Глава 6.

— А что у тебя с Мэрлином случилось? — осторожно спросила Дания, склонив голову набок, её карие глаза внимательно блестели в полумраке комнаты. — Я… не знаю… Он… приставал ко мне, — голос Рэмми задрожал, будто она сама не до конца верила в то, что только что произошло. Она наконец осела на кровать, прижав колени к груди, пытаясь спрятаться от собственных мыслей. Её рыжие ушки нервно дёрнулись, а взгляд метался по комнате, задерживаясь на двери, переживая, что та могла в любой момент снова распахнуться. — Я боюсь, — прошептала она. — Что, если Мир встанет на сторону Мэрлина? Они ведь всё-таки братья... Вторая девочка сначала лишь удивлённо моргнула, а затем звонко рассмеялась, запрокинув голову назад. — Вовсе нет! Не думай о таком. — протянула она с доброй улыбкой, подвинувшись ближе и заглянув в глаза подруге. В её взгляде не было ни капли сомнений, только тёплая уверенность, успокаивающая и обволакивающая, как мягкое одеяло. Рэмми немного расслабилась, но тревога всё ещё не покидала её. — Ложись, — заботливо добавила каштановолосая, похлопав по подушке. — Ты думаешь слишком много, а это вредно. Лисичка колебалась, но всё же послушно скользнула под одеяло, прижимая его к себе, как будто оно могло защитить её от кошмаров. Она не успела даже раскрыть рта, когда дверь внезапно распахнулась. Напряжение моментально сковало её тело, а сердце гулко ударилось о рёбра. В голове пронеслась паническая мысль — если это Мэрлин, ей снова придётся бороться за свою жизнь. Но, к счастью, судьба оказалась милостива: в дверном проёме возник высокий, темноволосый силуэт. Амиранг. Он безмолвно пересёк комнату, направляясь прямиком к своей кровати, делая вид, что девушки вовсе не существовало. Ни единого взгляда, ни слова. Рэмми чувствовала, как давящая тишина наполняет комнату, становясь ощутимой. Её сердце всё ещё колотилось, а ожидание объяснений становилось невыносимым. Но интуиция подсказывала: не стоит задавать вопросов. Не сейчас. Не ему. Медленно, опасаясь потревожить хрупкое равновесие, она перевернулась на спину, уставившись в тёмный потолок. Теперь, когда опасность миновала, до сознания наконец дошло, насколько она вымотана. Каждая мышца дрожала от перенапряжения, а веки становились всё тяжелее. Напряжение, державшее её на грани, постепенно рассеивалось, уступая место долгожданной усталости. Глаза сомкнулись, и вскоре та провалилась в царство грёз. Амиранг уютно устроился на своей широкой кровати, невольно замечая, что Дания теперь сталкивается с дилеммой: диван слишком тесен для неё, а Рэмми забрала всё пространство. Взгляд его остановился на маленькой фигурке, сидящей на диване. Он слегка похлопал по своей кровати, приглашая её. — Иди ко мне ложись, — сказал он, и в этих словах не было ни просьбы, ни даже намёка на выбор. Это было повеление. Каштановолосая малышка замерла. Щёчки её вспыхнули ярким румянцем, она замотала головой, как будто бы не слышала. Внутри неё возникла борьба — желание остаться в своей зоне комфорта и тот факт, что она не могла просто игнорировать этого мужчину. Серьёзно, её место рядом с ним было неизбежно, но всегда оставалось пространство для отторжения, для внутреннего сопротивления. Наконец, осознав, что выбора практически нет, она поднялась с дивана, поджав хвостик, и покорно двинулась к нему. Без всяких слов она шмыгнула под одеяло к нему, её маленькое тело всё ещё дрожало от оставшейся эмоции. Несмотря на то, что она была рядом, она не прижималась к нему, пытаясь держаться на безопасном расстоянии, как бы делая вид, что у неё есть хотя бы какая-то возможность контролировать ситуацию. — Не переживай, ты же знаешь, что я тебя не обижу, — произнёс Мир тихо, его голос был мягким, как тёплый ветер, когда он протянул руку к девочке. Он осторожно погладил её между ушками, ощущая мягкость её меха, успокаивая её, убаюкивая. — Знаю... — ответила та спокойным, сонным голосом. Она доверяла ему, как никому другому, и чувствовала себя в полной безопасности. Поэтому улеглась, принимая расслабленную позу, словно весь мир исчезал, оставляя только её и его. Мужчина моргнул в знак согласия. Стал пристально смотреть в её глаза, и она в ответ устремила свой взгляд в его насыщенно зелёные глаза, поглощённая ими. С каждым взглядом её щёчки тускло розовели, и она опустила глаза, словно смутившись от глубины его взора. Он медленно потянулся и взял край одеяла, накинув его на неё, по самую шею. Затем снова положил руку на её голову и начал поглаживать её нежно, иногда ласково почухивая за ушком. Мелкие прикосновения приносили ей успокоение, и она почувствовала, как её тело расслабляется, а мысли успокаиваются. Мир сам прикрыл глаза, и через мгновение погрузился в дрему, его дыхание стало ровным и тихим. Дания слегка приподняла голову, ещё раз посмотрев на Рэмми, удостоверившись, что та крепко спит. Затем она закрыла глазки, почувствовав, как дремота медленно охватывает и её. Маленький смех вырвался из её губ, когда она уютно устроилась, прячась в тёплой, защищённой оболочке его присутствия. И вот, наконец, она уснула, её дыхание стало лёгким и размеренным, растворяясь в мире, полном тишины и покоя. ... Лисичка пробудилась от беспокойного сна спустя несколько часов, чувствуя, как её тело всё ещё не может полностью избавиться от того странного ощущения тревоги, которое так сильно сковывало её последние дни. Она начала беспокойно ворочаться, то сбрасывая с себя одеяло, то вновь заматываясь в него, пытаясь найти хотя бы малую долю покоя. И вся эта суета не ускользнула от Дании, которая проснулась от этих лёгких движений, открыла глаза и, без лишних раздумий, решила лечь к девушке. Тихо, как маленькая кошка, она прильнула к рыжеволосой, обняв её, и начала шептать ей на ухо, издавая успокаивающее урчание, как бы убаюкивая. И, как ни странно, это действительно подействовало. Спустя какое-то время, когда солнечные лучи начали мягко проникать через плотные шторы, Рэм медленно открыла глаза. Всё вокруг было тихим, а тёмная комната, в которой она оказалась, казалась почти забытой. Она резко села на кровати, глаза её бегло осматривали пустое пространство. Комната была пуста, и это ощущение пустоты сразу вызвало у неё беспокойство. Страх плотно обвил её сердце, но она не могла заставить себя выйти. Вместо этого лишь сидела, невидящим взглядом пялясь на дверь, ожидая чего-то, что так и не пришло. Тёмные шторы, по всей видимости, скрывали свет уже долгое время. Слой пыли, собравшийся на них, подтверждал, что их хозяин никогда не любил дневной свет, предпочитая темноту и скрытность. Но несмотря на все это, маленькие лучики солнца, пробиваясь через щели, всё же проникали в комнату, пробуждая ощущение утра. Значит, утро настало, но почему Кира, её любимый белоснежный волк, не пришёл за ней? Почему её не забрал тот, кто должен был быть рядом? Любопытство и неясное беспокойство растерзали её внутренний мир, и, несмотря на страх, она встала с кровати и вышла на коридор. Шаги по пустому дому звучали глухо, казалось сам дом скрывал свои тайны. Та шагнула в коридор, и пустота окружающего пространства только усилила её тревогу. Комната, где она раньше находилась с Кирой, тоже оказалась пустой. Никаких следов его присутствия не было. Всё ещё не вернулся значит.. Но почему? Рэмми задала себе этот вопрос, но ответа не было. Порой одиночество в этом доме становилось удушающим, и она не знала, что ей делать дальше. Вопросы роем пчел крутились у неё в голове, неизбежно нагоняли то животный страх, то неконтролируемую ревность. И вот, словно в ответ на её нерешительность, на чердаке что-то глухо рухнуло. Лиса задержала дыхание, её сердце ушло в пятки, унося за собой всё её спокойствие. Тишина, которая до этого царила в доме, тоже испарилась, оставив её в одном единственном, навязчивом ощущении, что нужно идти. Неважно, насколько страшно, неважно, что она не может предсказать, что именно скрывает этот чердак — нужно проверить. Шаги были неуверенные, но слышимые на скрипящих ступенях, которые как будто протестовали против её присутствия. Она медленно двигалась вперёд, по пути тянущая к себе пустую бутылку от алкоголя с пола, как единственную защиту от того, что может поджидать её в этом мрачном месте. В голове проносились мысли о том, что лучше бы она не шла, что лучше бы оставила всё как есть, но желание узнать правду было сильнее страха. Дверь чердака была приоткрыта, и через узкую щель, затаив дыхание, девушка скользнула взглядом внутрь. В темноте, на старом обшарпанном диване, сидела фигура, причём была настолько неподвижна, что казалась частью мебели, частью тени. Он сидел спиной к ней, не издавая ни звука. Его силуэт чётко очерчивался в мраке. Грохот, который заставил её сердце бешено стучать, казался неотделимым от этого мрачного, почти безжизненного присутствия. Весь его облик излучал неуловимую опасность и мистическую угрозу, что толкало на мысли, что этот человек был не частью этого мира, а каким-то привидением, заточённым в теле. Он не был похож на всех, кого она знала, и даже его присутствие в воздухе казалось чуждым. Никаких слов. Просто его молчание, обвившее её. Рэмми не могла отвести взгляд от него. Всё её существо было парализовано, тело требовало движения, но что-то внутри шептало не двигаться. Тишина продолжала висеть в воздухе. И вот в следующий момент, когда девочка уже начала было отступать, дверь чердака скрипнула и приоткрылась чуть сильнее. Невидимая сила, исходящая от незнакомца, сильнее почувствовалась в воздухе. Откуда он тут появился? Для чего? Шорох страниц, тихий, но настойчивый, привлёк её внимание. Она ещё больше приоткрыла дверь, осторожно прижимая ладонь к старому дереву, и обнаружила, что тот сидит с книгой в руках, явно поглощённый ею. Ветер, как призрак из прошлого, проник через щель в оконце, заставив ставни заскрипеть, напоминая об изношенности всего вокруг. Девочка сжала дверную ручку ещё сильнее, пытаясь спрятаться в тени, но переусердствовала. Слишком сильно надавила, и дверь с глухим скрипом открылась чуть больше. В тот момент силуэт резко повернул голову, и его ярко-красные глаза встретились с её взглядом. В этих глазах пылал дьявольский огонь — яркий и беспощадный. Но его взгляд был не озлобленным, а безразличным, холодным, как взгляд того, кто давно научился не замечать никого и ничто. Она стала всего лишь беспокойной тенью, потревожившей его покой. Рэмми почувствовала, как её дыхание перехватило, а пальцы судорожно сжали бутылку. Пушистые ушки опустились и прижались к голове, прячась в волосах и сливаясь с ними. Казалось, она вот-вот закричит, но не успела. В тот момент, как она моргнула, его фигура растаяла в воздухе, как дым, унесённый ветром. Мгновение, и всё вернулось к тому, что было до его появления — пустой и безжизненной тишине. Или, возможно, его и не было вовсе, и всё это было лишь последствиями её встревоженного разума? Она застыла, её сердце в который раз замерло. Бутылка выскользнула из её рук и с грохотом упала на пол, катясь вниз по ступенькам. В след за бутылкой, которая разбилась с громким звоном, рванулась девочка. Её ноги не слушались, она бежала, топая босыми ступнями, с паническим криком, который вырвался из её груди. Оглушающий звук пронзал пустые коридоры дома, отражаясь от стен. Сердце колотилось, а разум будто отключился. Та была на грани паники, её шаги сливались с беспокойными звуками, и в этом хаосе она даже не заметила, как ещё чуть-чуть бы, и пробежалась по острым осколкам бутылки. Страх не давал ей остановиться. Она бежала, не зная, что её ждёт в этом пустом доме, полном скрытых тайн и даже таких существ. Весь её мир теперь вращался вокруг этого странного, мгновенного исчезновения. Она сомневалась, что могла бы хоть как-то понять, что это было. Телепортация? Призрак? Или, может, это всё-таки кошмар, который не хочет отпускать её? Но нет, она чувствовала это — реальность. Остановившись, девочка коснулась своей щеки, и холодная кожа подтвердила её догадку. Она не спала. Это было настоящим. Нестерпимый холод, который пробежал по её позвоночнику, заставил её вздрогнуть. Волосы встали дыбом, хвост, как предатель, поджался к ногам, а ушки инстинктивно поднялись, словно чуть-чуть настороженные. Она прислушивалась. Тишина снова стала непереносимой, но затем, сквозь неё долетели голоса снаружи. Звуки, которые напомнили ей, что она не одна. Без колебаний, как по наитию, девушка сорвалась с места, кинулась к входной двери, и ухватилась за дверную ручку. В груди пульсировала паника, выходить было страшно. Сикариус запретил ей это.. Но сейчас голова была забита другим. Она надавила на ручку, стремясь хотя бы одним глазком проверить обстановку на улице, но в этот момент дверь резко распахнулась. Чья-то рука схватила её за ручку с другой стороны, и прежде чем Рэмми успела хоть как-то отреагировать, её чуть не сбили с ног. Она резко подняла глаза, чтобы встретиться взглядом с тем, кто ещё бы немного и раздавил бы её на пороге. Конечно же, это был Мэрлин. Как без него? Парень с ухмылкой, который был невидим для всех законов жизни. Он с лёгкостью ввалился в прихожую, не замечая, как неуместно его появление теперь. «Не переживай, просто снова окажемся в жутком моменте», — подумала ушастая, понимая, что спокойствия не будет, пока рядом с ней этот придурок. Парень держал одной рукой дверь, второй резко ухватил бедняжку за талию и придержал, чтобы та не упала, хоть и это было вовсе не необходимо, просто ещё один повод прикоснуться к ней. Наклонился головой и заглянул в её прекрасные глазки цвета неба. Та в ответ застыла, чувствуя, как её сердце стремительно сбивается с ритма, запутываясь между страхом, волнением и каким-то странным, щемящим ощущением, которое она не могла назвать. Её разум твердил, что нужно немедленно отстраниться, сбросить с себя эту удушающую близость, но тело, предательски оцепенев, не подчинялось. Цепкий взгляд Мэрлина, в котором всегда читалась насмешливая игривость, вдруг стал тяжелее, глубже. В этом бездонном карем омуте проскальзывало нечто иное, чуждое ему… Грусть? Разочарование? Тоска? Рэмми не знала, но это было похоже на отблеск затухающего огня, который тщетно цепляется за последние угольки тепла. Пальцы парня, что ещё мгновение назад крепко удерживали её за талию, медленно разжались, скользнув по её одежде. Его лицо вдруг приблизилось. Так медленно, так мягко, что казалось, он борется с чем-то внутри себя, но всё же поддаётся этому порыву. Тёплые губы осторожно коснулись её лба. Невесомо, но ощутимо. На какие-то мгновения мир вокруг застыл, даже старый дом по ощущениям перестал дышать, наблюдая за этим странным моментом. Пять долгих секунд. Рыжеволосая не могла пошевелиться. Её глаза расширились, дыхание перехватило, а внутри бушевал ураган из чувств, в котором сложно было разобрать хотя бы одно. Она пыталась хоть как-то осмыслить происходящее, но всё, что оставалось в её голове — это безумный стук собственного сердца. А потом… Всё закончилось. Мэрлин резко отстранился, словно сам испугался собственной слабости. На лице его снова появилось то самое легкомысленное выражение, но теперь оно выглядело скорее как маска, чем отражение истинных эмоций. Он больше не посмотрел на неё, просто молча обошёл её, а затем скрылся в глубине дома. Она осталась стоять на пороге, оглушённая собственными эмоциями. Её руки дрожали, ногти впились в ладони, но та даже не заметила этого. Голова была пуста, кроме одного-единственного, настойчивого вопроса, звучащего эхом в мыслях. Что это сейчас было? И, кажется, Мэрлин ушёл как раз вовремя, потому что в следующее мгновение на пороге появился совершенно другой человек. Его улыбка была тёплой и искренней, взгляд мягким и понимающим. В отличие от остальных обитателей этого дома, он не источал угрозу, а наоборот, внушал чувство безопасности. — Рэмми! — радостно воскликнул он и без лишних раздумий загреб её в крепкие, но бережные объятия. Это был Орео — наверное, самый добродушный из всех, кого она знала. Он был для неё чем-то большим, чем просто друг. Родной, надёжный, словно старший брат, которого у неё никогда не было. С ним она чувствовала себя в безопасности, и именно поэтому его редкие появления в этом доме расстраивали её всё сильнее. — Да что ж ты такая мрачная? Что, страшный сон приснился? Или Мэрлин опять тебя довёл? — тут же засыпал он её вопросами, отходя на шаг, чтобы внимательно заглянуть в её лицо. Сколько ему было лет оставалось загадкой, но выглядел он чуть старше её. Коричневые волосы, доходящие до подбородка, карие, тёплые, живые глаза, смуглая кожа, поцелованная солнцем. Ямочки на щеках, что появлялись, стоило ему лишь улыбнуться. И, конечно, главное отличие — чёрные собачьи ушки, заострённые и купированные, а внизу с бешеной скоростью вилял хвост, такой же короткий, но не менее выразительный. Он был живым воплощением дружелюбия, и сейчас, глядя на него, девочка впервые за долгое время почувствовала себя лучше. Она не выдержала, и её губы дрогнули, а затем расплылись в тёплой улыбке. Шагнула ближе, протянула руки и обняла его крепко-крепко, боялась, что он снова исчезнет. — Орео, я очень зла! — пробормотала она, уткнувшись лбом в его грудь. — Как ты мог пропасть и ничего мне не сказать? Оставить нас всех так надолго? Странно, но все тревоги, страхи и недавние переживания вдруг отошли на второй план. Всё, что имело значение сейчас — это тёплые объятия её лучшего друга. — Прости-прости, принцесса моя, я исправлюсь, — тут же закивал он, глядя на неё снизу вверх своими тёплыми карими глазами. Его брови сошлись к переносице, губы дрогнули, и он изобразил самую искреннюю, самую раскаявшуюся мордашку, на какую только был способен. Ругаться или злиться на него было просто невозможно. Можно было только тискать и жалеть. Но та решила пока не сдаваться — продолжала сверлить его хмурым взглядом, чуть надув губы. — Ну, чего ты? — протянул он с хитрой улыбкой, схватил её за руки и потянул куда-то за собой. Девушка не сопротивлялась, идти с ним было легко, словно они всю жизнь вот так держались за руки. Орео привёл её в беседку, где уже сидели Сикариус и Амиранг, о чём-то переговариваясь. А на траве неподалёку носилась Дания, но не в своём обычном облике, а в форме щенка. Маленький пушистый комочек с торчащими ушками, коричневым мокрым носиком и живыми, любопытными глазками весело скакал по зелёной лужайке, с интересом нюхая каждую травинку, каждый цветочек и камешек. Она выглядела такой беззаботной и счастливой. Орео усадил рыжеволосую рядом с Сикариусом, а сам отошёл в сторону. В следующую секунду он прыгнул вперёд, и его тело стремительно начало менять форму. Кости хрустнули, мускулы задвигались, а кожа покрылась густой тёмной шерстью. Уже через мгновение на его месте стоял огромный доберман с гладкой блестящей шёрсткой, горделивой осанкой и уверенным, властным взглядом. Рэмми с изумлением смотрела на перевоплощение, но один вопрос всё же не давал многим покоя. Куда, чёрт возьми, девается одежда, когда они так резко меняют облик? Но ответ был очевиден — она попросту рвалась и спадала на землю клочьями ткани. — Эй, я тоже хочу к ним! — запротестовала Рэмми, затопав босыми ножками по полу беседки. Однако оборотень даже не дал ей договорить, он грубо прервал её протест поцелуем, накрыв её губы своими, а затем довольно усмехнулся. — Сейчас пойдёшь, — выдохнул он, явно наслаждаясь её растерянностью. Прежде чем девушка успела сообразить, что происходит, тот уверенно схватил её за талию и, не слушая её возмущённые звуки, усадил к себе на колени, разворачивая так, чтобы она смотрела прямо ему в лицо. — Мир говорит, что ты мне хочешь что-то сказать, — его голос резко изменился, став холодным, приказным. Она вздрогнула от неожиданности, тут же попыталась отстраниться, но Сикариус не дал ей даже шанса. Он с силой прижал её к себе, заставляя хрупкую девичью фигурку утонуть в его хватке. –.. Что? — в её голосе прозвучал явный испуг. Широко распахнутые глаза смотрели на него, затем метнулись быстрым взглядом в сторону Амиранга. «Неужели Мир всё рассказал? Но тогда Кира давно бы прибил Мэрла…» Рыжая напряглась, в голове лихорадочно метались мысли. От её возлюбленного пахло волчьим теплом, чем-то родным и одновременно пугающим. Она чувствовала, как его пальцы крепко держат её за талию, как его дыхание щекочет её шею. Что он знает? И что теперь делать? — Почему ты спала в комнате Мира? Что тебя напугало? — этот вопрос заставил ушастую замереть. Сикариус был насторожен, его слова дали понять, что Мир всё-таки не рассказал ему всего, а лишь частично. Это открытие заставило девушку сжаться внутри. Значит, она всё ещё могла скрыть правду. Её шанс сказать лишь часть и отложить решающий разговор «на потом» был ещё жив. — Кира, мне стало страшно. Я… — она замолчала, ищя нужные слова, а затем продолжила, выдумывая оправдание на ходу. — Я видела кого-то на чердаке… сегодня утром, и ещё вчера. Вот. Я очень испугалась, и поэтому побежала к Миру с Данией. Амиранг молчал, его взгляд был безразличным. Он не стал вмешиваться, и вообще, что она говорила, его не волновало. Он считал это её личным делом, и помогать не собирался. Оборотень же не поверил. Его глаза потемнели от недовольства, а уголки губ слегка опустились, когда он наклонил голову в сторону, раздумывая над её словами. Его руки, хоть и были крепкими, немного расслабились, но напряжение не покидало его взгляд. – Не выдумывай. Никто не проникал в мой дом. Я бы почувствовал. — коротко выдохнул и добавил, голос становился твёрдым. — Ты больше не будешь делать этого. Спи в своей комнате. Поняла? Страх вновь прокрался в сердце лисички. Однако та не стала спорить. Молчаливо опустив голову, медленно кивнула и соскользнула с его колен и развернулась, направившись к друзьям. Каждое её движение было замедленным и тяжёлым. Доказывать что-либо не было смысла. Да и сама она слабо верила, что всё, что с ней случилось, было реальностью. Может, ей и правда всё это привиделось? Возможно, тот парень на чердаке всего лишь плод её воображения, а сонливость и последние события только усугубили её нервозность и беспокойство. Да, она не стала рассказывать Сикариусу правду о Мэрлине, потому что понимала, что это только обернётся против неё. Мэрлин был с Сикариусом гораздо дольше, чем она, и знал, как манипулировать им, как втереться в доверие и оставаться на хорошем счету, несмотря на любые поступки. Сикариус в свою очередь привык полагаться на него, и если возникнет спорное слово против слова, то чья правда окажется сильнее? Конечно, Мэрлин сумеет всё перевернуть так, что виноватой окажется она сама. Так что та сделала единственное, что могла в этой ситуации: соврала. Выбрала ложь, потому что правда была слишком опасной.