Глава 20.

Несколько дней тянулись в бесконечной тени.

Сикариус не отходил от неё, не позволяя ни на шаг выйти из его контроля.

Он даже помирился с Мэрлином... Их разговоры больше не срывались на ярость. Всё стало тихо. Слишком тихо.

Эмир исчез бесследно. Не осталось даже ощущений, будто вырвали часть мира вместе с ним, оставив за собой гулкую пустоту, холодную и колкую.

...

Мэрлин. Лицемерный, коварный, но обволакивающий как шелк.

Это был тихий, почти сонный вечер. На кухне пахло чаем и мёдом, мягкий свет лампы ложился на стены, растекаясь тёплыми полосками, нежно касаясь каждого уголка, создавая ощущение уюта и покоя. Рэмми сидела за столом, укутавшись в тёплый плед, её пальцы нервно теребили край ткани. Время, казалось, замедлилось. Она беззвучно покачивала ногами, которые не доставали до пола, вдыхая воздух, полный тени и тишины. Тиканье настенных часов было единственным звуком, нарушавшим эту благодатную тишину, и с каждым его повторением тревога нарастала. Всё внутри её предчувствовало, что он вот-вот будет здесь. Её волк. За окном сгущалась ночь, её тёмные, бархатные тени медленно обвивали дом, поглощая его, как таинственная сила, что поглощает свет. Небо теряло свои последние оттенки дневного света, уступая место ночному покою. Тёмные облака закрывали звезды, и лишь изредка слабый луч луны просачивался через щели, касаясь пола, как невидимые руки, тянущиеся к тому, что спрятано в темноте. В этот момент дом казался замкнутым в своём собственном мире, где время потеряло свою власть. Ладони обхватили тёплую кружку с чаем, и тепло тут же проникло в замёрзшие пальцы. Лёгкий пар, поднимаясь вверх, тянул за собой, унося нежный аромат трав и мёда, который немного успокаивал нервы, придавая чувство уютной гармонии. И в этот момент дверь плавно, без звука, открылась. Слабый скрип, и затем шаги, скользящие по полу, нарушили спокойствие. Мэрлин вошёл, и его фигура казалась размытым силуэтом. Он держал в руках коробку, которую аккуратно поставил на стол. Лёгким движением пододвинул её чуть ближе к девушке. В его взгляде была странная смесь равнодушия и скрытого интереса, как будто он точно знал, что будет дальше. — Что это? — осторожно спросила она, не сводя с него взгляда. — Подарок, — сразу же отвечает тот, понижая голос почти до ласки. — Я подумал… ты заслужила что-то сладкое. Он говорил мягко, но его глаза были холодны. Слишком спокойны. Слишком выверены. Рыжеволосая замерла. Промелькнула мысль, что что-то не так. Но он не сделал ничего плохого. Даже отступил на шаг, показывая, что никакой угрозы нет. И она медленно потянулась к коробке, открыла… Торт. Изящный, из дорогой пекарни. С шоколадной глазурью, свежими ягодами и тонким слоем крема. Он пах волшебно, вызывая противоречивое чувство, восхищение... и страх. — Почему?.. — прошептала она. — За что?.. — Потому что ты мне нравишься, Рэмми, — сказал он, склонив голову, и на лице промелькнула тень чего-то... хищного. — Иногда ты слишком доверчива. Это мило. Он знал, как говорить. Как сесть ближе. Как наклониться ровно настолько, чтобы голос стал чуть интимнее, а присутствие липким. Не трогал. Не угрожал. Но держал её в ловушке. И та даже не знала, что этот торт первое звено цепи, за которую парень уже тянул. Мэрлин продолжал смотреть, изучая её реакцию, проверяя, не догадалась ли. Но она только прижала ладони к груди, защищаясь от странного чувства, что щекотало внутри, и робко улыбнулась. — А ты… чего хочешь взамен? — поинтересовалась она, всё ещё не касаясь угощения. Он на мгновение сделал вид, что задумался и правда искал ответ. Затем щёлкнул пальцами, осенённый внезапной мыслью. — Сделай мне кофе. — простой, безобидный каприз,— Крепкий. Но без сахара. Рыжеволосая кивнула, цепляясь за возможность уйти, отвлечься от непонятного напряжения. И настороженность потихоньку начала рассеиваться. — Хорошо, — прошептала и встала, укутываясь в плед, как в доспех. — Сейчас сделаю. Она направилась к плите, звякнули ложки, капнула вода в турку. Её маленькие руки привычно двигались, отвлекая от странной атмосферы. Парень тем временем остался сидеть за столом. Спокойный. Улыбающийся. Всё ещё с той же мягкой маской. На его щеке был заметен пластырь, чуть сдвинутый, небрежно приклеенный, оставляя след от недавно полученной раны. Он смотрел, как она возится с чашками, и карие глаза слегка прищурились. Что-то было не так. И она это чувствовала всем телом. Рэмми налила тёмную, густую жидкость в кружку. Пахло горечью и жаром, запах кофе щекотал нос, и не приносил привычного уюта. Она поставила чашку на стол, не глядя на парня. И сразу отступила на шаг назад, опасалась, что он может дотронуться. — Спасибо, — снова его голос. Всё такой же мягкий, чуть тёплый. Но… с примесью чего-то чужого, холодного. Он сделал глоток, кивнул одобрительно и затем жестом пригласил. — Садись со мной. Поешь немного. Уверен, ты ничего не ела за весь день. Девочка переминалась с ноги на ногу, её пальцы теребили конец пледа. Она не хотела. Всё внутри протестовало. Но что ещё ей оставалось? Он не выглядел сердитым… пока. Но она знала, за его редким спокойствием может прятаться всё, что угодно. — Ладно… — шепнула она, почти не слышно, и осторожно села напротив. Мэрлин достал из коробки кусочек и аккуратно переложил на блюдце перед ней. Тонкий слой крема, ягоды, влажный бисквит — всё выглядело бы аппетитно, если бы не комок страха в её горле. Лиса взяла вилку и поддела крошечный кусочек. Её собеседник наблюдал за ней. Тихо. Внимательно. Слишком внимательно. Она старалась не смотреть в его глаза, но чувствовала, что он ждёт. Ждёт чего-то. Лучше просто съесть и не злить его. Просто пережить вечер. Только бы дождаться Сикариуса… Тот сделал ещё один медленный глоток кофе, затем откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. Он выглядел расслабленным, довольным, и этот вечер был для него самым обычным. Но девочка всё ещё не касалась торта, только водила вилкой по краю тарелки, не решаясь поднести к губам даже крошку. Он наклонил голову набок, словно что-то в ней пытался прочесть. А потом, с нарочитой лёгкостью и лукавой улыбкой, спросил. — А ты правда думаешь, что он тебя любит? Вопрос разрезал воздух. Рэмми застыла. В груди всё сжалось, а пальцы сильнее сжали вилку. Она медленно подняла глаза, встречаясь с его взглядом. Он не был жестоким, но и не тёплым. Скорее… изучающим. Пугающе спокойным. – К.. Кира?.. — прошептала она, боясь, что даже произнести имя было опасно. Он усмехнулся, убирая чашку в сторону, а затем наклонился вперёд, опираясь локтями о стол. Его голос стал тише, но в нём что-то изменилось, появилось напряжение, невидимая сталь под бархатом. — Он из тех, кто ломает, Рэмми. Он может прижать к себе, может даже сказать нужные слова… но таких, как он, не интересует, что ты чувствуешь. Они лишь берут. И когда ты станешь ему ненужной… что тогда? Девочка вздрогнула. В её глазах отразилась тревога. Она сглотнула и, наконец, куснула торт. Не от желания, а от страха. Чтобы хоть чем-то занять рот. Чтобы не сказать глупость. Чтобы хоть на мгновение заглушить дрожь внутри. Тот откинулся обратно и снова улыбнулся, на этот раз тепло, по-доброму, проговаривая. — Ладно. Просто мысли вслух. Торт оказался нежным, мягким, как облако, и его текстура была чуть влажной, а крем лёгким, но насыщенным вкусом клубники и сливок. Каждый кусочек, касаясь языка, растворялся, даря непередаваемое наслаждение, и Рэмми не смогла сдержать удовольствия, прищурив глаза. В её реакции было что-то совершенно природное. Ушки слегка дернулись вверх, ловя каждый нюанс вкуса, а её хвост, не в силах удержаться, мягко завилял из стороны в сторону, выдавая её маленькую радость. Всё вокруг затмилось этим сладким моментом, с каждым кусочком углубляясь в лёгкую, детскую беззаботность. Страх на миг отступил, отступили и тревожные мысли. В их место пришло простое наслаждение, которое вызвало на девичьем лице искреннюю улыбку. — Очень вкусно… — подметила она, не обращаясь ни к кому конкретно. Именно в эту секунду Мэрлин перестал пить кофе, перестал даже дышать глубоко. Его взгляд впился в неё, как застывший кадр. Он позабыл, где находится. Забыл, кто он. Забылись стены этой кухни, забылись обстоятельства. Только она. Только эта улыбка, такой редкий свет в мрачных коридорах их дома. Вся его сущность была поглощена этим моментом, этим мгновением. Он не мог оторваться. Всё, что в ней было, казалось таким настоящим, таким искренним, что все маски и фальшь остались позади. В мире, где все играли роли и становились марионетками своих амбиций и страхов, она была исключением. Живым сокровищем, редким и драгоценным, и, возможно, именно сейчас он понял, что не готов был терять это. Мэрлин прикусил щёку изнутри, стараясь не поддаться эмоциям. Но сердце глухо ударилось о грудную клетку, что-то внутри уже начало рушиться. Через пару минут пустая тарелка стояла перед ней, блестя от капелек крема, а ложечка выпала из слабевших пальцев и с мягким звоном ударилась о столешницу. Девушка не сразу поняла, что произошло. Казалось, что всё вокруг просто… чуть замедлилось. Звуки стали ватными, появилось ощущение, что она была под водой. Даже собственное дыхание показалось ей чужим, тяжёлым, хриплым, неестественно громким. Маленькие ушки на макушке дёрнулись, насторожились, но уже не реагировали с той остротой, как обычно. Она обхватила себя руками, чувствуя, как холод пробирается под кожу, хотя в комнате было тепло. Взгляд метался по кухне, не в силах на чём-либо сфокусироваться. Весь мир начал плавиться, размываться, тонуть в зыбком мареве. Она не чувствовала больше ног. Они как будто стали частью стула, тяжёлые, налитые свинцом. Пальцы подрагивали, а в груди нарастала паника. Рядом раздался лёгкий скрип стула. Тихий, но в этот момент он прозвучал, как выстрел. Рыжая резко обернулась… и увидела, как Мэрлин поднимается из-за стола. Медленно. Спокойно. Даже не смотря на неё сначала, просто встаёт, как будто знал, что она сейчас будет смотреть. Его движения были плавными, размеренными. Ни одного лишнего жеста. Он подошёл бесшумно, как тень, как призрак, и остановился совсем рядом. На расстоянии дыхания. Лиса судорожно сглотнула. Она чувствовала, как слабеет всё тело, но не от усталости, от чего-то другого. Неизвестного. Неправильного. — М-Мэрлин?.. — её голос был чужим. Слабым, надломленным. Как если бы кто-то говорил за неё. В глазах уже плавали тени. Пелена. И всё же она попыталась встать. Рывок, едва не опрокинув стул. Потянулась вперёд, как лиса, которая внезапно оказался в ловушке. Паника вспыхнула в её груди, стремительно расходилась по всему телу. Она не понимала, что с ней. Не понимала, почему. Только одно знала точно — нужно уйти. Немедленно. Но ноги предали. Не подчинились. Мир закружился. Она бы упала… если бы в тот момент не оказалась в чьих-то руках. Он поймал её. Он знал, что так будет. Его руки были крепкими, надёжными… пугающе мягкими. И это не принесло облегчения. Это было ужасно. Он не держал её, чтобы спасти. Он держал её, чтобы не дать упасть… Она почувствовала его дыхание рядом с ухом, как он прижимает её к себе, не давая вырваться. Не позволяя. Он всё ещё молчал. И в этом молчании было больше ужаса, чем в крике. – М.. Мне плохо.. — выдохнула она, но голос сорвался, как клочок ткани. Она попыталась ударить его, вырваться, оттолкнуть, но руки были предательски слабы. Тело совсем не слушалось. Только ощущения дрожи и того, как всё внутри сжимается от страха. Если он отпустит — она рухнет. Если не отпустит — она пропадёт. Мэрлин крепче прижал к себе безвольное тельце, чувствуя, как её голова безжизненно покачивается у него на плече. Она почти не двигалась, лишь изредка слабо мычала, что-то пыталась сказать, но язык не слушался, как и всё остальное тело. Её веки тяжело опустились, дыхание стало тихим и поверхностным. Всё происходящее было дурным сном, и она медленно, но неотвратимо тонула в его вязких объятиях. Парень шагал аккуратно, стараясь не издать ни звука. Его лицо оставалось спокойным, даже холодным, но внутри всё пылало. Он почти ощущал вкус победы, скоро они будут далеко, достаточно далеко, чтобы никто не помешал. Чтобы её доброта, её свет, принадлежали только ему. Она — сокровище, и он забирает её… себе. Коридор был тихим, только приглушённое тиканье часов да шелест дыхания девочки наполняли тишину. Ещё шаг, ещё немного… Ему нужно было лишь дойти до двери. Но в ту же секунду за ней раздался скрип. Лязг. Щелчок замка. Дверь открылась. Он замер. Его сердце пропустило удар. Сикариус? Мэрлин не успел подумать, тело само откатилось в тень, прижимая девушку к себе. Глаза дико метались, и в эти доли секунды он уже строил план, как вырваться, как убежать, как... выжить. Но в дверном проёме показалась не ярость беловолосого волка. Не стальной гнев оборотня. Нет… это был другой. Высокий, сутулый силуэт с усталым взглядом. Мир. — Что… ты делаешь? — спросил мужчина тихо, голосом, в котором не было ни удивления, ни упрёка. Только пустота. Опустошённая, пугающая пустота. Мэрлин напрягся, пальцы на спине Рэмми сжались. Его дыхание сбилось. Он не ожидал. Не планировал. Не учёл. Был уверен, что Мир спит, заперт в своей комнате, как обычно, но он стоял здесь. И смотрел прямо в его глаза. Без эмоций. Без осуждения. — Отойди, — прохрипел младший. — Это не твоё дело. Амиранг не двинулся. Его взгляд скользнул на девочку в его руках, спящую, беззащитную, с мокрыми ресницами и румянцем от странного жара. И вновь вернулся к своему брату. — Ты уверен? Мэрлин едва не зарычал. Впервые за всё это время он почувствовал нечто, близкое к страху. Его старший брат был тенью в доме Сикариуса, всегда на заднем плане, всегда странный, отрешённый, чужой. Но именно сейчас, в этот миг… именно его взгляд казался опаснее любого волчьего оскала. Он почувствовал, как внутри поднимается лавина паники, смешанной с решимостью. Всё могло сорваться. Всё было на волоске. И он не мог позволить, чтобы кто-то, даже родной брат, стал преградой. Рука молниеносно скользнула в карман, и вот уже холодный металл лёг в ладонь. Пистолет. Давний подарок Сикариуса. — Не смей, — процедил он сквозь зубы, направляя ствол прямо в грудь старшего брата. Карие глаза налились ядом. — Отойди. Я не шучу. Ни слова больше. Он шипел, как змея, загнанная в угол, но готовая укусить. В его взгляде не было ни сожаления, ни сомнения, только бешеная решимость довести начатое до конца. Амиранг приподнял брови, но не отшатнулся. Вместо этого он медленно покачал головой, как взрослый, уставший от детского упрямства ребёнка. Стоял и смотрел на младшего брата с презрительной усталостью, будто тому не стоило даже выстрела. — Жалкое зрелище, — пробормотал он себе под нос. Но в следующий миг мужчина сделал шаг в сторону. Его лицо утратило всякое выражение, он отвернулся и, словно всё происходящее его более не касалось, медленно пошёл прочь, как человек, которому до всего нет дела… Мэрлин, задыхаясь, смотрел ему вслед. Его пальцы всё ещё сжимали рукоять пистолета. А сердце гулко стучало в ушах. Он ждал, что тот обернётся, скажет что-то ещё. Но ничего не произошло. Несколько секунд он просто стоял, прислушиваясь к тишине, ощущая, как вены в висках пульсируют от адреналина. Но никто больше не появился. Ни шагов, ни голосов. Только дыхание Рэмми, всё более слабое. Он медленно опустил оружие и перевёл взгляд на неё в своих руках. Та была безвольной, обмякшей, уже спала, и не знала, в каком кошмаре оказалась. Больше препятствий не было. Он добрался до этой точки, и теперь оставалось лишь уйти. Мэрлин знал, что его внезапный свидетель никому ничего не скажет. Ни слова. Ни намёка. Каким бы отрешённым тот ни казался, каким бы холодом ни дышал его голос, в глубине души он по-прежнему хранил странную привязанность. Он не поднимет тревогу. Не сдаст и не отдаст в руки смерти. Инача бы давно рассказал Сикариусу о том, как донимают его любимицу. Он шагнул через порог, держа рыжеволосую на руках, как самое хрупкое сокровище. Ночь укрывала их, как заговорщик. Никто не встретился на пути. Никто не крикнул вслед. Ни один голос не разнёсся по дому. И Мэрлин исчез… унося с собой всё то светлое, что было в этом доме.