Глава 3.

Рэмми послушно принялась помогать избавляться от одежды, её тонкие пальцы осторожно скользили по ткани, расстёгивая, стягивая, но не спеша. Она пыталась растянуть этот момент, тогда как Сикариус действовал с прямо противоположным настроем и не терпел медлительности. Резкие, нетерпеливые движения, почти грубые. Одежда натягивалась, трещала швами, и в один миг тонкое бельё, как ненужный хлам, полетело в сторону. Девушка не успела опомниться, а он уже сидел перед ней, хищно сощурившись, словно зверь, загнавший жертву в угол. Холодные, разноцветные глаза блестели, скользя по её открытому телу. Парень нетерпеливо притянул её ближе, его пальцы впивались в кожу, оставляя горячие следы. Его губы начали оставлять огненные метки на её теле, на шее, плечах, то нежные, то требовательные. Рэмми зажмурилась, когда он чуть прикусил чувствительный участок, но лишь крепче вцепилась в его спину, впитывая в себя это ощущение власти, которое всегда исходило от её хозяина. Горячее дыхание обжигало чувствительные места, вызывая в ней ту слабость, которая приходила лишь рядом с ним. Он наслаждался контролем, ощущением её полной покорности, мягким теплом её тела, прижавшегося к нему. Его руки сжимали её бёдра, скользили по спине, оставляя после себя мурашки. — Я буду нежен, — его голос был низким, обволакивающим, почти гипнотическим. Сик наклонился ближе, позволяя горячему дыханию коснуться её лисьего ушка. — Но по-своему… Эта девчонка с малых лет принадлежит ему и была тронута только им. Никто другой не имел права даже прикоснуться к ней. Что может быть лучше? Взяв руку Рэмми, он плотно приложил её к своей паховой области, давая почувствовать, насколько тот возбуждён из-за её поддразнивая с чупа-чупсом. Крепкий орган ровно в двадцать сантиметров был красноречивее слов. Тем временем его грубый палец резко скользнул внутрь её сладкого бутона, но всего на мгновение, вызывая приятный для его ушек полустон. Страх и возбуждение смешались, девушка непроизвольно напряглась, хватаясь за мужскую руку и впиваясь небольшими коготками. Она почувствовала, как быстро накаляется обстановка между ними, вызывая у той практически животный страх от мысли, что ей сделают больно. Это был далеко не первый раз, когда он вот так овладевает ею, но та всё равно боялась. Услышав утробный рык парня, она вспомнила о том, где находится её вторая рука и зашевелила пальчиками, мягко и неуверенно прикасаясь к возбуждённой плоти, в то время как Сикариус большим пальцем принялся массировать её и без того напухший от ласок клитор, параллельно доставая из тумбочки смазку, а далее используя по предназначению. На миг в его поведении скользнула какая-то нежность. Тот гладит нежную девичью щеку, сохраняя зрительный контакт. Но не долго. Вскоре парень отпихнул её ручки от себя, прижался и стал нетерпеливо проталкиваться внутрь. Девушка застыла в робком ожидании, прижимая ушки к голове. Притянула его к себе и обняла за шею, аккуратно поцеловав в его покусанные от желания губы. Таким способом она пыталась оттянуть момент, но это не сработало. Он хоть и поцеловал её в ответ, но одновременно с ворвавшимся язычком в её ротик, бесцеремонно вошел чуть больше, чем наполовину. Дальше попросту не влез, от чего только недовольно рыкнул, и стал медленно двигаться в ней, смакуя каждым приятным ощущением. Девушка проскулила ему в его губы, руки невольно царапнули его спину, чтобы тот отлип от поцелуя и дал ей отдышаться. И он оторвался, но тут же схватил одной цепкой лапой её за шею и удерживая таким способом, начал делать более грубые рывки, постанывая и рыча прямо на вздрагивающее ушко. – Хор-рошая лисичка, — монотонно урчит он, пока его рука, что была на шее, резко сжала подбородок девушки, а указательный палец надавил на её пухлые губки. Парня волнами била крупная дрожь, из-за чего он ускорился. Приятная истома скопилась в области паха и неким покалыванием пробежалась по всему телу. В последние секунды Сикариус входил в неё настолько глубоко, насколько это было возможно, пока не залил лоно своим семенем. Рэмми почувствовала это завершение и выдохнула с облегчением. К счастью, такие последствия нисколько не пугают, так как по прошлым опытам выяснилось, что она бесплодная. После того, как тот вышел с неё, сел, лицезрея, как подрагивающие ножки плотно сдвигаются. Сколько бы они этим не занимались, Рэмми всегда смущалась быть в таком виде и старалась прикрыться при первой возможности. Она лежала, прикрывая ладонями грудь и завороженно смотря в потолок, тяжело дышала в ожидании дальнейших указаний. Но Сикариус просто лёг рядом с ней, обнял и положив на бок, прижал к своему всё ещё горячему телу. Он гладил её по голове и смотрел куда-то в сторону, о чём-то задумавшись. Рыжая лишь уткнулась личиком в его грудь и просто молчала, прислушиваясь к сердцебиению. Такому родному. Не смотря на всю несправедливость её жизни, девочка тянулась к этому человеку и таяла от любого его проявления нежности. *** В одной из комнат, погружённой в полумрак, сидел мужчина по имени Амиранг. Ему было двадцать шесть — возраст, который, пусть и не значительно, но ставил его выше остальных. Цифра словно накладывала невидимый груз ответственности, делая его ещё более отчуждённым. Густые чёрные волосы небрежно спадали на лицо, почти достигая подбородка, а непослушная чёлка то и дело выбивалась из общей массы, пряча часть резких, хищных черт. Ярко-зелёные глаза, глубокие, словно изумруды, казались особенно контрастными на фоне бледной кожи. Взгляд холодный, строгий, отгораживающий его от мира, от людей. Скулы чётко очерченные, придающие лицу резкость, а губы… Пухлые, но вечно пересохшие, искусанные, будто он часто задумчиво прикусывал их, терзая в моменты раздумий. Всё в нём намекало на скрытую тревожность, внутреннюю борьбу, но ни одна эмоция не прорывалась наружу. Он держал себя в руках. Мужчина медленно откинулся на спинку стула, кончики пальцев ритмично постукивали по столешнице, выдавая его недовольство. Взгляд пристальный, холодный, был устремлён на девушку, устроившуюся на кровати. Она сжала в маленьких ручках книгу, стараясь читать, но по тому, как дрожали её ресницы, было видно, текст плывёт перед глазами. Каштановые волосы аккуратным каре обрамляли нежное лицо, подчёркивая выразительность карих глаз. Они отличались от всех в этом доме, слишком мягкие, слишком искренние. Но, как и некоторые из жителей дома, она тоже носила отметины своей природы. Пара остроконечных ушек едва дрожали от напряжения, улавливая малейший звук в комнате, а пушистый хвост коричневого цвета свернувшийся рядом, словно защищал её. – Не выходит, Дания? — устало спросил мужчина, не отрывая от неё внимательного взгляда. Та в ответ нахмурилась, её ушки слегка прижались, а пальцы нервно сжали края страниц. Она действительно старалась, но буквы порой сливались в одно сплошное пятно, а некоторые слова давались с трудом. В школу ей дороги не было — её особенности делали невозможным нахождение рядом с обычными людьми, однако Дания всегда тянулась к знаниям, а со временем по-особенному к книгам. И хотя поначалу Амиранг не видел в этом особого смысла, он вскоре смирился. Теперь на полке в их доме появлялось всё больше книг, разных, на любой вкус, ведь тот не мог отказать ей в том, что делало её счастливее. — А? — кареглазая резко подняла голову, её ушки навострились, а хвост чуть дёрнулся. Она замялась, но, собравшись с духом, робко ответила, — Ну... тут... я... вроде получается! Амиранг лишь хмыкнул в ответ, не выказывая особого интереса. Он повернулся к ней спиной, с головой уходя в разбор бумаг. Движения его были чёткими, размеренными, но голос, прозвучавший после небольшой паузы, был хриплым и низким. — Ну, хорошо. — Мир! — воскликнула девушка, не задумываясь отбросив книгу на кровать. Подскочив на ноги, она быстро подошла к нему, пытаясь заглянуть через плечо и понять, чем тот занят. — А чем ты занимаешься? Мужчина мгновенно напрягся, а затем резко бросил, даже не оборачиваясь. — Тебе не положено лезть в мои дела. — его голос прогремел резко и властно, заставив девушку вздрогнуть. Дания рефлекторно подалась назад, её ушки прижались к голове, а взгляд метнулся к двери. Она привыкла к его строгости, к резкости, с которой он отгонял её, когда был чем-то занят. Но несмотря на это, она знала — за всей этой холодностью скрывалась привязанность. Он любил её как дочь, пусть и не показывал этого так, как ей бы хотелось, защищал от всех обидчиков.