Глава 12.

Возвращение в прошлое.

Событие, которое изменило судьбу маленькой лисички.

Встреча Рэмми с Сикариусом — момент, когда её путь был перехвачен, и она оказалась в руках того, кто не был её судьбой, несмотря на то, что она была предназначена для другого, того, чьё присутствие всегда было в её судьбе, даже если она этого ещё не осознавала.

Лес выглядел так, будто сама природа отвергла его, вычеркнула из своего живого мира. Ветви деревьев, застывшие в судорожных сплетениях, напоминали сморщенные, костлявые пальцы, тянущиеся к мрачному небу в немом проклятии. Их кора растрескалась, была древняя, забытая веками кожа, потрёпанная беспощадным временем. Тусклый туман, похожий на зловонный выдох разлагающегося великана, клубился у земли, облепляя корни, проникал в пустоты между мёртвыми стволами, как гнилостный яд, готовый просочиться в саму суть этого места. Он двигался неспешно, неестественно. Возможно в нём обитало что-то затаившееся, недоброе. Где-то в глубине леса скрипел иссохший ствол, одинокий, надтреснутый стон, как последний хрип умирающего. Древесина потрескивала слабыми, прерывистыми звуками, пыталась рассказать о своей муке, но не находила сил. Больше ничего. Ни единого листа, что мог бы прошептать на ветру, ни стрекотушки сверчка, ни шороха перепуганной мыши. Даже ветер, вечный странник, застыл на границе этого места, не решаясь нарушить гнетущее безмолвие. Лишь мертвая тишина, густая и тяжёлая, заполняла пространство между кривыми стволами, превращая лес в застывший кошмар, в забытый всеми уголок, где время, казалось, остановилось навсегда. Воздух был загустевшим, наполненным тяжелым запахом сырости и какой-то угрозы. И кажется, если сделать глубокий вдох, эта вязкая темень проникнет внутрь, оставляя в лёгких привкус запустения и тлена. Лес не просто был мёртв. Он давно забыл, что значит жить. Рыжая лиса осторожно ступила на мёртвую землю, едва касаясь её лапками. Шерсть на загривке невольно встала дыбом, а уши нервно дёрнулись, улавливая каждое движение, каждый звук, которых, однако, здесь не было. Лес застыл в тишине, густой и гнетущей, как смоляная завеса. Ещё недавно всё было иначе. Она бежала по живому, тёплому летнему лесу, где в кроне деревьев щебетали птицы, а трава была мягкой, податливой под лапами. Где солнечные блики танцевали в кронах, стрекозы звенели крыльями у лесного ручья, а тёплый ветерок приносил ароматы малины и лесной мяты. Воздух был полон аромата цветов, сладковатого запаха нагретой солнцем листвы, древесной коры и влажной земли. Рэмми любила этот лес, он был родным, безопасным. Её домом. Затем деревья сменились, высокие тёмные ели сомкнулись над ней величественным куполом, заглушив солнечный свет. Здесь пахло иначе, терпкой смолой, сыростью и хвоей. Было прохладно, сумрачно, но всё ещё не страшно. Лисичка продолжала свой путь, упрямо виляя пушистым хвостом. Любопытство вело её дальше. Запретный плод всегда слаще. Она знала, ей нельзя сюда, её предупреждали, но что-то внутри тянуло вперёд, манило неизведанным, как призрачный огонёк, от которого невозможно отвести взгляд. А потом всё изменилось. Граница между мирами была незаметна, но стоило её пересечь, как лес умер. Воздух стал тяжёлым, невидимые лапы сдавили её лёгкие. Шаги по мягкому мху сменились глухими ударами лап о сухую, потрескавшуюся землю. Её хвост слегка приподнялся, но дрогнул, инстинкты подсказывали, что здесь её быть не должно. Пушистый зверёк замер, напрягшись. Глаза, сияющие голубыми искрами, тревожно забегали, всматриваясь в мёртвый, застывший мир. Уши навострились, сжимаясь в ожидании, но ничего не происходило. Ни звука, ни движения, только эта удушающая, вязкая тишина. Хвост, обычно гордо поднятый трубой, теперь поджат к животу. Инстинкты кричали об опасности, но любопытство, этот вековой спутник лис, гнало вперёд. Туда, где тени становились гуще, а граница между реальностью и кошмаром всё тоньше. Теперь перед ней зияла пустота. Даже воспоминания о сочной чернике, оставляющей фиолетовые пятна на морде, казались чужими и далёкими. Последние ели, что ещё недавно стояли как молчаливые стражи на границе знакомого мира, теперь выглядели искажёнными, их ветви скрюченными в немом ужасе. Лиса хотела повернуть назад. Лапка сделала движение назад, когти царапнули сухую землю, но что-то в ней снова воспротивилось. Её душа всегда искала приключений. Искала границы дозволенного, чтобы переступить их. Она сглотнула, мелко дёрнула носиком, пытаясь уловить хоть какой-то знакомый запах, но здесь всё было чужим. Снова подняла хвост, собираясь с духом. Жизнь этого зверька всегда была окружена заботой, но эта забота порой превращалась в удушающий кокон, не оставляющий воздуха. С самого детства Рэмми жила под пристальным вниманием старших, под их неусыпным контролем. Особенно матери. Она помнила каждую секунду этого удушья. Материнский взгляд, тяжелый и всевидящий, преследовал её даже во сне. Ласковые, но неумолимые зубы, переносившие её обратно в логово при малейшей попытке отползти подальше. Тёплый, вылизывающий язык, который не спрашивал, хочет ли она сейчас этой чистоты. Её мир был выстлан мягким мхом, но это была подстилка клетки. Её кормили досыта, но только тем, что считали нужным старшие. Её учили охотиться, но лишь так, как было «правильно». И вот теперь, в этом мёртвом лесу, впервые в жизни она дышала полной грудью. Страх смешивался с чем-то новым, головокружительным. Здесь не было материнской тени, готовой в любой момент схватить за загривок. Не было ворчания, одёргивающего её порывы. Только тишина. И свобода — горькая, как пепел, и сладкая, как запретный плод. Её мать — прекрасная волчица, её пепельная шерсть переливалась серебром при лунном свете, каждый волосок буквально отполирован до совершенства. Такие же голубые глаза, как у дочери, в которых всегда мерцала холодная строгость, даже когда она смотрела на свою единственную малышку с любовью. В человеческом облике та казалась ещё более неприступной: чёрные волосы, длинной до плеч, всегда идеально гладкие, а черты лица резкие, выразительные, без капли мягкости. Ирония заключалась в том, что за этой безупречной внешностью скрывалось существо, которое боялось собственной тени. Она дрожала от страха, когда думала, что её дочь может уйти слишком далеко от логова. Заикалась, когда приходилось говорить с чужаками. И закрывала глаза, когда в лесу раздавались незнакомые звуки. Эта волчица была самым дорогим существом в мире лисички. Единственной, кто действительно любил её, кто защищал и оберегал от любого зла. Но иногда эта любовь становилась слишком тяжёлой. Давящей. Запреты, правила, бесконечные предостережения… Всё её детство проходило в границах, которые мать возводила вокруг неё, считая, что так защищает. Рэмми нельзя было далеко отходить от дома, нельзя было разговаривать с чужаками, нельзя было подолгу задерживаться в лесу. «Ты слишком маленькая, слишком хрупкая, ты не знаешь, какой жестокий мир, — повторяла серая волчица, а лисёнок сжимала уши и хвост, но в душе загоралась искра непокорности.» Чем больше ей запрещали, тем сильнее душа рвалась за пределы дозволенного. Она не хотела жить в золотой клетке, даже если эта клетка была построена из любви. Она хотела свободы. Хотела приключений. Хотела хоть раз дышать полной грудью без ощущения, что кто-то вечно стоит у неё за спиной. И она начала сбегать. Поначалу недалеко. Осторожно, с оглядкой, чтобы мать не заметила. Но каждый раз границы отодвигались дальше. Ей нравилось нарушать правила, нравилось чувствовать, как сердце колотится от страха быть пойманной. Нравилось, когда вместо холодной строгости матери её окружал только лес, огромный, неизведанный, полный тайн. И сейчас, стоя на границе мёртвого леса, чувствуя, как холодный воздух пробирается под шерсть, она понимала, что снова перешла черту. Это было именно то место, куда ей не следовало заходить. Место, окружённое молчаливыми запретами, окутанное тайнами, о которых никто не говорил вслух. Место, от которого её берегли всю жизнь, но ни разу не объяснили почему. Но почему же? Что могло быть настолько страшным, чтобы её окружение так яростно ограждало её от этой территории? Кого они боялись? Что за угрозу скрывал этот лес? Рэмми никогда не понимала этого. И чем больше ей запрещали, тем сильнее разгоралась жажда узнать правду. Назад пути не было. Она могла бы повернуть, но что-то внутри не позволило. Это был шанс, возможно единственный за всю жизнь. В этом лесу кто-то жил. Тот, кого она не должна была встречать. Наивная лиса. Сама судьба оберегала её, укрывала от лишних глаз, прятала в складках мрака, не давая попасть в поле зрения того, кто мог бы заметить её раньше времени. Но инстинкты не обманешь, не убаюкаешь словами, не утихомиришь, как капризного детёныша. Они били тревогу, они звенели в голове. Тонкий носик задрожал, вбирая в себя новый запах. Лиса замерла, уши дёрнулись, а потом медленно отступилась назад, осторожность взяла верх. Кто-то был рядом. Совсем близко. Её лапы мягко ступали по сухой земле, не издавая ни звука. Она двинулась на запах, но старалась оставаться скрытной, исчезать в тенях, пригибаться за мёртвыми кустами, чтобы не выдать себя. Но что это за запах?.. Он был странным, непривычным. Волк? Не совсем, в этом аромате не было той дикости, что исходила от её сородичей. Человек? Тоже нет. Люди пахли иначе, чем-то чуждым для природы. Оборотень? Возможно. Как её мать. Лиса сама мечтала о том дне, когда научится превращаться. Хотела увидеть себя в человеческом облике, понять, какой станет, когда примет ту самую форму. Иногда ей даже казалось, что в ней живёт две сущности — лиса, которой она сейчас была, и та, другая, пока неизвестная, что скрывалась в глубине её крови, ожидая пробуждения. Но она была не волком, как мать. Она была лисой. В ней текла кровь отца, которого та никогда не видела, но чьи гены достались ей целиком и полностью. Ей никогда не говорили о нём, не рассказывали ни слова, только молчали, будто этой части её самого существования просто не было. Рыжая затаила дыхание. Запах становился сильнее, гуще, проникая в каждую клетку. Она медленно вышла из-за деревьев, крадучись, готовая в любой момент скрыться обратно. Но стоило ей ступить на открытое пространство, как её взгляд уткнулся в фигуру человека. Она замерла. Перед ней действительно стоял человек… но что-то было не так. Этот запах.. Не был полностью человеческим. В нём таилось что-то дикое, звериное. Примесь чего-то волчьего, чем так пахла её мать, но всё же иного. Слишком тёмного, слишком хищного. Рэмми внимательно осмотрела его, закрепляя свою догадку. Белоснежные острые уши, чуть дёрнувшиеся на ветру, выдавали его с головой. Оборотень. Парень смотрел на неё в ответ. Не шевелился, только слегка склонил голову вбок. Его движения были плавными, неторопливыми, в которых отчётливо мелькает звериная повадка. Лес окружал их тяжёлой тишиной, и в этом безмолвии лисичка чувствовала его взгляд на себе — пристальный, изучающий. Десять секунд. Десять долгих секунд он смотрел на неё, пока что-то не дрогнуло в его глазах. Его лицо изменилось. Осознание. Понимание. Губы тронула странная ухмылка с примесью чего-то нехорошего — мрачного веселья, скрытой злорадности. Но пушистая этого не видела. Она не знала, что такое злой умысел. Потому что всю жизнь была окружена только добрыми, заботливыми людьми, и её наивный взгляд не мог разглядеть скрытого хищничества. Она просто смотрела на него, не подозревая, что встретила не того, кто станет её другом. Оборотень медленно опустился на корточки, не сводя с неё взгляда. Рыжая чуть дёрнула ушками, но опасности не почувствовала. Он протянул к ней руку, медленно, осторожно, с добрыми намерениями. Та сделала несколько неуверенных шагов вперёд, принюхиваясь. Его запах всё ещё был странным, но манящим, и её любопытство взяло верх. Она вытянула шею, коснувшись своим холодным носиком его ладони, потом запястья. Запах кожи смешивался с чем-то диким, с чем-то, что она не могла объяснить, но не воспринимала как угрозу. Ещё ближе. Её мордочка потянулась к его лицу, и она увидела его глаза. Разные. Один глубокий, насыщенный зелёный, а другой холодный голубой. Она замерла, восхищённо глядя на это чудо. Та никогда раньше не видела такой особенности, и её маленькое сердечко затрепетало от восторга. Но этот момент длился недолго. Стоило ей подойти слишком близко, как мир вокруг перевернулся. Резкое движение. Чьи-то руки, тёплые, но чужие с силой сомкнулись вокруг её тельца, схватив так крепко, что даже воздух на мгновение покинул лёгкие. Она взвизгнула. Её сердце бешено заколотилось, а тело напряглось от ужаса. Эта хватка… Человеческие руки, но звериная сила. Сильная. Грубая. До боли. До удушья. Но за что? Явно было за что. Её предостерегали. Её предупреждали. Но глупое юное сердце, рвущееся к свободе, не слушало слов. Запретный плод манил, как огонь мотылька, и вот теперь у неё появилась возможность узнать на собственной шкуре, почему её так берегли. Но было поздно. Хватка не ослабевала. Её держали, как добычу, не давая вырваться, и страх пронзил её хрупкое тело. Она извивалась, кусалась, когтила чужую кожу, но её не отпускали. Оборотень только усмехался, не так, как смеются добрые люди. В его улыбке не было тепла, только жестокая насмешка. А затем — темнота. ... Лиса не знала, сколько прошло времени. Может, часы, может, дни. Очнувшись, она сразу поняла: это не её лес. Здесь не было запаха хвои и трав, свежего воздуха, наполненного жизнью. Здесь пахло гарью, металлом, чем-то горьким и неприятным. Перед ней раскинулся хаос. Город. Но не тот, где живут счастливые люди. Это место дышало грубостью и жестокостью. Повсюду возвышались громоздкие железные конструкции, трубы, испускающие удушливый дым. Земля была твёрдой, холодной, лишённой всякой жизни, покрытая грязью и пятнами, напоминающими ржавчину или кровь. Люди. Много людей. Но никто не выглядел дружелюбным. Их лица были мрачными, глаза пустыми, а голоса грубыми. Они сновали туда-сюда, точно механизмы, привыкшие к этой тёмной, суровой среде. Их одежда была тёмной, местами рваной, покрытой чем-то липким. А ещё звуки. Громкие, резкие, угрожающие. Лязг металла, топот тяжёлых сапог, свист чего-то в воздухе. Это место было наполнено шумом, чуждым природе, чуждым всему, что знала маленькая лиса. Она попала в другое измерение. Туда, откуда нельзя было вернуться. Не найти путь назад. Не найти дорогу к матери. К тем, кого она любила. Этот дом был странным. Большой, но тёмный, пропитанный запахом чужого, неизвестного. В стенах чувствовалась грубость, словно они были возведены не для уюта, а для укрытия от мира. В углах застыли тени, в которых, казалось, что-то шевелилось, но, возможно, это был лишь страх, сковавший её сердце. Кроме похитителя, здесь были и другие. Два парня, которые выглядели так же чуждо, как и сам дом. Их взгляды были разными: один наблюдал с любопытством, другой с равнодушием. Они не обращались к ней с добрыми словами, не тянули рук, чтобы успокоить. Просто смотрели, как разглядывали бы новую игрушку. Но был здесь и кто-то другой. Большой враждебный пес, но он не оказался опасным. Напротив, его глаза светились чем-то тёплым, единственным, что не внушало ей ужас в этом месте. Но это ничего не меняло. Она хотела домой, к маме, и тем, кого знала. И когда чувство беспомощности и страха достигло предела, случилось нечто неожиданное. Её маленькое тельце задрожало, лапки подогнулись, в горле застрял сдавленный писк. Страх, отчаяние, желание вернуться назад – всё смешалось в один вихрь эмоций, и вдруг её тело начало меняться, приобретать человеческие черты. Через мгновение вместо лисы была уже девочка, но ушки и хвост не исчезли. Глаза те же, большие, голубые, испуганные. Веснушки рассыпались по щёчкам. Рыжие пряди, как пламя, каскадом спадали на плечи. Она больше не была просто лисой, но и не стала полноценным человеком. Застряла между. Ни там, ни тут. И хотя всё это было на самом деле, сейчас, просыпаясь, Рэмми ощущала, как воспоминания начинают расплываться, оставляя лишь смутные следы того, что она когда-то пережила. Мир вокруг поплыл, как эхо прошлого отказывалось отпускать её из своего ядовитого плена. Дыхание сбивалось, грудь болезненно сжималась от груза воспоминаний, сердце всё ещё оставалось там, в мрачном лесу, среди железных улиц, в доме, где началась её новая судьба. Сейчас она лежала рядом с ним. С Сикариусом. Тёплый и тяжёлый, он дышал размеренно, уткнувшись носом в её волосы. Его рука крепко прижимала её к себе, властно, не оставляя выбора, но в то же время так, будто без неё он бы и сам исчез. Рыжеволосая девушка сжала в кулачки простыню, закрывая глаза и вбирая в себя его запах, его тепло, его безмолвную близость. Всё было настоящим. Всё было здесь. А сон… он был не просто сном, а прошлым. Она помнила всё. Помнила, как впервые увидела его, как почувствовала страх и грубость его рук. Но ни капли не было в ней сожаления. Её душа прошла сквозь тот ад не зря. Ведь в конце этого пути был он — её любимый белоснежный волк. Да, он грубый. Да, он причинял ей боль. Но она понимала, почему. Он не был жесток просто так. Он был загнан зверь, изломанный судьбой. Девушка знала это и видела в нём то, чего не замечал никто другой: его борьбу, его слабости, его боль, закованную в колючую броню. Тот не был злым, скорее испуганным. А её предназначение — быть рядом. Любить. Она тихо выдохнула и легонько прижалась к нему щекой. Хоть во сне ему будет спокойнее. Она здесь. И не уйдёт. Даже если однажды дверь в прошлое снова откроется и её позовут назад, к матери, к дому, к прежней жизни — она не отзовётся. Её дом здесь. В его руках. В его сердце. И никак иначе.