Глава 9. Начало чего-то нового

Фигуры были одеты в белые тюремные одежды, и ни у одной из них не было головы на плечах. Казалось, их недавно казнили, а в руках они держали свои головы, которые оживлённо переговаривались, пока призраки двигались в сторону повозки с быком. Се Лянь, медленно подойдя к передней части повозки, тихо обратился к троим, сидящим внутри. — Через мгновение, когда они подойдут, не издавайте ни звука. Цзян Яньли лишь кивнула, свернувшись в комок. Сан Лан, напротив, склонил голову набок. — Гэгэ! Не могу поверить, что ты человек с суперсилами! — В его голосе слышался неподдельный интерес, но Се Лянь лишь скромно покачал головой. — Не совсем суперсилы, я всего лишь знаю пару приёмов. Сейчас они нас не видят, но когда подойдут ближе, всё может измениться. Возница широко раскрыл глаза и задрожал от страха, наблюдая одновременно за шёлковой лентой, кружащей вокруг его повозки, и за обезглавленными призраками, которые постепенно к ним приближались. — Нет, нет, нет, нет, я не смогу молчать! Даочжан, что мне делать?! — …Тогда есть ещё один способ. Прошу прощения заранее. Се Лянь взмахнул рукой, ударяя по точке на спине пожилого мужчины. Тот обмяк и потерял сознание. Аккуратно, с помощью Цзян Яньли, его уложили на спину в повозке, а сам Се Лянь занял место возницы. Позади него раздался какой-то шум, и он обернулся как раз в тот момент, когда Сан Лан усаживался прямо за ним. — Ты в порядке? — спросил он юношу. Сан Лан опёрся подбородком на ладонь. — Конечно же нет. Мне страшно. В его словах не было ни капли страха, но Се Лянь всё же решил его подбодрить. — Не бойся, ты за моей спиной. Никто тебя не тронет. Он повернулся к Цзян Яньли. — А-Яньли, держись ниже, но будь готова схватиться покрепче, если придётся быстро уезжать. Она кивнула, но тут её взгляд упал на юношу, и выражение лица изменилось на обеспокоенное. Се Лянь проследил за её взглядом и увидел, что Сан Лан смотрит не на него, а на его шею. Только тогда он понял, что проклятая печать, украшающая его бледную кожу, была заметна и её сложно было скрыть. Бог поспешно натянул воротник повыше, не сумев разглядеть выражение лица юноши, ведь небо окончательно потемнело, скрывая всё в нечитаемом мраке, оставляя видимыми лишь всё более яркие зелёные всполохи призрачного пламени. Группа призраков в тюремных одеждах наконец добралась до них, готовая пройти мимо, но вдруг остановилась, почувствовав преграду на своём пути. — Какого чёрта?! Почему мы не можем пройти? — Да! Что за хрень?! Оно что, проклято?! — Чёрт подери, но ведь это мы должны быть проклятием! Се Лянь, наконец, успокоил быка, и тот медленно двинулся вперёд, обходя странную компанию обезглавленных призраков-преступников. Он невольно нашёл их забавными и полными мелочных обид. — Эм, ты не перепутал? Почему мне кажется, что тот, кто держит твою голову, это моё тело? — Это твоё тело схватило не ту голову! — Быстрее поменяйтесь обратно, вы же... — Почему у тебя шея срезана так неровно? — Эх! Палач был новичком! Он раз шесть пытался мне голову отрубить, прежде чем справился! Я уж было подумал, что он нарочно! — Наверное, твоя семья ему на чай не дала. В следующий раз не забудь заплатить, тогда, может, отрубит в один удар. — НЕ БУДЕТ НИКАКОГО "СЛЕДУЮЩЕГО РАЗА"! Как назло, Се Ляню выпало выйти именно сегодня — в ночь праздника Чжунъюань. В пятнадцатый день седьмого месяца врата подземного мира открываются, и по миру начинают разгуливать всевозможные злобные духи и беспокойные призраки. Цзян Яньли тихо наблюдала за всем происходящим из глубины повозки. Вся ситуация её крайне тревожила, и она старалась не поднимать глаз, но порой не могла удержаться и бросала взгляд на мелкие огоньки зелёного пламени и на горькие беседы призраков. Когда очередной призрачный огонь осветил повозку, она подняла глаза и внезапно заметила, что за ней наблюдают. Сан Лан смотрел на неё из-за плеча её отца с мягкой, успокаивающей улыбкой, которая вскоре исчезла, когда свет угас. Прежде чем она успела об этом задуматься, воздух разорвал пронзительный загробный крик. — О нет! О нет! Убивают призраков!! — Где, где?! Где их убивают?! — Я чуть не умер от страха! Там столько рассыпанного призрачного огня! Их всех жестоко раздавили! Какая же враждебность! — Все растоптаны! Это уже слишком! — Кто это сделал? Неужели... среди нас затесались монахи и заклинатели?! Тут же призраки без голов заголосили: — АХ! Если подумать... Разве наш путь не был только что заблокирован невидимой силой?! — Где? Где?! — Вон там! О, нет! — мысленно проклял себя Се Лянь. В следующее мгновение злобные сущности окружили невидимую повозку. — Я чувствую запах свежей плоти! — раздались злобные выкрики. Бык начал нервно бить копытами по земле, а Цзян Яньли в панике вжалась в угол. — Держитесь крепче! ПОГНАЛИ! — крикнул Се Лянь, хлестнув поводьями. Бык, не желая оставаться в этом месте ни на секунду, рванул с места, унося повозку прочь. Одной рукой Се Лянь удерживал юношу, сидящего за ним, чтобы тот не вылетел. Скользнув взглядом назад, он увидел дочь: она съёжилась, одной рукой вцепившись в край повозки, другой прижимая к себе бессознательного возницу. Жуое отозвался, на миг обвив Цзян Яньли в утешительном жесте, а затем устремился вперёд, расчищая путь, сбивая с ног множество нечистых существ. Теперь, когда призраки могли видеть повозку в свете зелёного пламени, они злобно зашипели: — Там и правда заклинатель! Проклятый заклинатель жить устал! — Живой человек посмел потревожить наш праздник Чжунъюань! Сам виноват! — СХВАТИТЕ ИХ!!! — Баба! — вскрикнула Цзян Яньли, её глаза расширились, когда несколько духов начали догонять повозку. — СТОЙТЕ! — внезапно выкрикнул Се Лянь, резко натягивая поводья. Они оказались на развилке. Цзян Яньли, больше не чувствуя себя в безопасности в глубине повозки, подтянула возницу ближе и придвинулась к Сан Лану, хватаясь за плечо отца. — Баба, почему мы остановились?! — Если… если мы выберем не ту дорогу, можем застрять в призрачном мире. Ох, я не помню, какой путь ведёт обратно… Ах! А-Яньли, подай мне предсказательные палочки! Девушка быстро полезла в сумку с вещами и протянула их отцу. Се Лянь хорошенько встряхнул их и пробормотал: — По благословению небесных чинов, нет путей замкнутых! Великая дорога ведёт на небеса; перед нами два пути, пусть каждый идёт своим! С этими словами из тубуса с лёгким стуком выпали две палочки… — Ох, баба… — Цзян Яньли вздохнула, закрывая лицо руками. Теперь уже она не знала, смеяться ей или плакать. Се Лянь, чувствуя некоторое отчаяние, с силой встряхнул предсказательные палочки. — Дорогие палочки, мы ведь встретились впервые, почему же вы так безжалостны? Попробую ещё раз. Пожалуйста, сохраните моё лицо на этот раз! Щёлк-щёлк. Опять самая ужасная удача. — Дай-ка я попробую, — вдруг предложил Сан Лан. Се Лянь на мгновение замешкался, прежде чем передать ему тубус. Его невезение порой заражало даже тех, кто оказывался рядом, и было чудом, что его трое детей ещё не оказались в худшем положении, чем сейчас. Однако, к его удивлению, когда юноша небрежно встряхнул тубус, выпавшие палочки показали наивысшую удачу. Раз уж так, выбора особо не было — Се Лянь наугад выбрал одну из дорог и направил туда повозку. — Друг мой, у тебя действительно хорошая удача. Сан Лан подбросил тубус Цзян Яньли и улыбнулся: — Правда? Думаю, мне всегда везло. Разница между людьми может быть действительно как между небом и землёй, подумал Се Лянь, погоняя вола по дороге. — Нашёл! Он здесь! Повозка вновь резко остановилась. Их окружило войско из сотни самых разнообразных злобных существ. — Все сюда! Проклятый заклинатель здесь! — Ах, не могу поверить, что снова выбрал не тот путь, — вздохнул Се Лянь. Он почувствовал, как его дочь крепко вцепилась в его руку, уткнувшись лицом в плечо. Он погладил её по голове и тёплым голосом произнёс: — Я не хотел вас тревожить, прошу, проявите милосердие. — Тьфу! Вонючий заклинатель! Почему ты не проявил милосердие первым?! Это ты разрушил и рассеял все эти призрачные огни, верно?! — Это были не мы, уверяю вас. Я всего лишь жалкий сборщик хлама… — Не пытайся спорить! Какой ещё сборщик хлама одевается так, как ты?! Ты явно заклинатель! Кто ещё, кроме заклинателя, мог такое сотворить?! — Для этого вовсе не обязательно быть заклинателем. — Ах да? Тогда кто же? Духи? Се Лянь спрятал руки в рукава. — Это не исключено. — Ха-ха-ха! Проклятый заклинатель! Ты… ты… ты… Голоса призраков внезапно оборвались. — Что — я? — спросил Се Лянь. Он оглядел толпу, отмечая, что те теперь смотрели на него с выражением полного шока, если не ужаса. Некоторые из обезглавленных преступников даже уронили свои головы. — Эй, с вами всё… Но не успел он договорить, как призраки разом кинулись врассыпную, точно облако, унесённое северным ветром. И вот повозка снова стояла одна на пустынной дороге. Се Лянь смял в руке талисманы, которые уже успел достать из рукава. Неужели они догадались, что я собирался сделать? Неужели у призраков настолько тонкая интуиция? Нет, эти талисманы не настолько сильны… Если только они не смотрели на что-то у меня за спиной… Он обернулся. Позади были лишь без сознания возница, Цзян Яньли, всё ещё прижавшаяся к его спине, и тот самый юноша в красном, по-прежнему беззаботно подпирающий щёку рукой. Заметив его взгляд, Сан Лан опустил руку и улыбнулся: — Даочжан, ты потрясающий! Ты так напугал призраков, что они сбежали! Цзян Яньли осторожно выглянула из-за спины отца и осмотрелась. — Они… правда ушли? Все? Вот так просто? — Да. Должно быть, здорово иметь такого удивительного отца, с тобой никогда не случится ничего плохого, — похвалил Сан Лан, одаривая её тёплой, чуть насмешливой улыбкой. Девушка тихо рассмеялась, и страх, сковавший её мгновение назад, вдруг исчез. — … — Се Ляню нечего было сказать, поэтому он лишь слегка дёрнул за поводья, и вол двинул повозку дальше по горной тропе. Менее чем через час они покинули тени леса и оказались под открытым небом. Внизу мерцали огни деревни Пуци, приветствуя их возвращение. Похоже, они действительно выбрали дорогу наилучшей удачи. Цзян Яньли с облегчением вздохнула, когда вдруг подул ночной ветер, и Се Лянь снова оглянулся. Юноша в красном развалился на спине, подложив руки под голову, и, кажется, был в хорошем настроении. Лунный свет, отражаясь на его и без того бледной коже, придавал ему почти неземной облик. После короткого колебания Се Лянь улыбнулся. — Друг мой. — Что такое? — отозвался Сан Лан. — Тебе когда-нибудь гадали? Цзян Яньли замерла и бросила на отца странный взгляд, но в ответ получила лишь лукавую улыбку. — Нет, — ответил Сан Лан, оборачиваясь к нему. — Хочешь, я погадаю? Юноша сделал паузу, затем улыбнулся. — А ты хочешь мне погадать? — Немного, — признался Се Лянь. Сан Лан слегка кивнул. — Хорошо. И каким образом ты хочешь погадать? — Давай посмотрю по ладони. Сан Лан вдруг улыбнулся так, что его намерения стало трудно прочесть. — Хорошо. Он протянул левую руку. Ладонь была длинной и изящной, но под тонкой кожей скрывалась сила. Однако Се Лянь решил не касаться её — в памяти ещё оставалась та странная улыбка. Луна сияла, погружая мир в нечто среднее между светом и тьмой. Пока вол неспешно вёл повозку, Се Лянь внимательно разглядывал протянутую ладонь. — Ну и? — наконец спросил Сан Лан, прерывая затянувшееся молчание. Се Лянь поднял взгляд, поймал недоумённый взгляд дочери и лишь после этого медленно ответил: — У тебя хорошая карта судьбы. — О, и чем же? Се Лянь поднял голову и тепло сказал: — Ты обладаешь сильным характером, невероятным упрямством, но, сталкиваясь с трудностями, всегда остаёшься собой и умеешь превращать плохое в хорошее. Твоё везение безгранично, и впереди тебя ждёт светлое, полное успехов будущее. Всё, что он только что сказал, было чистейшей чепухой. Се Лянь никогда не учился хиромантии, и это была одна из вещей, о которых он сожалел — стоило в своё время поучиться у своего Гоши и придворного наставника Сяньлэ. Тогда бы ему не пришлось выступать на улицах ради монетки. Нет, на самом деле его интересовало другое — отпечатки пальцев. Даже самые простые духи и чудовища могли создать себе ложное тело, чтобы затеряться среди людей, но их иллюзии зачастую были грубы и не прорабатывали мелкие детали вроде отпечатков. Но у этого юноши руки были безупречны. Ладони и пальцы — с чёткими узорами, без следов колдовства. Если он и был призраком, то, как минимум, выше уровня гнева… Но почему бы Королю Призраков тратить своё время, путешествуя на повозке с волом вместе со мной в такое захолустье, как деревня Пуци? Разве у него нет более важных дел… ну, дел, которыми должен заниматься Король Призраков? — размышлял Се Лянь, стараясь сохранить уверенное выражение лица, но быстро понял, что у него больше нет убедительных отговорок. Его сбил с толку тихий смешок. — Ещё что-нибудь придумаешь? Хм? — спросил Сань Лан. — Есть что-то, что ты хочешь, чтобы я поискал? — спросил Се Лянь, прекрасно осознавая, что ему уже не из чего выдумывать оправдания. Сань Лан наклонился чуть ближе. — Разве гадалки не говорят о любви и браке? Се Лянь откашлялся, а Цзян Яньли тихонько хихикнула. Он бросил на дочь умоляющий взгляд, прежде чем продолжить: — Честно говоря, я не очень хорош в гадании, так что не умею предсказывать такие вещи, как отношения. Но, думаю, тебе не о чем беспокоиться. Сань Лан приподнял брови. — Почему ты так считаешь? — Наверняка у тебя полно девушек, которые на тебя запали. — И почему же? — с улыбкой поинтересовался Сань Лан. Се Лянь уже собирался ответить, но внезапно до него дошло. Он взглянул на юношу, потом на дочь, которая, похоже, поняла всё раньше него, потому что уже едва сдерживала смех. Се Лянь тяжело вздохнул и потер висок. — Сань Лан… Это был первый раз за вечер, когда Се Лянь назвал его по имени, и юноша весело рассмеялся, а вместе с ним — и Цзян Яньли. Повозка наконец въехала в деревню Пуци, и Се Лянь натянул поводья, чтобы остановить вола, после чего спрыгнул вниз, всё ещё держась за голову. Следом спрыгнул Сань Лан, а затем повернулся, чтобы помочь Цзян Яньли, которая поблагодарила его, соскальзывая с повозки. Только тогда Се Лянь заметил, что юноша выше него на голову! Это не так бросалось в глаза в повозке, где Сань Лан то наклонялся вперёд, то откидывался на спину, но теперь… Теперь их взгляды даже не встречались. Сань Лан потянулся, затем сделал шаг в сторону, словно собираясь уйти. — Сань Лан, куда ты направляешься? — спросил Се Лянь. — Не знаю. Может, посплю где-нибудь на улице. Или в пещере, сойдёт и так, — вздохнул Сань Лан. — У тебя правда нет места, куда можно пойти? — уточнила Цзян Яньли. Сань Лан пожал плечами. — Так уж вышло. — Затем он усмехнулся Се Ляню. — Спасибо, что предсказал мне будущее. Положусь на твои добрые слова. Увидимся. С этими словами он повернулся и зашагал прочь. — Подожди! — окликнул его Се Лянь, и юноша остановился. — Почему бы тебе не пойти с нами в мой храм… если ты не против, конечно. Сань Лан обернулся наполовину. — Это точно нормально? — Этот храм не был моим изначально, здесь уже останавливались путники. Но он, наверное, намного хуже того, к чему ты привык, и там довольно тесно — я и мои дети… Может быть, тебе будет не очень комфортно. Сань Лан помедлил ещё немного, затем резко шагнул вперёд и в одно мгновение оказался прямо перед Се Лянем, наклонившись к нему. Се Лянь застыл, не зная, как реагировать на внезапную близость. Очнулся он, лишь когда Сань Лан вновь выпрямился, теперь держа в руках мешок с барахлом, которое они насобирали за день. — Тогда пошли, — сказал он, кивнув Цзян Яньли, прежде чем направиться вверх по холму. Се Лянь растерянно смотрел ему вслед, пока Сань Лан и его дочь поднимались к храму, болтая о чём-то своём. Он смотрел на юношу чуть дольше, чем следовало. Прости мои грехи, — подумал он, прежде чем вспомнил о возничем. Наклонившись, он разбудил мужчину и посоветовал ему никому не рассказывать о произошедшем этой ночью. Тот лишь молча кивнул, после чего забрал вола и исчез в ночи. На повозке остались только два свёрнутых соломенных циновки, которые Се Лянь быстро взвалил себе на спину, а затем побежал вверх по холму, догоняя двоих. Подходя к лачуге, которая именовалась Храмом Пуци, Сань Лан опустил голову и тихо фыркнул, словно увидел что-то забавное. Се Лянь проследил за его взглядом и наткнулся на табличку с просьбой о пожертвованиях, которую оставил там с утра. Он кашлянул. — Как я и говорил, здесь тебе может быть не очень уютно. — Не так уж и плохо, — отозвался Сань Лан. ГРОХОТ! Застигнутый врасплох, Се Лянь понял, что громкий шум раздался изнутри храма. Он взглянул на Цзян Яньли, которая тоже повернулась к нему. Оба тут же бросились внутрь, а за ними, слегка недоумевая, последовал Сань Лан. Внутри было темно, но доносились звуки возни и тихие проклятия. Се Лянь быстро достал слегка обожжённую красную свечу, которую получил от кого-то из деревенских, собирая хлам, и поджёг её. Яркий свет озарил храм, и двое тринадцатилетних мальчишек, которые дрались в темноте, в страхе замерли, как воришки, пойманные за кражей чьих-то драгоценностей. Два маленьких табурета и ящик для пожертвований, которые стояли здесь ещё несколько часов назад, теперь были перевёрнуты, а единственная подушка, что лежала перед алтарём, валялась в стороне. — А-Ин! А-Чэн! Что тут происходит? — строго спросил Се Лянь, оглядывая лица обоих, испещрённые синяками. Вэй Усянь быстро толкнул Цзян Чэна на пол, а сам бросился к отцу и, нарочито жалобным голосом, принялся ныть: — Баба! А-Чэн издевается надо мной! — Неправда! — взвизгнул Цзян Чэн, поднимаясь. — Баба, это Вэй Ин начал! Я пытался медитировать, как ты велел, а он всё время издавал этот странный звук ртом и не переставал, даже когда я его просил! — И ты решил подраться? — вздохнул Се Лянь. — Ну… он сам сказал мне заставить его замолчать… — Цзян Чэн осёкся, поняв, что загнал себя в тупик, и умоляюще взглянул на Цзян Яньли. Но тут же замер. — А ты кто? Позади неё Сань Лан наблюдал за мальчишками, едва сдерживая смех. — Ох. Мальчики, это Сань Лан. Сегодня он останется с нами, — сказал Се Лянь, кивнув юноше, который слегка поклонился мальчишкам. Сань Лан взглянул на Цзян Яньли. — Похоже, я был прав. Жить среди мальчишек, наверное, сущий кошмар. Она только засмеялась. — Обещаю, они не всегда такие шумные. Вэй Усянь, который до этого момента всё ещё прятался за бабой, внимательно осмотрел Сань Лана, а затем просиял. Он быстро пересёк храм и остановился прямо перед юношей, вынужденно задирая голову, чтобы посмотреть на него. — Привет! Я Вэй Ин! Моё взрослое имя — Вэй Усянь, но ты можешь просто звать меня А-Ин. Твой любимый цвет красный? Я спрашиваю, потому что ты весь в красном. Красный — мой любимый цвет. Видишь мою повязку? Она красная. Не такого же оттенка, как твоя одежда, но всё равно красная. — Вижу, — с улыбкой ответил Сань Лан, время от времени поглядывая на Се Ляня с каким-то особым блеском в глазах. Он передал мешок с вещами Се Ляню, а затем присел, чтобы быть на одном уровне с Вэй Усянем. — Мне тоже нравится этот цвет, думаю, он мне идёт. Тебе, кстати, тоже. — Правда? А-Чэн говорит, что красный слишком яркий для меня. Думаю, он хотел сказать, что я глупый, но просто не сказал этого прямо— — Я так не говорил! — резко возразил Цзян Чэн. — Но это неважно, потому что я-то ЗНАЮ, что я умный! А-Чэн любит фиолетовый. У него есть много причин для этого. А Цзян Яньли любит сиреневый, а ещё, кажется, у бабы любимый цвет белый. Он редко носит что-то другого цвета, — вдруг Вэй Усянь усмехнулся, в глазах появился озорной блеск. — Ну, если не считать одного раза, когда он надел красное— Се Лянь, который как раз расставлял на алтаре разные мелочи вроде благовоний, бамбуковой коробки с предсказаниями, бумаги и канцелярии, вдруг резко развернулся, быстро накрыл ладонью рот мальчика, а сам вмиг покраснел. — А-Ин! — Значит, даожжан-гэге всё-таки носил красное? — с улыбкой спросил Сань Лан. — Уверен, вам было очень к лицу. Цзян Чэн и Цзян Яньли переглянулись и захихикали. — Всё, всё, хватит, — поспешно сказал Се Лянь, стараясь сохранить остатки достоинства. — Уже поздно, вам троим пора спать. — Кстати, а где кровать? — поинтересовался Сань Лан, оглядываясь вокруг. Се Лянь смущённо снял с плеча две циновки. — Изначально мы с мальчишками должны были спать втроём, а Цзян Яньли — отдельно, но, кажется, теперь придётся потесниться. — Всё нормально, баба, — заверила Цзян Яньли. — Мне не привыкать спать с ними. — Тогда, Сань Лан, боюсь, нам с тобой тоже придётся делить одну. Как я и говорил, тут немного тесновато. — Меня устраивает, — пожал плечами Сань Лан. Пока Се Лянь подметал пол, Вэй Усянь и Цзян Чэн приводили храм в порядок, ставя стулья и подушку обратно. Сань Лан снова оглядел помещение, но в этот раз его взгляд остановился на алтаре. — Даожжан-гэге, разве в твоём храме не чего-то не хватает? Се Лянь как раз закончил убирать и раскатывал одну из циновок в углу комнаты, пока Цзян Яньли делала то же самое с другой. — Разве что последователей. А так — вроде всё на месте. Вэй Усянь уже улёгся, раскинувшись на животе, издав громкое «Уф!». Цзян Чэн какое-то время смотрел на него, а затем просто отпихнул ногой, чтобы освободить себе место. В ответ Вэй Усянь перекатился на спину и показал ему язык. — А как же статуя божества? — спросил Сань Лан, присаживаясь рядом с Се Лянем и опираясь подбородком на руку. Се Лянь замер. Как же он мог забыть о самом главном? Храм без статуи божества... Ну, в этом конкретном случае богом был он сам, но ведь он не может целыми днями сидеть на алтаре. Он задумался, а затем принял решение. — Сегодня я купил бумагу и тушь. Нарисую портрет завтра. Или, может, попрошу А-Ина. — А-Ина? — переспросил Сань Лан, склонив голову набок. Тот, услышав своё имя, тут же сел, воодушевлённый. — О, точно! Я ведь умею рисовать! И хорошо умею! Я даже продавал свои рисунки, чтобы заработать нам денег, раньше... Ай! — Пока он был увлечён разговором, Цзян Чэн прополз за его спиной и запихнулся между ним и Цзян Яньли, довольный собой. В ответ Вэй Усянь зыркнул на него, но сказать ничего не успел. — Я тоже умею рисовать портреты, — вдруг сказал Сань Лан. — Могу нарисовать его в благодарность за то, что ты позволил мне переночевать. — Спасибо, но боюсь, ты не знаешь, как выглядел Принц Сяньлэ, верно? Большинство его портретов и статуй были уничтожены или сожжены восемьсот лет назад. А если что-то и уцелело, то либо стало неузнаваемым, либо находилось в местах, где никто не мог это увидеть. — Напротив, знаю, — улыбнулся Сань Лан. — Мы же говорили о нём в телеге, помнишь? Цзян Яньли чуть повернула голову, бросив на него быстрый взгляд, но отвлеклась, когда Вэй Усянь начал тыкать пальцем в щёку Цзян Чэна, а тот уже был готов взорваться. Се Лянь с лёгким удивлением посмотрел на юношу. — Сань Лан, неужели ты правда его знаешь? — Конечно, — спокойно ответил тот. Всё в его облике — улыбка, поза, взгляд — было каким-то... загадочным. Даже когда он улыбался, было сложно понять, смеётся ли он искренне или просто насмехается над собеседником за его медлительность. Се Лянь сел рядом. — И что ты думаешь о Принце Сяньлэ? Несколько секунд Сань Лан молчал. Тени от свечи скрывали его лицо, не позволяя Се Ляню разобрать выражение. — Думаю, что Цзюнь У очень его не любил, — наконец произнёс он. На другом конце комнаты Вэй Усянь, который как раз собирался лечь, вдруг резко сел, нахмурившись. Се Лянь такого ответа не ожидал. — Почему ты так считаешь? — Разве не очевидно? — ухмыльнулся Сань Лан. — Он дважды изгнал его. Се Лянь только улыбнулся. Обычное детское мышление. Он начал снимать пояс. — Не думаю, что дело в симпатиях или антипатиях. В этом мире есть вещи, которые нельзя объяснить так просто. — Хм... — Кроме того, за ошибки нужно платить. Небесный Император просто исполнял свой долг, — продолжил Се Лянь, снимая сапоги. --Возможно, — уклончиво ответил Сань Лан. Вэй Усянь медленно лег обратно, но все еще смотрел на них со странным выражением лица. Он помнил лишь несколько раз, когда его отец говорил о Цзюнь У, и ни в одном из случаев он не сказал ничего конкретного о Небесном Императоре. Единственное, что он знал о боге, это то, что он был императором небес, что он дважды изгнал своего отца с небес по причинам, о которых мальчик не был полностью осведомлен, и что ОН был тем, кто победил Бай Усяна много веков назад. Каким человеком он был и какие отношения у него были с Се Лянем, было для Вэй Усяня полной загадкой, но теперь его чувства были противоречивы. Было ли так, как сказал Сань Лан, что Небесный Император не любил баба? Но если это было правдой, зачем давать ему миссию, чтобы помочь вернуть его долг, а не просто изгнать его снова? Вэй Усянь скривился, ему так хотелось задать своему папе несколько вопросов, но он понимал, что сейчас, вероятно, неподходящее время, поэтому все, что он мог сделать, это потереть край коврика. Се Лянь аккуратно сложил свои сапоги и положил их на алтарный столик. Он хотел было сказать что-то ещё, но, повернувшись к Сань Лану, неожиданно замер. Юноша смотрел вниз, прямо на его ноги. Этот взгляд был холодным, но обжигающим, жёг, но с ледяной отрешённостью. Се Лянь опустил голову и понял, что привлекло внимание Сань Лана. На его правой лодыжке по-прежнему висела роклятая канга. Оба проклятья — и на руке, и на ноге — были наложены так, что скрыть их было не так-то просто. В прошлом, если кто-то замечал их, Се Лянь просто лгал: говорил, что это часть тренировок. Или, как детям, объяснял, что сам заковал себя в цепи когда-то давно. Но он знал, что Сань Лану таких слов будет недостаточно. Тот только смотрел, молча, выжидающе. Се Лянь не стал ничего говорить и просто лёг, решив не зацикливаться на этом. Сань Лан тоже улёгся рядом, но даже не попытался снять одежду. Он, наверное, просто не привык спать вот так, — подумал Се Лянь, решив, что как-нибудь нужно будет обзавестись нормальными кроватями. — Давай спать, — сказал он, приподнявшись, чтобы задуть свечу. Храм вновь погрузился в темноту. Ночь была уже глубокая, и Сань Лан был уверен, что все давно уснули. Он осторожно сел, но вдруг услышал лёгкий шорох в темноте. Он молча проследил, как небольшая фигурка по полу переползла к Се Ляню, а затем, едва соображая от сна, перекатилась прямо на него. Вэй Усянь, проснувшись лишь наполовину, решил, что хочет спать с бабой, как делал это с восьми или девяти лет. Чаще всего он просто забирался прямо на него, словно тот был для него подушкой. Но в этот раз он вдруг почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Сонно приоткрыв глаза, он посмотрел на Сань Лана, который сидел в темноте, почти сливаясь с тенями, но... что-то в нём казалось другим. Но задумываться об этом было слишком лень. Вэй Усянь только лениво улыбнулся и пробормотал: — Привет... А потом тут же уткнулся головой в грудь бабы и снова уснул. Сань Лан медленно протянул руку, осторожно убрал с его лица прядь волос, затем бесшумно поднялся и направился к сумке с вещами. Достав оттуда бумагу и тушь, он разложил их перед собой и принялся за работу. То, что он собирался нарисовать, он рисовал же тысячу раз.