Глава 7.

Орео с довольным вздохом плюхнулся в мягкую траву, раскинув лапы, как щенок после долгой пробежки. Его язык высовывался наружу, а дыхание было прерывистым, но довольным. Лёжа так, он неспешно разглядывал высокий, двухэтажный дом, который служил временным убежищем для их странной, но по-своему родной компании. Дом был окружён просторным двором, утопающим в зелени, а чуть дальше виднелся ухоженный сад. Всё это было надёжно укрыто от посторонних глаз высоким забором, способным не только защитить их покой, но и скрыть происходящее внутри. Здесь можно было не бояться случайных свидетелей и лишних вопросов. Однако, несмотря на удобство и относительную безопасность, пёс всё же думал, что лучше бы они устроились где-нибудь в глухом лесу. Там не было бы необходимости так тщательно скрываться, а значит, и проблем было бы гораздо меньше. Он тяжело вздохнул, глядя в ясное небо. Здесь было уютно, но не хватало той свободы, которую давала природа. Рядом с ним сидела Рэмми, машинально перебирая короткую, густую шерсть его собачьей формы. Её пальчики нежно скользили по гладкой спине, иногда пощипывая загривок, словно проверяя, насколько тот мягкий. Орео в ответ тихо фыркнул, прикрыл глаза и потянулся, наслаждаясь моментом. Дания и Мир уже ушли в дом, оставив их наедине под взором Сикариуса, что до сих пор сидел в беседке. Двор погрузился в приятную тишину, лишь изредка нарушаемую шорохом листьев и далёкими голосами. — Рэм, Орео, ко мне, — голос главного прозвучал резко и требовательно, возвращая их обоих к реальности. — Лиса, я хочу есть. А ты, — он перевёл взгляд на пса, — появляйся тут чаще, подавай признаки жизни, иначе под домашний арест посажу. Орео в ответ лишь недовольно фыркнул, но спорить не стал. Рэмми тоже молча поднялась, бросив последний взгляд на высокое, уже пасмурное небо. Они скрылись за дверями дома, а Сикариус остался наедине с самим собой. Тишина двора давила, накрывала липким покрывалом, пока в его голове гремел целый хаос. Ему хотелось спать, хотелось наконец позволить себе отключиться, но стоило закрыть глаза, как перед ним вставали образы из прошлого — жестокие, пугающие, не дающие ему покоя. Резкая боль пронзила виски, заставляя его недовольно поморщиться. Парень машинально выудил сигарету из кармана, зажал её в зубах и прикурил. Глубокий вдох. Жгучий дым заполнил лёгкие, но не принёс облегчения. Слова Рэмми, её испуганный взгляд — всё это засело глубоко в его голове, не давая покоя. Чердак, говорила она. Кто-то был там. Глупость. Никто не мог пробраться сюда незамеченным. Он бы почуял, услышал, уловил малейшее изменение в воздухе. Но тогда почему внутри всё сжимается в болезненном предчувствии? Ему вовсе не хотелось признавать, но тревога медленно, но верно закрадывалась внутрь, цепляясь за старые раны. Образы прошлого всплывали в сознании — кровавые вспышки, громкие голоса, крики, боль… Он резко открыл глаза и в раздражении сжал зубы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Запрокинул голову назад, позволяя дыму клубиться в воздухе. Мысли не давали ему покоя, но, может, это просто усталость. А может, всё куда сложнее, чем кажется. Дверь тихо скрипнула, пропуская в дневную прохладу лёгкий силуэт. Дания ступала босыми ногами по деревянному полу, поёживаясь, не торопясь. Вспомнила, что забыла на столе свой альбом, поэтому осторожно направилась к нему, и, заметив фигуру Сикариуса на том же месте, тут же замедлилась, но тем не менее аккуратно приблизилась к столу. Она могла просто взять альбом и уйти, но что-то удержало её на месте. Внимание приковали его глаза — гетерохромные, пронзительные, полные скрытого напряжения. Девочка замечала эту особенность и раньше, но только сейчас осознала, насколько это необычно. Один глаз — глубокий, холодный зелёный, другой — насыщенный, пронизывающий голубой. Оборотень уловил её взгляд. Наклонил голову чуть вбок, наблюдая за ней так же внимательно. — Что? — голос парня прозвучал хрипло и спокойно, но для неё это было как удар грома. Дания вздрогнула. Слова застряли в горле, её губы приоткрылись, но ни звука не сорвалось. Та стояла, как загнанный зверёк, не зная, что делать, она сглотнула, сжимая в руках край платья. Чувствовала, как сердце бешено стучит в груди, но всё же осмелилась заговорить. — У… у тебя глаза… Они… разные… Она не успела договорить. Беловолосый вздрогнул, будто её слова задели в нём что-то глубоко спрятанное. В глазах мелькнуло раздражение, его челюсть напряглась, а пальцы судорожно сжались вокруг сигареты. Он выпрямился, чуть подавшись вперёд, словно хищник, почувствовавший угрозу. — И что с этого? — его голос стал ниже, жёстче, с небольшим животным рыком. Каштановолосая отшатнулась, испуганно опустив взгляд, но тут же дверь позади неё скрипнула, выпуская ещё одну фигуру. — Ну, ну, полегче, Сик, — с улыбкой протянул Мэрлин, выходя из дома. — Девочка просто любопытная, не стоит её так пугать. Оборотень замер, напряжение в его теле на миг ослабло, внезапный гнев схлынул от одного лишь появления Мэрла. Он раздражённо выдохнул дым и отвёл взгляд в сторону. — Ты чего такой нервный? — брюнет нахмурился, заметив, как ушастый почти что потерял контроль над собой. — Она лезла в моё пространство, — ответил второй, его голос стал резким, напоминая скрежет металла, но он сдерживал себя, пытаясь вернуть холодность. Мэрлин садится за стол на против, проговаривая дразнящим тоном. — Надо же, какие мы ассоциальные. Он наклонил голову в сторону Дании, мягко намекая. Его взгляд был твёрдым, но в нём была лёгкая настоятельность, как бы говорящая о том, что ей лучше уйти. Девочка, почувствовав этот взгляд, быстро сделала шаг назад, забрав альбом, и поспешила в дом, не осмелившись больше задерживаться у дверей. Темноволосый взял паузу, чтобы внимательно изучить поведение Сикариуса. Он заметил, как тот нервно затушил сигарету, его взгляд был затуманен, говоря о том, что в голове у него не всё по полочкам. — Что случилось? — спросил он спокойным голосом. Оборотень не ответил сразу, его взгляд был прикован к пустому воздуху перед ним. Глубокий вздох вырвался из его груди, и, казалось, он на мгновение забыл, что вообще находится рядом с кем-то. — У меня плохое предчувствие, — тот ответил медленно, с явным напряжением в голосе. Поднял глаза к другу, и в них был какой-то болезненный оттенок, скрывающий что-то большее. Мэрлин, хоть и привык к подобным откровениям, почувствовал, как что-то в этом тоне заставило его насторожиться. Он прищурил глаза, его брови немного нахмурились. — Это как-то связано с Рэмми? — его вопрос был прямым, но он уже знал, что не стоит давить. Тем не менее, не мог не спросить, потому что чувствовал, как эта маленькая фигурка среди всех их жизней стала центром множества напряжений и конфликтов. Разноцветные глаза стали тусклыми, и их обладатель погрузился в собственные мысли. Он не мог сразу ответить, как будто сам не был уверен в своих чувствах. Тем временем Рэмми заканчивала приготовления на кухне, её руки двигались уверенно, но внутреннее недовольство росло с каждой минутой. Она стояла перед плитой, остриё ножа скользило по овощам, но мысли были далеко от этого процесса. «Хотя бы на этот раз могу сделать это спокойно, без присутствия Мэрлина и его выпрашиваний приготовить что-то и ему..» — ворчала она в душе, глядя на кастрюлю, наполняющуюся ароматным бульоном. В её обязанности не входило то, чтобы готовить на кого-то ещё, кроме своего любимого. «Правда! Почему я должна служить ещё и Мэрлину? Пусть себе девушку найдёт. Или пусть из-за своего эгоизма наймёт кого-то.. Знал бы Кира всё..» — её мысли текли, как бурный поток, в котором было трудно найти спокойное место. И вот в один момент, когда она повёрнута к плите, ей становится не по себе. Как тень, неуловимая, по коже пробежал холодок, и сердце сжалось. Быстрое дыхание сдавливало грудную клетку, а чувство непреодолимого страха охватывало её. Это ощущение было новым, пугающим. Не страх перед Мэрлином, не перед Сикариусом... что-то другое. Нечто незнакомое, скрытое, что нависло здесь, в этих стенах. Она замерла. Не повернулась, не сделала ни шагу, но её тело заметно напряглось под невидимой угрозой. Всё внутри неё кричало, чтобы она обернулась, чтобы она увидела, что что-то есть позади — но какая-то невидимая сила сковала её. Тело, как под гипнозом, отказалось подчиняться. Страх так сильно сжигал её сознание, что только спустя несколько секунд она решилась сделать первый шаг. Дрожащими руками отложила нож, и резко повернулась, осмотрелась. Но в комнате не было никого. Странно, но... всё на месте. В зале светился телевизор, и тихо работали другие приборы, но атмосфера была необычно напряжённой, что-то висело в воздухе, невидимое и зловещее. Тишина вокруг как-то давит на её психику. «Я, наверное, просто накручиваю себя. Это ведь не может быть...» — старалась успокоиться та, но ещё несколько секунд стояла, не в силах пошевелиться. Тогда, дабы избежать этой неосознанной тревоги, Рэмми шагнула к выходу, быстро, с напряжённой спиной, как будто кто-то следил за её каждым движением. Она пронеслась по дому, оглядываясь, ожидая какого-то следа, какого-то намёка на присутствие того, что заставляло её сердце биться так быстро. Вскоре, почувствовав знакомую атмосферу на свежем воздухе, она вышла в беседку, где сидел её любимый. И как только подошла, с мягким скрежетом уселась рядом, потянулась к нему, обвив руками его шею. Она уткнулась в его плечо, почувствовав запах его волос и кожи — запах, который был для неё знаком, успокаивающим. Но не с этим та пришла. — Господин, — её шепот был мягким, обволакивающим, как туман, который медленно и незаметно охватывает душу. — Вы идёте кушать? Её слова были легки и беззаботны, но в глазах светилась тайна. Наверное, её слова скорее звучали как подлизывание, как то, что она должна была сказать, но в её душе, в её мыслях это было далеко не так. С каждым днём всё больше и больше становилось ясно: она чувствовала себя частичкой этого хаоса, а её место становилось всё более неопределённым. Мэрлин, сидящий рядом, немного отстранился. Он снова взглянул на это взаимодействие, с лёгким намёком на неудовлетворённость. Ему было не по себе от того, как легко они общаются, как будто между ними нет того напряжения, которое висело в воздухе. Но он ничего не сказал, только отвернулся, смотря в даль, где темные тени леса олицетворяли его внутренне состояние. — Наконец-то, — настроение оборотня сразу же изменилось. Он повернул голову, и, не сдержавшись, впился губами в её уста, но лишь на секунду, мгновенно оторвавшись. В его движениях была быстрая, решительная уверенность. Отстранившись, он встал, взгляд его стал холодным и отстранённым. — Можешь побыть на улице ещё немного, а потом придёшь ко мне, — он не ждал ответа, сразу развернувшись и уходя после своих слов. Рэмми, оставшаяся одна, ощутила странную тяжесть в груди. На её лице проскользила тень разочарования, когда её взгляд направился, на Мэрлина, который, похоже, не собирался уходить. Он сидел, как застывшая тень, и прямо пялился на неё, карие глаза непрерывно следили за каждым её движением. Эта угроза невидимого наблюдения заставляла её чувствовать себя уязвимой. Она сжала кулаки, пытаясь найти что-то, чем могла бы заняться, что отвлекло бы её от чувства тревоги. Но не тут-то было. Мусор — бутылки, сигареты, салфетки — всё это нужно было быстро собрать и выбросить. Она поторопилась, но неожиданно, как грозовое облако, темноволосый прервал её действия, схватив её за запястье. Её тело вздрогнуло от неожиданности, но он не отпустил, а наоборот, потянул на себя. — Присядь, — его голос прозвучал необычно строго. Он потянул её сильнее, и, несмотря на её попытки сопротивляться, та оказалась рядом с ним на лавке. Слова были лишними, всё и так было ясно. Его присутствие было тяжёлым, тот не собирался оставлять её в покое. — М-Мэрли, хватит уже.. — голос девушки дрожал, а её руки с отчаянием пытались вырваться из крепкой хватки. Но он держал её слишком сильно, а её сопротивление только разжигало его интерес. — Чего ты хочешь? — вырвалось от неё, но сама она едва ли могла скрыть страх, который застилал её глаза. Мэрлин буквально утонул в своих собственных желаниях. Его взгляд был настолько настойчивым, что девочке-лисичке казалось, что в этот момент он может поглотить её, растворить внутри себя. Он не ответил, вместо этого только наклонился чуть ближе, его дыхание стало тяжёлым, а лицо всё более самодовольным. Она пахла чем-то сладким, а он, глядя на неё, не мог отвести взгляд. В карих глазах горел огонь, который выдавал всё желания и потайные мысли. В один момент его губы почти что коснулись её, и в этот момент было трудно отличить, что из этого было реальностью, а что предвестием чего-то неизбежного. В попытках отстраниться, Рэм попыталась оттолкнуть его, но не рассчитала сил, и в следующий момент её спина оказалась прижата к холодной поверхности лавки. Парень моментально воспользовался этим, его тело нависло над ней, и он оказался так близко, что её дыхание сбивалось. Тело девушки напряглось, взгляд её был потерян. В этот момент мир казался одним большим пустым пространством, в котором она была всего лишь маленьким элементом, подчинённым его воле. – Н-нет.. — тихо пробормотала она, глаза её метались в панике, не зная, что делать. Но её протесты ничем не помогли. Губы брюнета чуть приподнялись в том самом самодовольном, насмешливом выражении, и его властная рука скользнула меж девичьих ножек, чтобы раздвинуть их. Немного усилий и он уже помещается между ними своим телом, двигаясь вперёд, чтобы покрепче прижаться. Он был близко, слишком близко, и ей казалось, что она не может двигаться, хотя внутреннее напряжение заставляло её всё сильнее стремиться отстраниться. Движения превратились в хаотичные попытки выбраться, её ладони бились о его тело со всей силы, но так неощутимо для него самого. – Тише, тише.. Лучше не дёргайся, — его голос был низким и тянулся, как мягкая угроза, но не враждебная, а скорее как нечто заманчивое, зловещее в своей привлекательности. Девушка начала нервно смотреть по сторонам, пытаясь понять, как сбежать, но будучи зажатой и придавленной его телом так сильно, вариантов больше не оставалось, кроме того, чтобы взять и закричать. Может хоть это заставит его одуматься. Но Мэрлин следил за каждым её движением, её взглядом. И поэтому стояло ей предпринять никчёмную, безысходную попытку закричать, как его рука накрыла её рот, подавив звук и превратив в тихое мычание. Он наклонился лицом к её шее, и вдыхал её запах, словно это было единственным, что существовало вокруг. Она была как в ловушке, и в глазах парня мелькнуло что-то даже более тревожное, чем привычная уверенность. Он понял, что ему нужно отступить, и то, насколько сильно рискованно совершать такое в данный момент. Но не мог.. – Мол-чи. Сейчас отпущу, — его голос был уже более холодным, отстранённым. Она не слушала и мотала головой. Всё, что ей хотелось — это выбраться отсюда как можно быстрее. Мэрлин сильнее надавил на её рот, не позволяя вырваться даже мычанию. Его губы коснулись её шеи, оставляя поцелуй, потом ключицы. И наконец, тот спустился к зоне декольте, к часто вздымающейся от страха груди, тоже одарив этот участок поцелуем. Только на миг, подняв взгляд, он заглянул в её наполненные страхом, болью, а главное слезами голубые глаза. Смотрел в них несколько секунд, после чего недовольно цокнул языком. Зажмурился, явно борясь со своим демонами, желаниями и ощущением, что делает ей больно. Он понимал, что это зашло уже слишком далеко. Ему нужно было просто отпустить её, и он пересилил себя, но прежде чем это сделать, прижал её хрупкое тельце к себе так, как будто в последний раз. Затем хватка разомкнулась, освобождая жертву. Стояло ей почувствовать свободу, как она вскочила с места и помчалась прочь, в сторону сада, что был за домом. Одна рука прижимала её грудную клетку, другая покрывала рот, чтобы не вырвался звук, который, несмотря на её попытки, всё равно пронзил её изнутри. Она уже не могла держать это в себе. Взгляд был пустым, а сердце сжалось, не давая вздохнуть. Слёзы, что она сдерживала так долго, начинали сочиться. Слишком долго та заставляла себя быть сильной, и теперь, когда все силы оставили её, эти слёзы стали последним предательством её собственного тела. «За что он мучает меня..» — думала девушка, но на этот вопрос не было ответа. Невозможно было говорить, невозможно было внятно осознать, что происходит. Боль сковывает её, как физически, так и эмоционально. Дикая ненависть к себе и всему вокруг захлестнула её. Она побежала в сад, надеясь, что этот уголок уединения хоть как-то утолит её внутренний разлад. Быстрые шаги пронзали пространство, в её попытках найти убежище от самой себя. Вскоре, рыжеволосая добралась до полянки, где стояла большая садовая качеля. Взобравшись на неё, крепко прижала колени к груди, наклонившись вперёд, как будто старалась стать невидимой. Привычка сжиматься в ком от боли преследовала её с детства. Почему каждый взгляд, каждый жест в этом доме, с этими людьми — это то, что приносит только страдания? В её голове всё перемешалось, и все эти бесконечные мучительные мысли не давали покоя. Но всё, что она чувствовала сейчас, — это одиночество. Одиночество, которое не позволяло забыться, которое наполняло каждую клеточку её тела. Рэмми не знала, когда наступит момент, когда она снова сможет быть собой, свободной и счастливой. Но сейчас ей было всё равно. Тот самый внутренний вихрь не прекращал бушевать в её груди, а слёзы, которые теперь катились по её щекам, были неизбежными. Тишина в саду не принесла ей покоя. Снаружи мир казался таким удалённым и чуждым.