Глава 4.

— Мир... — ласково произнесла Дания, — можно мне пойти попить водички? Мужчина, полностью поглощённый работой, едва заметил её вопрос, и лишь неохотно кивнул, продолжая перелистывать бумаги. Его ответ был скорым и незаинтересованным, но для неё этого было достаточно, чтобы принять за согласие. Каштановолосая, почувствовав, что её просьба удовлетворена, аккуратно встала и, тихо пройдя мимо, направилась по коридору вниз. Шаги были лёгкими, почти неслышными, но тем не менее с каждым шагом в голове прокручивались мысли о том, что она могла бы спросить его о чём-то ещё, если бы была смелее. Когда она спустилась на первый этаж, её взгляд сразу же остановился на Мэрлине, сидящем на диване с телефоном в руках. Он казался совершенно поглощённым экраном, но телевизор у стенки всё же привлекал его внимание, тот время от времени бросал взгляд в его сторону, проверяя, что происходит. Девочка тут же замедлила шаги, а затем и вовсе остановилась, не решаясь создать ещё какой-то шум и нарушить его спокойную среду. Сердце забилось быстрее, чем обычно, дрожь пробегает по её телу обитания. Её взгляд падал на него с удивительным трепетом, а на щёках появлялись румянцы, словно она была слишком близка, чтобы просто игнорировать эту симпатию, но одновременно боялась быть замеченной. Даже если он никогда не смотрел на неё так, как она этого хотела, даже если он был поглощён чем-то другим, та всё равно чувствовала в этом что-то особенное. Её нерешительность была такой же яркой, как её чувство. Она часто ловила себя на мысли, что слишком застенчива, чтобы подойти к нему, а её движения были почти неслышными, из-за страха, что каждый её шаг мог выдать её чувства. «Может быть я... могу поговорить с ним?» — мелькнула мысль в голове, но тут же её охватил страх. Страх от того, что он мог бы не заметить её, или что его реакция будет такой, как всегда, холодной и равнодушной к такой, как она. Заставить себя сделать первый шаг было тяжело, даже если она очень этого хотела. Девочка прекрасно понимала, что не будет для него такой же важной, как он для неё. Но это не мешало её сердцу, которое продолжало биться с таким бешеным ритмом каждый раз, когда она думала о Мэрлине. Каждый взгляд, каждое его слово, даже самые незначительные его действия для неё были важными, и она не могла это скрыть, хотя очень старалась. Она была слишком робкой, чтобы открыто признаться в своих чувствах, слишком неуверенной, чтобы ожидать чего-то взаимного. Но всё равно её душа теплилась от этой маленькой надежды. Прошло больше минуты, а Дания всё так и стояла у лестницы, ведящей на второй этаж, её взгляд снова и снова скользил в сторону парня. Она пыталась не смотреть, но его присутствие как магнит притягивало её глаза, и каждый его взгляд, даже мельком пойманный, заставлял её сердце биться быстрее. Когда он вдруг повернул голову, чуть ли не в ту же секунду она отвела взгляд, потупив глаза, словно не смела смотреть на него. Обжигаясь этим молниеносным взглядом, она поспешила скрыться в кухне, почувствовав, как её щеки накрывает ещё большая волна стыда. Но даже скрываясь за дверным проёмом, девочка не могла избавиться от ощущения его взгляда. Почувствовав, как её лицо горит, она прижалась спиной к стенке и закрыла глаза. Её руки стали холодными, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки, пытаясь справиться с нарастающим волнением. Ей было так стыдно, что сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди. Вся её жизнь была полна скрытых страхов и переживаний, и каждый взгляд, который она ловила, каждое его движение — всё это вызывало в её душе шторм эмоций. Почему он её так смущал? Что в этом взгляде было таким особенным? Почему его глаза, хоть и полные безразличия, заставляли её сердце биться так сильно, как никогда раньше? Дания стояла на кухне, но, несмотря на попытки успокоиться, не могла избавиться от того, как её грудь сжималась от волнения, а дыхание становилось тяжёлым. Каждый взгляд Мэрлина, даже такой краткий, заполнял её мысли, как будто он был центром её вселенной. А она — просто маленькая, застенчивая девочка, скрывающая свою любовь и восхищение за маской робости и страха. Она не могла понять, почему так сильно тянет к нему. Почему она, будучи такой скромной и уязвимой, стремится к нему, несмотря на своё внутреннее сопротивление. Почему её сердце хочет бегать за ним, и почему она боится даже сказать ему «привет». Всё, что оставалось, это затаённое восхищение, которое сжигало её изнутри, заставляя каждый взгляд становиться тягостным и желанным одновременно. Немного оправившись от своего смущения, каштановолосая решилась подойти к выходу, собираясь хотя бы мельком взглянуть в сторону зала, но как только её взгляд скользнул туда, почувствовала, как её почти физически пронзило присутствие Мэрлина, который именно в этот момент вошёл на кухню. Всё будто замерло, она стояла прямо перед ним, застигнутая врасплох, пока взгляд невольно встретился с его карими глазами, заставляя собственное сердцебиение участиться и немедленно отстраниться, сделав шаг назад. Её глаза опустились, а тело вновь стало сжиматься от того, что она чувствовала этот взгляд, который поймала хоть и всего на мгновение, но он был слишком мощным, и теперь та не знала, как себя вести. — На меня красивого посмотреть хотела? — с насмешливым тоном произнёс Мэрлин, и её это задело, появилось чувство, что он читал её мысли. Но тот не дал ей времени ответить и уже направился к холодильнику. Дания замерла, а её щёчки снова покраснели, на её лице точно рисовалась карта её стыда. Но тем не менее, хоть и не осмеливаясь даже поднять взгляд, поспешила ответить. — Н-нет! Вовсе нет! — её руки инстинктивно поднялись, пытаясь закрыть лицо, но они лишь беспомощно дрожали. Она не могла скрыть, как сильно её смущение переполняло, заставляя её чувствовать себя ещё более уязвимой. Красные щёчки горели, и это вызывало в ней непреодолимое желание исчезнуть с его пути, хотя бы на пару секунд. Парень не придавая особого значения её реакции, лишь нахмурился и взял банку пива из холодильника. Его произнесённые до этого слова звучали с лёгкой грубостью, как бы обозначая его полное равнодушие к её чувствам. — Тогда не путайся под ногами, — сказал он, поворачиваясь и направляясь обратно к своему «трону», не удостоив её даже взглядом. Девочка почувствовала, как её грудная клетка сжалась, как волна обиды прокатилась по её телу. Он даже не обратил на неё внимания. Для него она была просто еще одной тенью в доме, случайным объектом, не более того. Как и всегда, её сердце сжалось от разочарования, оттого, что её чувства оставались невидимыми для него, несмотря на всё её желание быть рядом, на её робкую привязанность. В этот момент Дания понурила голову не от смущения, а от глубокой обиды. Но вот, её слух, а затем и внимание резко привлекла фигура Амиранга, который спускался по лестнице, и сердце сделало неловкий скачок, когда его строгий, но знакомый голос прорезал тишину. — Дания, в комнату, живо. Она почти сразу пришла в себя и, быстро бросив взгляд на пустую кухню, поспешила в его сторону, забыв обо всём, что было до этого, и лишь чувствовала, как её маленькие шаги поспешно скользят по полу. — Бегу... — смущённо пробормотала она, подбегая к нему и схватившись за его руку. Её маленькая ладошка казалась такой хрупкой на фоне его крепкой, уверенной руки, но для неё эта рука была чем-то большим, чем просто опорой. Это был якорь в её мире, который давал ей ощущение безопасности. Не смотря на её робость, девочка ощущала, что никого другого, даже если это будет человек, которого она будет любить, она не променяет на этого мужчину, что был роднее всех. Но как только её пальцы сжались вокруг его руки, Амиранг, не выразив эмоций, неожиданно отдернул свою руку, будто бы сдерживая её слишком сильную привязанность. Это движение не прошло незамеченным, и внутри Дании промелькнуло короткое, болезненное чувство обиды. Она всё-таки не могла понять, почему он так часто отстранялся, но уже давно научилась не показывать этого на лице. Она поспешила идти за ним, не обращая внимания на то, что её ладонь осталась в воздухе, а в груди снова поселился холодок недоумения. — Ты говорила с Мэрлином? — его голос прозвучал с той настойчивостью, которая могла быть пугающей, несмотря на его спокойствие. Каштановолосая понурила голову, её ушки тоже опустились, как всегда, когда она чувствовала себя не в своей тарелке. Голова была полна мыслей, но она сдерживала их, не желая отвечать слишком много. — Если только немного, — сказала едва слышно, переживая, что её слова могли его разозлить. Мужчина фыркнул, его недовольство не скрывалось. — Я тебе что говорил? — слова звучали как упрёк. Он прошёл в комнату, а затем уселся за свой стол, как всегда невозмутимый, но напряжённый. Дания тоже зашла в комнату и уселась на кровать. Медленно подняла карие глазки, встретившись с его холодным взглядом, и её голос всё-таки вырвался. — Ну, у тебя вечно нет на меня времени... А Мэрлин и Кира плохие. С Рэмми мне играть нельзя, а почему, никто не говорит. Мой папа не является тут уже неделю. Книгу, что ты мне дал, я перечитываю уже третий раз... Мне скучно. Её слова были простыми, но они передавали всю боль одиночества, которое та чувствовала. Она прижала колени к груди, свернувшись в маленький клубок на кровати, чтобы скрыть свою уязвимость. В её сердце была тоска, которую не могла утолить ни одна книга, ни один взгляд, ни один жест. — На всё есть свои причины. Я просто беспокоюсь, что тебе могут навредить. — снова отзывается мужчина, поворачивая голову и краем взгляда наблюдая за ней. Дания закрыла глаза, чувствуя, как её сердце сжимается от этих слов. Ей не оставалось ничего другого, как принять её, как бы горька ни была эта реальность. *** Рэмми одевалась, параллельно бросая взгляды на оборотня, который лежал в расслабленной позе и курил прямо в комнате. Конечно, её это откровенно раздражало, но всё, что оставалось — это смириться и не возмущаться. Дым медленно окутывал пространство, его резкий запах проникал в нос и мешал сосредоточиться, из-за чего та мысленно проклинала его за эту привычку, но не осмеливалась выразить недовольство вслух. – Я сегодня не буду ночевать дома, — произнёс Сикариус, выдыхая очередной клубок дыма. Рэмми, с лёгким недовольством в голосе, резко спросила. – Опять? И где ты будешь? Он посмотрел на неё, заметив её выражение, и с улыбкой, в которой скрывалась некая жестокость, ответил. – Девочка моя, ты не обнаглела? Если иногда я позволяю тебе чуть выйти за рамки, это не значит, что ты можешь вести себя так, как хочешь, — парень сел на кровать, протянул руку и мягко погладил её по голове, но это касание было скорее холодным, чем тёплым. Дальше его рука плавно соскользнула вниз, и рыжеволосая почувствовала, как его пальцы крепко сжали её затылок. От боли она тут же сгорбилась, пытаясь вырваться, но его хватка была железной. – Ай... — она сжалась, опустила ушки и тихо проговорила, пытаясь успокоить его, — Хозяин! Я всего лишь не хочу спать без тебя... Да и не усну я, потому что меня будут мучить ревностные мысли... Это вызывает беспокойство. Ну что я могу поделать.. Её голос был почти беззащитным, как и вся её поза. Оборотень слегка ослабил хватку, но, не выпуская её, ответил с ледяным спокойствием. – Не стоит ревновать. Я всего лишь пойду за Орео. — тут же снова сжимая её шею сильнее, он обернул и прижал её спиной к себе, к своему голому торсу, — Не забывай, кто тут главный, Рэмми. Её тело напряглось от этого движения, и она понурила голову, как маленький покорный лисёнок. – Да, Господин, — тихо прошептала та, пытаясь сгладить ситуацию, хотя её мысли были затмёны тревогой. – Вот и славно, — мужской голос стал более мягким, как будто он позволил себе небольшой момент нежности, прежде чем отпустить её. — Теперь ступай, приготовь мне что-нибудь. Рэмми, немного исподтишка взглянув на него и, как будто чувствуя, что должна сделать что-то большее, поцеловала его в губы. Кратко, но с какой-то настойчивостью. Затем скользнула губами по его подбородку и остановилась на его шее, где торопливо оставила засос. На это парень крепко обнял её за шею, и, не двигаясь, смотрел в стену, прислушиваясь к своему внутреннему состоянию. Казалось, он впитал её прикосновение, но был слишком далёк, чтобы действительно испытать что-то тёплое. – Если ты встретишь какую-то девушку, пусть она знает, что ты уже мой, — её слова были тихими и полными почти болезненной честности. Она быстро вылезла из объятий и соскользнула с кровати, стараясь избежать очередного наказания. И дальше, боясь последствий, быстро развернувшись, выбежала из комнаты. Оборотень тяжело вздохнул и, поморщившись, помотал головой, мысли были смешаны с раздражением. – Совсем обнаглела. Надо срочно ставить её на место. Он остался в комнате один, уставившись в пустоту, понимая, что всё это — лишь часть того контроля, который он держит над ней. Но мысль о том, что она может выйти из-под его власти, не давала ему покоя. Выйдя из комнаты, Рэмми почувствовала тяжёлый груз мыслей, скользнувших в её голову. Вздохнула, огляделась, и, не зная, как ещё отреагировать на мысли о Мэрлине, потихоньку спустилась вниз. В зале, освещённом тусклым светом лампы, она заметила его, сидящего на диване и потягивающего что-то из банки. Скорее всего алкоголь, так его выражение лица выдавало лёгкое состояние пьянства. Тот явно был в приподнятом настроении, как будто энергия его пьянства подсказывала ему все возможные шалости, которые только могли прийти в голову. Лисичка, не желая с ним пересекаться, быстро пробежала сзади дивана, стараясь оставаться как можно тише, а прокравшись на кухню, засуетилась, начиная готовить. Шум ножа, режущего овощи, казался ей почти умиротворяющим в этом моменте. Она попыталась сосредоточиться только на своей задаче, игнорируя воспоминания о разговоре с Сикариусом и нервное ожидание того, что её ждёт. Но как только она думала, что успокоилась, из зала раздался голос Мэрлина — низкий и слегка хмельной. — Эй, Рэмми… — слова пробежались по её спине, как холодный ветер. Внутри что-то ёкнуло, но девушка лишь сжала нож в руках и продолжила нарезать, стараясь не поддаваться волнению. — Ну Рэ-э-м-ми… — голос стал чуть тише, но в нём появилась некая игривость, которая была слышна настолько заметно, что моментально перекрыла всё её спокойствие. Он вкрадчиво тянул её имя, как ребёнок, не получивший желаемого, но не готовый отступить. Рыжеволосая резко обернулась, взгляд её стал острым, как лезвие ножа, который она всё ещё держала в руках. Она взглянула на него с явным раздражением, но, несмотря на внутреннюю бурю, её лицо оставалось холодным и невозмутимым. — Отстань, мне нужно накормить Киру, — стиснув зубы, произнесла та, стараясь не выдать волнения в голосе. Парень просто взглянул на неё, опустив голову, но в его взгляде были какие-то огоньки. На лице читалась усмешка — не злорадная, а скорее игривая, полная озорства, как у человека, который понимает, что сможет её ещё немного подразнить. Это было не раздражение, а скорее осознание своей власти, которая ещё не иссякла. В этих глазах не было раскаяния или сожаления, только предвкушение, как это ей не нравится. Девушка стояла на месте, ощущая, как её терпение начинает на грани рваться, но одновременно зная, что сейчас не время для очередного конфликта. Взгляд Мэрлина был слишком уверенным, и он, как всегда, знал, как разбудить в ней эту бурю.