Глава 8. Дом; Цвет кленовых листьев

Сад, раскинувшийся за стенами Дворца Владык Ветра и Воды, обычно был местом умиротворённым: цветущие персиковые и вишнёвые деревья, красиво украшенный пруд огромных размеров, расположенный в самом центре. И даже несмотря на присутствие Лань Ванцзи, неподвижно застывшего, устремив взгляд в пустоту перед собой, обстановка оставалась спокойной и величественной. Меч с почти прозрачным лезвием мерцал призрачным бледно-голубым светом, паря вокруг юного заклинателя. Он рассекал воздух широкими движениями, оставляя за собой линии, которые исчезали через мгновение после появления. Ещё несколько стремительных движений — и клинок безупречно вернулся в ножны, даже не удостоившись взгляда со стороны владельца. Обычно на то, чтобы овладеть искусством управления мечом с помощью жестов, у заклинателей уходили годы, но Лань Ванцзи, которому было всего четырнадцать, уже мог направлять оружие без единого движения пальцем. В Небесных чертогах его называли гением — ведь всё давалось ему легко, и даже будучи ребёнком, он был невероятно силён. Лишь спустя несколько лет после начала обучения под руководством Владыки Воды он сумел сформировать золотое ядро, но уже к этому моменту был настолько искусен, что во время спаррингов, устроенных Ши Уду с чиновниками из Среднего двора, Лань Ванцзи неизменно побеждал. Несмотря на всю физическую мощь, юноша выглядел утончённо и изящно: гладкая кожа, подобная нефриту, длинные ресницы и золотистые глаза придавали ему красоту, которой позавидовали бы даже боги... если бы могли его увидеть. В отличие от брата, Лань Сичэня, Лань Ванцзи почти всё время оставался во Дворце Ветра и Воды, покидая его лишь в редких случаях — чтобы забрать документы из Дворца Лин Вэнь или, когда Владыка Ветра был в Небесном городе, позволить себя утащить на очередное «веселье». (Лань Ванцзи никогда не находил эти прогулки забавными, но, поскольку ему нравилось общество Ши Цинсюаня, он терпел их до тех пор, пока не уставал или пока Ши Уду не забирал их обоих.) Завершив тренировку контроля меча, Лань Ванцзи направился к одному из персиковых деревьев, под которым стоял маленький столик с несколькими книгами. Он снял меч, Бичэнь, вместе с ножнами, положил их на стол, а затем занялся отработкой равновесия, встав на руки. Ленты в волосах разметались и свободно свисали вниз, но не касались травы. Простояв так одно время горящей благовония, он сменил руку, как вдруг услышал лёгкие, быстрые шаги за персиковым деревом. Он замер и слегка повернул голову, узнав эти шаги. Не успел он как следует осознать, кто пришёл, как из-за дерева выглянула женщина и наклонилась так, чтобы их взгляды оказались на одном уровне. Она улыбнулась. — Привет, мой маленький А-Чжань. Как мой диди? Скучал по мне? — Я бы не стал. — Мужской голос раздался откуда-то со стороны. Ши Цинсюань, сейчас в женском облике, выпрямилась и уперла руки в бока, не забывая сжимать в одной из них неизменный веер. — Мин-Сюн, как ты можешь! Бьюсь об заклад, если бы я вдруг исчезла без следа, ты бы точно загрустил. Твоя жизнь была бы совершенно несчастной без меня. — Нет. Она была бы тихой. — Мин И всё ещё не появлялся в поле зрения Лань Ванцзи. Юноша несколько мгновений оставался в прежнем положении, но затем взглянул на Ши Цинсюаня. — Владыка Ветра, мне нужно закончить тренировку. — Хм? О, да, конечно, Чжань-диди. Сколько тебе ещё осталось? Я бы всё же хотела немного поиграть с тобой, пока не занята по горло. Для Ши Цинсюаня «поиграть» могло означать совершенно разные вещи: заплетать Лань Ванцзи волосы, болтая о чём попало, таскать его с собой по Небесному городу, чтобы поговорить с другими чиновниками или посетить один из множества банкетов, а иногда — когда Ши Уду не было рядом — брать его с собой в мир смертных, если Мин И отказывался сопровождать её или был недоступен. Последнее случалось всего дважды, но после второй вылазки их поймал Ши Уду и отчитал Владыку Ветра за «дурное влияние» на своего ценного ученика. Теперь, когда Лань Сичэнь стал одним из его небесных чиновников, Ши Уду всё чаще намекал, что хочет, чтобы младший брат последовал тем же путём, и открыто говорил об этом, когда находился рядом с юношей. Лань Ванцзи знал, что у него впереди ещё много дел… — Дай мне время одной благовония. Я закончу после. Позже он признает свою вину перед Владыкой Воды. — Отлично! Отлично! Я попрошу принести нам еду! Ты ведь ещё не ел, верно, А-Чжань? Юноша лишь покачал головой, и Владыка Ветра радостно сложила руки вместе. — Тогда решено. О, Мин-Сюн, ты ведь присоединишься к нам, да? Послышались шаги, и из-за дерева наконец вышел Владыка Земли. На нём были всё те же чёрные одежды, которые Лань Ванцзи привык на нём видеть. — Да. — Это было единственное, что он сказал. Ши Цинсюань довольно кивнул и убежал искать младшего чиновника, чтобы заказать им обед. Чёрноволосый мужчина проводил его холодным взглядом, а затем посмотрел на юношу, стоявшего на руках. Из всех небесных чиновников, с которыми Лань Ванцзи мог бы сказать, что «ладит» (если, конечно, считать неутихающее внимание Ши Цинсюаня за дружеские отношения), было всего двое: Богиня Гражданских Дел Лин Вэнь и Владыка Земли Мин И. С Лин Вэнь всё было просто: Лань Ванцзи был одним из немногих, кто относился к её труду с уважением, вместо того чтобы бесконечно жаловаться. В случае с Мин И всё было ещё проще — юноша мало говорил и часто держался в стороне, и это устраивало обоих. (Кроме того, Владыка Земли любил слушать, как Лань Ванцзи играет на гуцине, и если бывал в его покоях в отсутствие Ши Уду, то после ухода выглядел немного менее мрачным, чем обычно.) Когда благовоние догорело, Лань Ванцзи вернулся на ноги и поднял меч со стола. В этот момент явился Ши Цинсюань, теперь уже в мужском облике, а за ним последовали чиновники, несущие подносы с едой. Они расселись вокруг небольшого столика, и как только еда была подана, Мин И тут же принялся за трапезу. — Не упускаешь возможности поесть на халяву, да, Мин-Сюн? Ты что, постоянно голодный или у тебя там бездонная пропасть вместо желудка? Ха-ха! О! — Владыка Ветра повернулся к Лань Ванцзи. — Чуть не забыл. Ваши ланьские правила, верно? Не понимаю их. «Трапезы следует принимать в тишине». Ну и скука. — Это хорошее правило, — холодно отозвался Мин И. Ши Цинсюань сделал вид, что оскорблён, но тут же рассмеялся и легонько хлопнул Владыку Земли веером. Тем не менее он подчинился, и все трое ели молча. В такие дни Лань Ванцзи не показывал этого на лице, но он был счастлив.

***

В мире смертных... В горах, окружённых рисовыми полями, чистыми водами и обилием зелени, находилась деревня Пуци, названная так в честь водяного ореха. На самом деле, это было скорее небольшое поселение на склоне холма, окружённое природной красотой и наполненное приятной деревенской атмосферой. На одном из холмов стояла старая полуразрушенная лачуга, находившаяся на грани полного обрушения — два из четырёх столбов, поддерживающих её, явно прогнили, а внутри царила грязь. Судя по всему, ею пользовались лишь случайные бродяги, да и то время от времени. Она была всего в одном порыве ветра от окончательного разрушения. Настоящий вызов для тех, кто решит взяться за её восстановление. И всё же, насколько долго удастся это продержать, этот дом должен был стать не только храмом, но и домом для Се Ляня и его троих детей. Когда местные жители узнали о странной семье — заклинателе и трёх подростках, поселившихся в старой заброшенной лачуге, — они пришли взглянуть и принесли в дар метлу, чтобы помочь с уборкой, а также большую корзину только что собранных водяных орехов. После первой уборки четверо сели и насладились этими орехами: очищенные, они были белыми, хрустящими, свежими и сочными. Думаю, я назову это место Храмом Пуци. Насытившись, все снова взялись за работу, поблагодарив деревенских за подношения. Се Лянь и Цзян Яньли усердно чистили старый стол, который уже был в храме, чтобы использовать его как алтарь, в то время как Цзян Чэн и Вэй Усянь занялись подметанием и вытирали пыль. Правда, время от времени они использовали метлу как меч, гоняясь друг за другом по храму. Се Лянь отобрал у них метлу, улыбаясь, но одновременно пожурил, а затем отправил их осматривать дом в поисках мест, нуждающихся в ремонте. В это время снаружи деревенские начали понимать, что лачугу превращают в храм. – Какого бога вы собираетесь здесь почитать? – спросил один из мужчин. – Да... э-э... Этот храм будет посвящён Принцу Сяньлэ. Они посмотрели на него в полном недоумении, пока другой мужчина не спросил: – Это кто? – Эм... Я тоже не знаю... Принц, наверное. В этот момент Вэй Усянь и Цзян Чэн вернулись со своей разведки. – Ну, а что он делает? – Наверное, следит за вами и оберегает. – И собирает всякий хлам, – шёпотом добавил Вэй Усянь, снова поддразнивая. Конечно же, Цзян Чэн тут же шлёпнул его по голове. Деревенские внезапно оживились: – Этот принц приносит богатство и удачу? Хорошо бы, если бы я не благословил вас на долги... – Вряд ли. После этого деревенские начали предлагать других богов, чем привели Се Ляня в замешательство. – А почему бы не поклоняться Владыке Воды? Для богатства! Это принесёт храму хороший доход! Цзян Яньли, вышедшая посмотреть, о чём идёт речь, нахмурилась, услышав, как жители называют другое божество. – А как насчёт Лин Вэнь-чжэньцзюня? Тогда, может, в нашей деревне появятся учёные. Робкая девушка несмело произнесла: – А... А что если... Се Лянь продолжал улыбаться: – Что если? – Генерал Цзюй Ян. Цзян Яньли закрыла лицо руками, а мальчишки расхохотались. Се Лянь тут же погнал их обратно в храм, а затем извинился перед девочкой. Когда деревенские ушли, семья из четырёх человек продолжила уборку, но Се Лянь заметил, что Вэй Усянь стал каким-то угрюмым. А это было верным признаком того, что мальчишку что-то тревожит. Обычно, если Вэй Усянь был занят, он напевал мелодии или болтал о чём попало. Иногда он мог просто повторять один и тот же дурацкий звук сотню раз, пока Цзян Чэн, не слишком вежливо, не велел ему заткнуться. Сейчас же он молчал. Се Лянь отложил метлу. – А-Ин? Мальчик вздрогнул и посмотрел на отца с пустым выражением лица. – В чём дело? Ты слишком тихий. – Да, обычно тебя не заткнуть, – поддел его Цзян Чэн, но тут же опустил голову, заметив взгляд, который бросил ему Се Лянь. Он не был злым, но ясно давал понять, что сейчас не время для поддразниваний. Вэй Усянь нервно поиграл рукавом, а затем поднял глаза на Се Ляня. – Баба... Разве болезнь того мальчика не была... той же самой, о которой ты рассказывал, когда говорил о... Нём? Се Лянь замер. – Баба... Он ведь... он исчез, да? Этот призрак не может вернуться... правда? Рука Се Ляня непроизвольно сжалась в кулак. Он закрыл глаза, пытаясь отогнать воспоминания о тех, кто тянул к нему руки, о том мече... Заставив себя улыбнуться, он шагнул вперёд и обнял сына. – Он исчез. Был уничтожен давным-давно. Тот мальчик, вероятно, просто чей-то потерянный дух... – пока Се Лянь говорил, он нежно провёл рукой по волосам сына. Цзян Яньли заметила тревогу на лице Цзян Чэна, затем посмотрела на Вэй Усяня, который хоть и немного успокоился в объятиях отца, но всё ещё выглядел обеспокоенным. А сам Се Лянь, несмотря на улыбку, явно тоже был расстроен. Девушка задумалась, как бы сменить тему, и вдруг перед глазами вспыхнул образ – серебряные крылья. – О! Баба, раз уж мы заговорили о горе Юйцзюнь, ты так и не выяснил, кто был тот человек с бабочками? Фу Яо и Нань Фэн выглядели обеспокоенными, когда ты упомянул его. Се Лянь выпрямился и повернулся к ней, сначала удивлённо, а затем... его взгляд потеплел, будто он вспомнил что-то хорошее. Вэй Усянь, всё ещё находясь в его объятиях, вытянул шею, глядя на отца с широкой улыбкой: – О! Тот самый, который прогулялся с тобой по лесу, пока ты был в свадебном платье! Выражение лица Се Ляня сменилось на пристыженно-красное. – А-Ин, маленький негодник, не дразни бабу! – он ущипнул мальчика за щёку. Тот лишь рассмеялся и юркнул за спину Цзян Чэна, у которого тоже на лице больше не осталось и следа прежней тревоги. Се Лянь вздохнул, но всё же ответил на вопрос дочери: – Его зовут Искатель Цветов под Кровавым Дождём, Хуа Чэн. Он Верховный Король Призраков, и, похоже, Небесная столица не хочет навлекать на себя его гнев. Три подростка удивлённо посмотрели на него. — Король призраков? Как можно получить такой крутой титул? — пробормотал Вэй Усянь с восхищением на лице, позволяя мыслям блуждать. — Наверняка ничем хорошим, — сказал Цзян Чэн. — Хуа Чэн... — тихо повторила Цзян Яньли, улыбнувшись. Красивое имя и титул для того, кого боится само Небо? Как интересно. Продолжая прибираться, что могли, они слушали, как Се Лянь рассказывает им слухи, ходившие в Небесной столице. Он особо подчёркивал, что это лишь слухи, а из известных фактов было только то, что Хуа Чэн носит красное, управляет серебряными бабочками, является одним из двух Королей призраков, рождённых на горе Тунлу, и что он бросил вызов тридцати пяти богам — и победил всех тридцать три, кто принял вызов. Услышав это, каждый из детей отреагировал по-своему. Глаза Цзян Яньли расширились от изумления. Цзян Чэн выглядел потрясённым, а Вэй Усянь — заворожённым. — Так он победил всех тридцать три?! Сам, в одиночку?! — Почему... почему никто не попытался его остановить, когда он сжигал храмы, или не пошёл за ним? — спросил Цзян Чэн. Возможно, он тоже находил такого человека, как Хуа Чэн, захватывающим, но сама мысль о том, что тот просто взял и ушёл, была невообразимой! — Потому что они нарушили заключённую с ним сделку. В глазах Небес боги сами совершают выбор и сами несут за него последствия, — Се Лянь закончил прибираться и начал оценивать состояние дома в его более-менее чистом виде. — Нужно сходить в город за кое-какими вещами. Дорога дальняя, так что, возможно, я вернусь поздно. — Я пойду тоже, — Цзян Яньли отряхнулась от пыли, налипшей на неё во время уборки, и подошла к отцу. Он коротко кивнул ей, затем повернулся к мальчикам: — А-Ин, А-Чэн, пока нас не будет, займитесь тренировками. В последние дни у нас было слишком много дел, и не было времени на практику. У вас уже есть золотые ядра, но это не значит, что можно расслабляться. — Да, баба, — ответили оба, коротко поклонившись. — Тогда начните с тренировки выносливости. Минимум десять кругов вокруг рисовых полей, и не мешайте деревенским. После этого попробуйте медитацию хотя бы в течение двух ароматных палочек. Мальчики кивнули. Вэй Усянь широко улыбнулся Цзян Чэну... а потом хлопнул его по спине и со всех ног бросился к выходу из храма. — Ты водишь! Цзян Чэн замер в шоке на долю секунды, затем его лицо исказилось от гнева, и он кинулся вдогонку за братом. Се Лянь вздохнул. Кажется, им точно понадобится дверь. Перед уходом он соорудил небольшую табличку: «Просим пожертвовать на восстановление этого храма для накопления добродетелей». Отец и дочь шли три-четыре километра, прежде чем добрались до города. Как обычно, Се Лянь собирал хлам, пока Цзян Яньли торговалась за то, что нельзя было раздобыть в чьём-то мусоре. Обычно Небесному официанту было всё равно, что есть — за века он привык питаться испорченной, чёрствой и просто отвратительной пищей. Но его дети были смертными, и они бы заболели, если бы он позволил им есть такое... ну, по крайней мере, плесневелую еду уж точно. К концу они собрали целый мешок самого необходимого: курильницу для благовоний, палочки для гадания, бумагу и тушь, две циновки (на первое время), занавеску вместо временной двери, материалы для перегородки (чтобы у Цзян Яньли было хоть немного личного пространства) и ещё кое-какие мелочи. На обратном пути солнце уже клонилось к закату. Понимая, что с таким количеством вещей идти пешком будет трудно, Се Лянь начал приглядываться к повозкам. Он заметил телегу, гружённую сеном, и узнал в возчике мужчину из деревни Пуци. Спросив, не подвезёт ли тот, он получил в ответ кивок на кузов. Помогая дочери забраться и передавая ей свёртки, Се Лянь заметил, что они здесь не одни. Из-за груды сена чужой силуэт было почти не видно, лишь одна нога, перекинутая через другую, да чёрные сапоги на длинных, стройных ногах. На этих сапогах не было серебряных цепочек, а кожа, из которой они были сшиты, выглядела словно меховая. Молодой господин, отправившийся на прогулку. Телега медленно покатилась. Цзян Яньли привалилась к отцу, просто чтобы немного отдохнуть. Се Лянь откинул бамбуковую шляпу назад и достал один из свитков, купленных в городе. Он не особо заботился о мирских делах, но за последнюю неделю столько раз оказывался в глупом положении, что решил немного наверстать упущенное. Время текло неспешно. Пару раз Цзян Яньли заглядывала в его свиток, потом снова закрывала глаза. Однажды она вдруг вскрикнула: — О! Се Лянь поднял голову — их окружало море пылающих оранжевых листьев. Мысли его унеслись далеко назад, в королевский храм Сяньлэ, где он когда-то учился под руководством Гоуши, в место на горе, утопавшей в таких же ослепительных кленах. Он улыбнулся, но, опустив взгляд в свиток, нахмурился. Принц Сяньлэ: маршал-бог, бог несчастий, бог мусора. Он прочёл это вслух. Цзян Яньли, тоже увидевшая строки, сморщилась и с жалостью посмотрела на отца. — Ну, если вдуматься, мусорный бог мало чем отличается от маршала-бога. Все боги равны, как равны все существа, — сказал Се Лянь. Позади раздался смешок: — Да ну? Парень, спрятанный за сеном, лениво протянул: — Все любят говорить, что боги равны, что все существа равны. Если бы это было правдой, этих богов не существовало бы вовсе. Се Лянь с Цзян Яньли переглянули сь. Он улыбнулся: — Возможно, ты прав. Затем снова уткнулся в свиток. Владыка Воды Уду управляет водой и богатством. У большинства торговцев в лавках и домах есть храм Владыки Воды для привлечения удачи в делах. Се Лянь нахмурился. — Почему божество воды заведует богатством? Парень, скрытый за сеном, снова заговорил: — Когда торговцы перевозят товары, груз чаще всего отправляют по воде, так что перед плаванием они идут в храм Владыки Воды, зажигают высокие благовония и молятся за удачное путешествие, обещая то да сё в обмен на благополучное возвращение. Так Владыка Воды и стал покровителем богатства. — Значит, он весьма могущественен, — заметила Цзян Яньли, чуть подалась вперёд, чтобы посмотреть в сторону юноши. — Ага, его не зря зовут «Водным Тираном», — усмехнулся тот. Цзян Яньли так удивилась, что чуть не вывалилась из телеги, но Се Лянь вовремя её подхватил. — Почему «Тиран»? — переспросил он, повернувшись в сторону загадочного молодого человека. Парень лениво ответил: — Когда корабль спускается по крупной реке, он решает, сможет ли тот отплыть. Без подношений — затопление. Довольно тиранично, вот и прозвище такое. Как у генерала Цзюй Яна и Мечущегося Генерала. При упоминании имени Цзюй Яна Цзян Яньли застонала и спрятала лицо в ладонях. — Можно люди перестанут это повторять? Такое грубое имя! Се Лянь похлопал дочь по плечу и мысленно отметил, как не стоит называть Владыку Воды, если им доведётся встретиться. — Друг мой, ты молод, но знаешь довольно много. Юноша ответил: — Да нет. Просто скучно бывает. Читаю что попало, когда есть время. Се Лянь отложил свиток. — Тогда, раз ты знаешь о богах, знаешь ли ты и о призраках? — О каком именно? — Искатель Цветов под Кровавым Дождём, Хуа Чэн. Цзян Яньли убрала руки с лица и бросила на отца быстрый взгляд. Парень усмехнулся и сел прямо, разглядывая их. У Се Ляня вспыхнули глаза. Юноше было не больше семнадцати, кожа белая, как снег, а красный наряд ярче клёнов. Глаза сияли, а красота была резкой, неприручённой. Волосы он связал в небрежный хвост, криво и беспечно. Один из клёновых листьев плавно опустился на его плечо, и он лёгким движением сдул его прочь, а затем, с тенью улыбки, посмотрел прямо на Се Ляня. — Что хочешь узнать? Спрашивай. Голос у него был молодой, но глубже, чем у обычного подростка, и удивительно приятный. Цзян Яньли внимательно его изучала, потом взглянула на отца, и Се Лянь украдкой посмотрел на неё в ответ — как будто оба пришли к одному и тому же выводу. Се Лянь ещё немного наблюдал за ним, прежде чем спросил: — Такой титул, как «Искатель Цветов под Кровавым Дождём», навевает яркие образы. Друг мой, ты знаешь, откуда он взялся? Юноша небрежно облокотился на поднятое колено. — Ничего особенного, — ответил он. — Просто когда-то он очистил гнездо другого призрака, и с небес пролился кровавый дождь. Он заметил, что один цветок оказался под ударом, и наклонил зонтик, чтобы укрыть его. — Это... довольно мило, — улыбнулась Цзян Яньли. Парень усмехнулся: — Не знаю уж, насчёт милого. — Хуа Чэн часто дерётся? — спросил Се Лянь, негромко смеясь. — Не особо. Всё зависит от настроения, — пожал плечами юноша. — Каким он был при жизни? — Точно не хорошим человеком. — А как он выглядит? Юноша посмотрел Се Ляню прямо в глаза, затем встал и сел рядом с ним, напротив Цзян Яньли. — Как ты думаешь, как он выглядит? Он был слишком красив. Будто смертоносный меч — острый и завораживающий, от которого невозможно было отвести взгляд, но смотреть прямо на него было трудно. Се Лянь опустил глаза, немного отворачиваясь. — Он крупная шишка среди призраков, наверное, у него множество обличий, и он часто их меняет. Цзян Яньли удивлённо склонила голову: она ещё никогда не видела, чтобы её отец отводил взгляд, разговаривая с кем-то. Юноша приподнял бровь, потом с лёгкой улыбкой посмотрел на девушку, прежде чем ответить: — Да, но иногда он использует своё истинное лицо. Я говорю о его настоящем облике. — Тогда, может, его истинное обличье — такой же юноша, как ты? — произнёс Се Лянь, снова глядя на него, внезапно насторожившись от ощущения некой отдалённости, будто отведя взгляд, он оттолкнул парня. Тот слегка улыбнулся: — Почему ты так решил? Цзян Яньли, сидевшая за спиной отца, заметила, как его плечи вздрогнули, и услышала его ответ: — Просто так. Ты говоришь что угодно, я думаю что угодно, всё что угодно, вот и всё. Се Лянь вдруг услышал тихий смешок дочери и посмотрел на неё с вопросом, но она лишь замахала руками, делая вид, что не понимает. Юноша тоже слегка рассмеялся. — Кто знает. Однако он слеп на один глаз, — он указал на правый глаз. — Этот. — Ох, бедняга. Что случилось? — Цзян Яньли выглядела так же заинтригованной, как и Се Лянь, и теперь даже наклонилась вперёд, боясь пропустить ответ. — Это загадка, которая интересует всех, — сказал юноша, а затем, чуть подавшись вперёд, добавил: — Он вырвал его сам. Цзян Яньли прикрыла рот ладонью от удивления, а Се Лянь моргнул в потрясении. — Почему? — только и спросил он. — Приступ безумия, — спокойно ответил тот, снова выпрямляясь, его взгляд неотрывно следил за Се Лянем, в котором всё сильнее росло любопытство к Призрачному Королю. — У Хуа Чэна есть слабые места? — продолжил Се Лянь. Честно говоря, он не ожидал ответа, но парень ответил без раздумий: — Его прах. Если заполучить прах призрака, можно подчинить его себе, угрожая уничтожением. Разве что применять подобный метод к Хуа Чэну казалось бессмысленным. Се Лянь улыбнулся: — Вряд ли кто-то сможет завладеть его прахом, так что это всё равно что не иметь слабостей вовсе. — Никогда не знаешь, — протянул юноша. — Бывают обстоятельства, при которых призрак добровольно отдаёт свой прах. — Как когда он вызвал на бой тридцать три небожителя? — Ну уж нет, — усмехнулся тот. — Он бросил вызов, потому что знал, что не проиграет, — заключила Цзян Яньли и посмотрела на юношу. Тот просто кивнул. — В Призрачном Царстве есть обычай: если у призрака есть особенный человек, он доверяет ему свой прах. Се Лянь нашёл эту мысль очаровательной. — Никогда бы не подумал, что у Призрачного Царства есть такой романтичный обычай. — Есть, но немногие осмеливаются его соблюдать. — Это, конечно, больно — отдать всё ради любви и в итоге всё потерять. Юноша вдруг расхохотался. — Чего тут бояться? Если бы это был я, я бы ни о чём не жалел, отдавая свои прах. Какая разница, хотят ли они меня развеять или просто поиграть с моим пеплом. — Любить кого-то так безоговорочно, даже под угрозой собственного уничтожения… — пробормотала Цзян Яньли. Она не могла сказать, что когда-либо любила кого-то подобным образом. И по тому, как её родители относились друг к другу до своей смерти, она бы скорее поверила, что ни один из них не имел таких чувств по отношению к другому. Если быть честной, единственной любовью, которую она знала, была любовь семейная — к своим братьям и отцу. И эта любовь была безусловной. Но тут в памяти всплыл момент, который она давно не вспоминала. Мальчик, почти её ровесник в то время, в ярко-жёлтых одеждах с белым пионом, искры на фоне снега, вышитым на груди. Стоял рядом с матерью, глядя на неё свысока. «Цзян Яньли, это Цзинь Цзысюань, наследник клана Цзинь из Ланьлина, и твой будущий муж. Это не обсуждается». Так сказала её мать, когда ей было всего пять лет, и это был один из немногих случаев, когда они встречались. Выражение отвращения никогда не сходило с его лица. Она нахмурилась и отвела взгляд, лишь отчасти осознавая, как отец ободряюще гладит её по спине. Интересно, вспоминает ли он когда-нибудь обо мне… Сначала Се Лянь улыбнулся на слова юноши, но, заметив на лице дочери странное выражение, решил проверить, всё ли с ней в порядке. Повисла короткая тишина, и тут он понял: — Друг, кажется, я не спросил твоё имя. Мальчик поднял руку, заслоняя глаза от алого света заката, глядя на солнце с почти отвращением. — Я? В семье я третий, зовут меня Сан Лан. — Моё имя Се Лянь. А это моя дочь, — он жестом указал на Цзян Яньли, и только тогда она вынырнула из своих мыслей и улыбнулась юноше. — Цзян Яньли. Можно просто А-Яньли. — Почему не Се Яньли? — Сан Лан слегка склонил голову, улыбка не сходила с его лица. — По рождению моя фамилия — Цзян. Баба взял меня и двух моих братьев к себе, когда мне было десять, после того как мои родители умерли. Мы оставили свои фамилии. Но ты можешь звать меня просто А-Яньли. — Ох, наверняка ужасно — жить среди одних мальчишек. Сплошное мучение, — Сан Лан поддразнил её. Цзян Яньли рассмеялась. — Эти двое ещё те проказники, но они бы ни за что не стали делать старшей сестре плохо, — сказал Се Лянь. Затем повернулся к юноше: — Сан Лан, случаем ты не направляешься в деревню Пуци? Сан Лан откинулся в сено, закинув руки за голову: — Нет, я просто брожу без цели. — Хм? Что случилось? — мягко спросил Се Лянь. Сан Лан вздохнул: — Родители поссорились и выгнали меня. Я долго шёл, но мне некуда было податься. Проголодался, едва не потерял сознание, так что нашёл место, где можно прилечь. Хотя одежда Сан Лана была простой по фасону, ткань была добротной, да и говорил он как образованный человек из благополучной семьи. Се Лянь уже давно подумал, что юноша, вероятно, из состоятельного рода. Решив, что уважаемому юному господину наверняка было непросто столько странствовать, он заглянул в свою сумку в поисках еды. Там было всего четыре паровых булочки — по одной на каждого из его троих детей и одна для него самого. Он достал свою булочку и протянул её Сан Лану: — Хочешь? Сан Лан кивнул и взял, но не стал есть, а вместо этого посмотрел прямо на Се Ляня: — А ты? — Остальные три — для моих детей. Да и я не особо голоден, — ответил Се Лянь. Сан Лан вернул булочку обратно в его руку: — Тогда и я не голоден. Се Лянь посмотрел на него с лёгкой улыбкой, затем аккуратно разломил булочку пополам и снова протянул ему часть. — Тогда разделим. На этот раз Сан Лан принял угощение и начал есть. Цзян Яньли хихикнула, и когда отец вопросительно на неё посмотрел, только замахала руками, но скрыть улыбку, явно говорящую, что она всё ещё смеётся, не смогла. Се Лянь и Сан Лан долго разговаривали, время от времени в беседу вступала и Цзян Яньли, в основном соглашаясь с чем-то или задавая свои вопросы. Сан Лан периодически поддразнивал её, но тут же смягчал слова. Нетрудно было заметить, что говорил он с ними по-разному. С Цзян Яньли он общался, как игривый, но заботливый старший брат, а с Се Лянем… Не как с равным, но и не как с почтенной старшей фигурой. Нет, скорее как с другом. В какой-то момент Се Лянь упомянул, что является настоятелем новопостроенного храма в Пуци. Сан Лан спросил: — Храм Пуци? Звучит так, будто там много водяных каштанов. Люблю их. А какому богу посвящён храм? Се Лянь тут же поник, вспомнив, как ему уже задавали этот вопрос сегодня днём. Он откашлялся и ответил: — Принцу наследнику Сяньлэ. Ты, наверное, о нём не слышал. Юноша улыбнулся, открыл рот… и вдруг резко подался вперёд, когда повозка внезапно дёрнулась. Цзян Яньли схватилась за руку отца, а Се Лянь потянулся, чтобы подхватить Сан Лана, но тот отдёрнул руку, будто прикосновение его обожгло. На его лице мелькнуло странное выражение — менее чем на секунду, но Се Лянь успел это заметить. Он почувствовал лёгкое разочарование. Неужели я ему не нравлюсь? Мы ведь так хорошо беседовали… — Что происходит? — осторожно спросил он, освобождаясь от рук дочери и вставая, чтобы осмотреться. Старый возница взволнованно воскликнул: — Не знаю! Ол’ Хуан, почему не идёшь? Ну же! Ночь уже опустилась, лес утопал в тенях, а старый вол тянул голову, мотая ею и отказываясь идти дальше. Се Лянь собрался было спуститься с повозки, но вдруг возница закричал. Он проследил за направлением его взгляда. Впереди, вдоль дороги, в воздухе вспыхивали зелёные огоньки, то тут, то там. Из леса вышли белые фигуры, каждая несла в руках собственную голову. Се Лянь тут же вскинул руку: — Защити. Жуое выскользнула из рукава и окружила повозку, создавая защитный барьер. Се Лянь обернулся: — Какое сегодня число? Возница молчал, Цзян Яньли только покачала головой, невольно поджимая ноги к груди. Но юноша ответил: — Чжунъюань. Середина седьмого месяца, день, когда врата подземного мира открываются. Се Лянь совсем забыл проверить календарь. И, конечно же, ему не повезло попасть в такую передрягу именно в день фестиваля Чжунъюань! А-Ин, А-Чэн, пожалуйста, ради своего бабы, оставайтесь дома! Он понизил голос: — Держитесь рядом. Сегодня ночью мы столкнулись со злом. Если свернём не туда, пути назад уже не будет.