Глава 10. День из жизни бессмертного собирателя хлама, его троих детей и красивого незнакомца

Солнечный свет освещал внутренность храма, возвещая о наступлении раннего утра. Когда Се Лянь открыл глаза, Сань Лан исчез... Вместо него сверху раскинулся Вэй Усянь, всё ещё крепко спящий. Это было для мальчика не в новинку, так как он, похоже, предпочитал засиживаться допоздна, а просыпаться ещё позже… и часто оказывался свернувшимся калачиком либо на Се Ляне, либо на Цзян Чэне (который, в отличие от первого, обычно просыпался, чтобы сбросить его с себя). Се Лянь осторожно начал будить мальчика, чтобы тот встал. Потребовалось несколько попыток, но наконец глаза Вэй Усяня затрепетали, и он, сонно потирая глаза, сел. Он посмотрел на своего бабу, а затем резко перевёл взгляд к алтарю, выражение его лица сменилось на удивление и радость. Се Лянь, поражённый реакцией сына, тоже посмотрел в ту сторону, и дыхание тут же перехватило. На алтаре висел портрет. На нём был изображён мужчина в золотой маске, роскошно одетый в изысканные одежды. В одной руке он держал меч, а в другой — нежный цветок. Это был великолепно нарисованный портрет Божественно Прекрасного Наследного Принца Сяньлэ. Се Ляня отвлекли сразу две вещи: стремительное бегство Вэй Усяня, который тут же принялся быстро одеваться, и раздавшийся снаружи смех. Он поспешно натянул одежду и вышел из храма, только тогда осознав, что Вэй Усянь за ним не последовал. Он обернулся и увидел, как мальчик роется в мешке с хламом, собранным накануне. Се Лянь решил пока не задавать вопросов и снова посмотрел наружу. В тени дерева стоял Сань Лан, лениво крутя в руке метлу и слушая неожиданно разговорчивого Цзян Чэна. Где-то сбоку от храма Цзян Яньли мыла большую стиральную кадку, подаренную местными жителями. — Была даже такая история: Вэй Ин как-то раз забрался на стену и отказывался слезать почти целый день, хотя поблизости на самом деле не было никаких собак. — Правда? Тогда почему он думал, что они есть? — Потому что А-Чэн сказал ему, что они есть. Се Лянь положил руку на плечо мальчика, который тут же вздрогнул и посмотрел на бабу виноватыми глазами. — Ты даже спрятался за деревом и издавал лаи, чтобы напугать его. Помнишь, что было, когда я узнал об этом? — …Мне пришлось перечитывать сутру нравственности двести раз. — Мн. Сань Лан тихонько рассмеялся. — Но самый главный вопрос: почему мальчик так боится собак? — Это… сложная история, — ответил Се Лянь. Он посмотрел вниз на Цзян Чэна, который нахмурился. Тот ещё немного помолчал, а потом бросился в храм. В этот момент Вэй Усянь вышел наружу с бумагой и чернилами в руках, сел прямо на ступеньках и начал сосредоточенно работать над чем-то. Цзян Чэн сел рядом и стал наблюдать. — Если говорить об этом некомфортно, можешь не отвечать, — сказал Сань Лан, отставляя метлу и облокачивая её на дерево. — Нет, всё в порядке. Просто А-Чэн иногда чувствует себя неуютно, когда мы касаемся некоторых тем, — вздохнул Се Лянь, но решил, что не будет лишним немного рассказать юноше. — До того, как я их приютил, родные родители А-Яньли и А-Чэна взяли А-Ина к себе в ученики. До этого он несколько лет скитался по улицам в одиночестве. Всё это время ему приходилось сражаться за еду со дворовыми псами, и в итоге он стал их до ужаса бояться. С этими словами Се Лянь поднял взгляд на Сань Лана, и его заинтриговала реакция молодого человека. Тот смотрел на Вэй Усяня, и в его глазах читалось что-то одновременно печальное и отстранённое. Вэй Усянь заметил, что Сань Лан наблюдает за ним, и помахал рукой с широкой улыбкой на мягком лице. Сань Лан помахал в ответ, но, уловив взгляд Се Ляня, тут же расплылся в своей обычной ухмылке. — Должно быть, нелегко потерять две семьи… Но, по крайней мере, у него есть замечательный баба, который заботится о нём и о его брате и сёстре. Се Лянь улыбнулся: — Я стараюсь изо всех сил. Но порой бывает трудно. У большинства детей есть два родителя, которые помогают им справляться с их трудностями, а у них есть только я… и, честно говоря, иногда мне кажется, что они могли бы найти кого-то получше. — Глупости. Я никогда не видел более счастливых детей. — Счастливых? Или озорных? — Дети могут быть такими игривыми только в том случае, если чувствуют себя комфортно рядом с тем, кто рядом. — Сань Лан тоже игривый. Значит, он тоже чувствует себя комфортно рядом со мной? Сань Лан посмотрел прямо в глаза Се Ляню и ответил с предельной искренностью: — Безусловно. Это было всего одно слово, но оно несло в себе вес миллиона других. Се Лянь отвернулся, но не смог скрыть улыбку, мелькнувшую в уголках губ. Решив сменить тему, он спросил: — Сань Лан, ты нарисовал портрет в храме? — Ага. — Он действительно очень хорошо сделан. Сань Лан чуть заметно улыбнулся, но ничего не сказал. Возможно, потому что той ночью он спал неизвестно где, но этим утром его конский хвост выглядел ещё более растрёпанным, чем днём ранее. Впрочем, выглядело это вполне мило — небрежно, но при этом игриво. Се Лянь тихонько рассмеялся. — Хочешь, я помогу тебе с этим? — спросил он, указывая на свои волосы. Сань Лан кивнул, и они вдвоём направились обратно в храм. Цзян Чэн заметил их приближение и вдруг хлопнул Вэй Усяня по руке. Тот раздражённо посмотрел на брата, но затем тоже заметил двоих, идущих в их сторону, и поспешно спрятал свою работу, расплывшись в невинной улыбке. Се Лянь бросил на своих мальчиков вопросительный взгляд, но они лишь продолжали улыбаться, приоткрыв бумагу только тогда, когда он и Сань Лан зашли внутрь. Оказавшись в храме, Сань Лан сел на один из двух табуретов, а Се Лянь позволил его чёрным волосам свободно упасть на спину и начал внимательно их изучать. Однако сколько бы раз Се Лянь ни пропускал сквозь пальцы эти шелковистые чёрные локоны, он не находил в них ни малейшего изъяна. Спустя какое-то время Сань Лан рассмеялся, будто ему было щекотно, и чуть повернулся, заглядывая в глаза Се Ляню. — Гэгэ, ты помогаешь мне завязать волосы? Или собираешься заняться чем-то ещё? С распущенными волосами он всё ещё выглядел красивым, но теперь в его облике сквозила лёгкая зловещесть. В его голосе звучал явный подтекст, и Се Лянь усмехнулся. — Ладно, ладно. — Он быстро закончил причёску Сань Лана. Сразу после того, как причёска была закончена, Сань Лан встал и подошёл к ведру с водой в углу, чтобы проверить своё отражение. Он тут же поднял бровь и обернулся, бросив взгляд на Се Ляня. Бог ломающихся вещей посмотрел на юношу и понял, что до того, как он перевязал конский хвост, тот был кривым… и после его усилий остался таким же. Се Лянь тяжело вздохнул и потёр лоб. Сань Лан ничего не сказал, только тихонько хихикнул. В этот момент вбежал Вэй Усянь. Он огляделся, нашёл цель и подбежал. — Сань Лан! Сань Лан! Я кое-что для тебя сделал! — не дав юноше возможности что-либо сказать, он сунул ему в руки лист бумаги. Сань Лан, по-прежнему улыбаясь, опустил взгляд на рисунок. Его выражение застыло. — Сань Лан? — позвал Се Лянь, подходя ближе, чтобы разобраться, в чём дело. Он заглянул через плечо юноши. На бумаге был хорошо прорисованный портрет Сань Лана. От его кривоватой причёски до игривого выражения — всё было детально воссоздано Вэй Усянем, пусть и не дотягивало до уровня портрета, что теперь висел над алтарём. — Видишь! Видишь! Я тоже могу рисовать!... могу… — Вэй Усянь вдруг запнулся, заметив застывшее выражение Сань Лана. — …Я что-то сделал не так? Сань Лан посмотрел на мальчика, и на его лице появилась грустная улыбка. Он наклонился и растрепал волосы Вэй Усяня. — Вовсе нет. Это просто удивительно. Похоже, у меня появился конкурент с такими-то навыками. Улыбка Вэй Усяня снова расцвела, и он тут же бросился вперёд, заключая Сань Лана в крепкие объятия, а затем, смеясь, выбежал за пределы храма. Сань Лан застыл с выражением лёгкого шока и смятения, явно не ожидая такого. Он проводил ребёнка взглядом, а Се Лянь невольно улыбнулся. — Прости за это. А-Ин — очень дружелюбный мальчик. Он часто выражает свою привязанность таким образом. — Эм, баба? — окликнула Цзян Яньли, после чего снаружи поднялся шум, послышались шаги и несколько голосов, выкрикивающих: — Великий Небожитель! Се Лянь в полном недоумении выбежал ко входу в храм и увидел, что тот окружён огромной толпой людей, лица которых сияли от восторга. Два мальчика, до этого сидевшие на ступеньках, тут же прижались спинами к стене, глядя на отца с недоумением. Цзян Яньли оказалась где-то в стороне, не успев вернуться к входу до того, как толпа заполонила весь подход к храму. Староста деревни выскочил вперёд и схватил Се Ляня за руки. — Великий Небожитель, живое божество снизошло в нашу маленькую деревню! Мы так благодарны!!! — ???? — только и смог ответить Се Лянь. Толпа начала окружать его, оттесняя мальчиков в сторону, к счастью, их тут же подхватила Цзян Яньли, убирая их в безопасное место. — Добро пожаловать в Пуци, Великий Небожитель! — Великий Небожитель! Не благословите ли вы меня женой? — Великий Небожитель! А мою жену ребёнком? — Великий Небожитель! У нас есть свежие водяные каштаны для вас! Хотите водяных каштанов?! А если после еды вы заодно благословите меня на хороший урожай в этом году? Се Лянь сделал несколько шагов назад, ошеломлённый рвением крестьян. Этот старый возчик, должно быть, не сдержал обещания и рассказал всем! Жители начали стекаться в храм, хватая благовония и приступая к молитвам. Им было всё равно, какое именно божество здесь почиталось — божество есть божество, а простая молитва не повредит. Ладанница тут же наполнилась доверху, весь запас благовоний был исчерпан, а храм затянуло густым дымом. Се Лянь так давно не чувствовал столь тяжёлый запах ладана, что закашлялся. — Кхе-кхе, все, этот храм не одаряет богатством, кхе-кхе, правда, пожалуйста, не желайте богатства… результат непредсказуем… — Кхе… простите, но этот храм не благословляет на удачный брак… — Нет, нет, нет, он и беременности не даёт… Сань Лан, похоже, уже забыл о своей причёске и неожиданном объятии Вэй Усяня. Он просто плюхнулся рядом с ящиком для пожертвований, подпёр подбородок рукой и лениво поедал водяные каштаны. Некоторые девушки из деревни увидели его и захихикали. Они повернулись к Се Ляню: — Великий Небожитель, не могли бы вы… Се Лянь не знал, что они собирались попросить, но внутренне почувствовал, что это что-то, что нужно немедленно остановить: — Нет! Вэй Усянь заметил девушек, и на его лице тут же заиграла озорная улыбка. Он уже собирался подойти, но его руку по-прежнему держала Цзян Яньли. Он поднял на неё взгляд, и она лишь понимающе улыбнулась. — Я просто хотел поздороваться. — Конечно. — Правда! Смотрите: ПРИВЕЕЕТ! Некоторые девушки взглянули в его сторону, и, сделав милое лицо, он весело помахал им рукой. Часть девушек захихикала и помахала в ответ, другие же просто пошли дальше. Сань Лан усмехнулся, а Вэй Усянь выглядел весьма довольным собой. Он вывернулся из хватки Цзян Яньли, подошёл к юноше и уселся рядом, тоже начав есть водяные каштаны. — Сань Лан! Ты когда-нибудь пробовал семена лотоса? — Пару раз. А что? — Потому что я знаю один секрет! Если есть их прямо из стручка, когда стебель всё ещё на месте, они на вкус намного лучше! — Нет, не лучше! — раздражённо вставил Цзян Чэн, подойдя к ним. — Ты всем это говоришь, но это неправда. — Хм? А как ты знаешь, что это неправда? — спросил Сань Лан. — Потому что я пробовал их со стеблем и никогда не чувствовал разницы! — Просто потому, что ты её не почувствовал, не значит, что её нет. У всех разное восприятие вкуса, А-Чэн, — сказал Сань Лан с лёгкой улыбкой. Цзян Чэн открыл рот, собираясь возразить, но затем закрыл его, его лицо исказилось в задумчивости. — Ну, А-Ин, в следующий раз, когда у меня будут семена лотоса, я обязательно попробую твой метод. Кто знает, вдруг я буду есть их таким образом до конца жизни.— пообещал Сань Лан, отправляя в рот ещё один водяной каштан. —Ладно! О! Сань Лан! Еще тебе стоит попробовать суп из свиных ребрышек и корня лотоса от Цзецзе! Это лучшее блюдо на свете! — Вэй Усянь буквально подпрыгивал на месте, когда говорил, при этом задевая корзину, полную водяных каштанов. —А-Ин, ты слишком много меня хвалишь. Я хорошо готовлю, вот и все. Цзян Яньли улыбнулась и села, чтобы присоединиться к ним. —Да, только потому, что если мы позволим ему готовить, он выжжет наши вкусовые рецепторы. Цзян Чэн восстановил самообладание, но использовал его, чтобы подразнить брата. —Эй! Я просто люблю очень острую еду, и это делает меня в тысячу раз лучше готовки бабы! —Я не думаю, что это очень вежливо — так высмеивать стряпню твоего бабы. — сказал Сань Лан, ущипнув Вэй Усяня за щеку. Мальчик мягко оттолкнул его руку. —Нет, правда, я почти уверен, что однажды видел крысу, которая ела что-то из стряпни бабы, а потом упала на землю и умерла! —А-Ин! — выругалась Цзян Яньли. —Извини...

***

Когда толпа наконец разошлась, алтарь был заполнен фруктами и овощами, даже рисом и лапшой. Как бы то ни было, подношений все равно было предостаточно. Се Лянь принялся подметать место и выносить мусор, Сан Лан последовал за ним. —Со святилищем дела идут довольно хорошо. Се Лянь покачал головой и продолжил подметать. —Это была неожиданная явка. Обычно здесь не должно быть больше одного-двух прохожих в месяц. —Как это возможно? — спросил Сань Лан. Се Лянь взглянул на него и улыбнулся. —Должно быть, тебе повезло. Сказав это, он вспомнил что-то и быстро принялся за работу, навешивая новую занавеску на дверной проем. Сделав это, он отступил назад, чтобы полюбоваться своей работой, когда заметил, что Сань Лан стоит совершенно неподвижно. "В чем дело?" Сань Лан задумчиво уставился на занавески. Когда Се Лянь проследил за его взглядом, он понял, что больше всего он уставился на печать, нарисованную на ткани. Это была печать, которую Се Лянь придумал мимоходом, и сделал ее сложной и хорошо связанной, изначально предназначенной для отражения зла, но поскольку ее сделал он сам, кто знает, было ли это чем-то большим, чем просто замысловатый узор на грубой ткани, или, что еще хуже, чем-то, что приглашало зло. —Сань Лан? — позвал Се Лянь, мальчик все еще стоял на месте. Может быть, печать не дает ему войти в святилище? Сань Лан взглянул на него и улыбнулся. —Я собираюсь немного прогуляться. Се Лянь мог только смотреть, как он повернулся и ушел, решив не преследовать его. Он сказал, что вернется через некоторое время... Не успела Цзян Яньли вернуться и поставить в угол полные ведра, как вдалеке от входа в святилище показались Цзян Чэн и Вэй Усянь. Они только что упражнялись в рукопашном бою (Цзян Яньли ходила набирать воду в ручье), когда заметили, что Сань Лан уходит. Переглянувшись, они тут же рванули за ним. Юноша остановился и обернулся, дожидаясь, пока они догонят его. — Ты же не уходишь, верно, Сань Лан? — спросил Цзян Чэн. — Нет, просто иду кое-что забрать, скоро вернусь, — ответил Сань Лан, но, когда повернулся, чтобы продолжить путь, Вэй Усянь уже преградил ему дорогу. Юноша вопросительно поднял бровь. — Тогда мы пойдём с тобой, — заявил Вэй Усянь с игривым блеском в глазах. — Ах, нет. Я не хочу, чтобы геге волновался, — Сань Лан попытался обойти мальчишку, но тот снова оказался у него на пути. — Баба не будет волноваться. Мы с Цзян Чэном очень сильные, а если мы пойдём с тобой, то ба-ба даже не подумает волноваться. — И почему это? — Потому что баба тебя любит, — вставил Цзян Чэн, занимая место рядом с Вэй Усянем и так же загораживая дорогу. — О? — Сань Лан улыбнулся. — Ага! Иначе с чего бы он позволил тебе остаться с нами на всю ночь и даже спать на одной койке? Он тебя любит, и мы тоже! — с уверенностью заявил Вэй Усянь. Сань Лан скрестил руки, взглянул на обоих мальчишек, а затем театрально вздохнул. Вытянул руки и по очереди взъерошил обоим волосы. — Ладно, ладно. Можете идти, но пообещайте не рассказывать геге, чем я занимаюсь. Это сюрприз! Два мальчишки радостно ухмыльнулись, после чего встали по обе стороны от Сань Лана и отправились с ним по дороге. Спустя примерно время одной ароматической палочки Се Лянь поднялся на ноги и взглянул на пять приготовленных блюд. Он убрал вок и кухонный нож, которые раздобыл накануне, как вдруг снаружи послышался смех и топот. Надо было дождаться Цзян Яньли, — подумал он, вздохнув, и отодвинул занавеску. Снаружи были Сань Лан, Вэй Усянь и Цзян Чэн. Сань Лан снял верхнюю тунику и обвязал её вокруг талии, оставшись в белой нательной рубашке, закатав рукава. В руках у него был тупой, но тяжёлый топор, который, вероятно, он одолжил у соседей. Однако, несмотря на его неказистый вид, Сань Лан орудовал им так легко, будто тот был острым ножом: тяжёлая древесина поддавалась так же просто, как тесто. Заметив Се Ляня, Сань Лан коротко пояснил: — Просто кое-что делаю. Мальчишки улыбнулись бабе и продолжили разговор с Сань Ланом. Подойдя ближе, Се Лянь услышал, как они обсуждают силу и ловкость Сань Лана, а потом заговорили о забегах. Вэй Усянь уверял, что, если бы это было соревнование по плаванию, он бы одолел и Цзян Чэна, и Сань Лана. Дверь? — Се Лянь с удивлением понял, что именно мастерил юноша. Она была идеально вырезана, ровная и гладкая, настоящий образец мастерства. Я думал, он из богатой семьи, так что не предполагал, что он умеет работать руками. Но, похоже, я ошибся. — Спасибо за труды, Сань Лан, — сказал Се Лянь. Сань Лан лишь улыбнулся, затем завершил работу и отбросил топор. Хотя он утверждал, что ему помощь не нужна, Вэй Усянь и Цзян Чэн немного поучаствовали, помогая установить дверь. Убедившись, что всё надёжно, Сань Лан несколько раз стукнул по ней кулаком. — Если собираешься начертить печать, делай это хотя бы на нормальной двери. Так она будет работать лучше. С этими словами он отодвинул занавеску и вошёл в святилище. Печать его нисколько не беспокоила, казалось, ему вообще было всё равно. Как раз в этот момент вернулась Цзян Яньли, с ведром в каждой руке и каплями пота на лбу. Увидев дверь, она удивлённо приподняла брови. — Это Сань Лан сделал! — радостно сообщил Вэй Усянь, подбегая к ней и забирая одно ведро. — Правда? Это очень мило с его стороны, — улыбнулась она. Цзян Чэн взял второе ведро, и трое подростков зашли внутрь, а Се Лянь последовал за ними, закрыв за собой дверь… затем снова открыл её и закрыл. Потом повторил ещё раз. Как плавно... Он повторил движение ещё несколько раз, прежде чем осознал, насколько глупо выглядит, и наконец перестал. Сань Лан сидел прямо на полу, Цзян Яньли по его просьбе заняла один из двух табуретов, а Вэй Усянь с Цзян Чэном расположились рядом. Однако, глядя на тарелки перед собой, оба побледнели. Се Лянь тяжело вздохнул и достал запас приготовленных на пару булочек, которые утром принесли деревенские жители. Сань Лан мельком взглянул на булочки, но ничего не сказал, лишь коротко хмыкнул, словно понял что-то забавное. Се Лянь сделал вид, что ничего не произошло, и разлил всем по чашке воды. Только он собрался усаживаться, как заметил, что Сань Лан закатал рукав, обнажая узкую линию татуировки с кривыми символами. Когда юноша заметил взгляд Се Ляня, он опустил рукав. — Сделал, когда я был ещё ребёнком. — О, я тоже видел его татуировку! — отозвался Вэй Усянь, прожёвывая булочку. — Только я не понял, что там написано, она небрежно сделана. Сань Лан нахмурился. — А-Ин! — Извините! Цзян Чэн дал Вэй Усяню подзатыльник, а Цзян Яньли лишь тихо вздохнула. Се Лянь поспешно сменил тему: — Сань Лан, ты так хорошо рисуешь. Кто-то научил тебя этому дома? — Хм? Нет, просто для развлечения, — небрежно ответил юноша, постукивая по булочке палочками. — Тогда как ты научился рисовать принца Сяньлэ? На это Сань Лан только усмехнулся: — Разве ты сам не говорил, что я знаю всё? Вот и его тоже рисовать умею. Хотя это был очевидный уход от ответа, Се Лянь не стал настаивать. Все пятеро уже собирались приступить к трапезе, как вдруг снаружи поднялся шум. Затем в дверь настойчиво постучали. — Великий Небожитель! Беда! Великий Небожитель, помогите! Се Лянь тут же вскочил и открыл дверь. Перед ним стояли встревоженные деревенские жители, и староста с облегчением воскликнул: — Великий Небожитель! Этот человек при смерти! Пожалуйста, спасите его! Се Лянь бросился к толпе, окружившей бледного заклинателя, измученного и засыпанного песком. Судя по его потрёпанной одежде и изношенным ботинкам, он долго бежал, спасая свою жизнь. — Не паникуйте, он не мёртв, — спокойно сказал Се Лянь. Он наклонился и нажал по нескольким акупунктурным точкам культиватора, и в процессе Се Лянь нашел несколько духовных артефактов: карту восьми триграмм, стальной меч и другое. Этот человек, похоже, не был обычным культиватором, и Се Лянь не мог не помрачнеть. Вскоре после этого культиватор медленно открыл глаза и спросил хриплым голосом: — Где я? Староста деревни воскликнул: «Вы в деревне Пуци! Мужчина пробормотал себе под нос: —Я вырубился? Я вырубился... Если наконец-то сбежал...—Он огляделся вокруг, и его глаза расширились, когда он закричал от страха: —С-спасите меня! Помогите ! Но, пока он осматривал пострадавшего, Вэй Усянь чувствовал странное беспокойство. Когда он оглянулся, то заметил, что взгляд Сань Лана потемнел.