Глава 22.

Дверца машины распахнулась с глухим, ощутимо чужим звуком. Мир вокруг остался всё таким же недвижимым и напряжённым, и только хруст гравия под тяжёлым шагом нарушил тишину. Мэрлин двигался неспешно, размеренно, величественно, будто его шаги были заранее выверены кем-то свыше, и он лишь шёл по траектории, где сомнение было вычеркнуто из уравнения. Обогнув капот, он замер у задней двери. На несколько секунд. Не из нерешительности, а из осознанного контроля. Посмотрел в окно. Его взгляд упал на ту, чьё тело свернулось в тени салона, почти исчезая в складках пледа. Маленькая, хрупкая, чужая. Как дикая лисица, загнанная в угол, затаившая дыхание. Рэмми сидела, вжавшись в обивку, обняв коленки, уткнув нос в ткань, мечтала слиться с ней, стать частью этой машины, только бы исчезнуть, стать невидимой. Она знала, что он здесь. Чувствовала его. Слышала каждый шаг, как гром в собственной голове. Тело слушалось не её, оно подчинялось ужасу. И вместе с тем, где-то глубоко внутри, что-то слабо трепетало. Протест. Бессильный, но упрямый. Она не хотела выходить. Не хотела давать ему то, что он так уверенно пришёл забрать. Всё нутро стонало, звало спрятаться от него, от этого взгляда, от всего, что начинало ощущаться как кошмар. Но он был здесь. Уже рядом. И выбора у неё, казалось, не оставалось вовсе. Парень медленно наклонился и открыл дверцу. Холодный ночной воздух ворвался внутрь, обдав её щеки. Лисичка съёжилась, но не проронила ни слова. Она посмотрела на него снизу вверх, стараясь найти в его лице хоть каплю сочувствия. Но оно было бесстрастным. — Выходи, — приказал он спокойно, но твёрдо. Это не была просьба. Не было намёка на уговаривание. Это был приказ — обволакивающий, давящий, неотвратимый, как закон. Девушка инстинктивно сжалась ещё сильнее, натянула на себя плед почти до самых глаз, затаилась, надеясь, что если станет меньше, если исчезнет из поля зрения, он уйдёт. Передумает. Простит. Но ничего подобного не последовало. Он не замешкался ни на секунду. Протянутая рука уверенно вцепилась в край пледа. Рывок был резким, быстрым, и ткань с шорохом соскользнула с её плеч, обнажив саму суть её уязвимости. — М… Мэрли! — голос её сорвался всхлипом, испуганным и надломленным. Тело, лишённое укрытия, качнулось вперёд, как тростинка под порывом ветра, и она вынужденно оперлась на ноги, чтобы не упасть. И в этот момент, как раз когда её хрупкий баланс был нарушен, тот действовал. Одним движением, стремительным, но точным, подхватил её и заключил в властные объятия. Пойманная в капкан из рук, она взвизгнула, то ли от неожиданности, то ли от того, насколько легко он разорвал её личное пространство, стёр границу между «можно» и «нельзя». Его объятие не оставляло пространства. Руки сомкнулись на её талии, сжимая, притягивая к себе, будто она что-то своё, что-то забранное назад. И та всем телом почувствовала, как её грудная клетка уткнулась в мягкую ткань его худи. Слышала его дыхание — ровное, размеренное, и это говорило о том, что всё происходящее не тревожило его ни на йоту. А внутри него всё кипело. Густая, душная буря, таившаяся месяцами, теперь рвалась наружу. Желание, злость, страх потерять — всё смешалось в одном захлёстывающем порыве. Он, наконец, мог это сделать. Мог прижать её к себе, прижать так, как мечтал, не боясь, что кто-то увидит, не опасаясь чужого вмешательства. Никаких взглядов. Никаких слов. Сикариуса рядом не было. Мир исчез, затерялся за окнами, растворился в тумане, в темноте. Остались только они. Только он и она. Впервые за долгое, слишком долгое время он дышал свободно. Теперь она его. Пусть плачет. Пусть дрожит, шепчет что-то испуганное и упрямо сжимается в протесте. Сейчас она рядом. В его руках. И никто, никто не посмеет встать между ними. Он этого не позволит. Мэрлин склонился, чуть опуская голову, так близко, что её ушко коснулось его губы. Его дыхание было горячим, вкрадчивым, как яд, льющийся в вену. А голос низкий, хриплый, с мягкой обволакивающей угрозой, звучащей почти нежно. — Сказал же, что отберу, — прошипел он, крепко удерживая её у груди. Его пальцы вжались в ткань на её спине, а сам он будто растворился в этом моменте, пьяный от власти, от обладания, от близости. — Даже у такого, как Сикариус. Он не просил. Не объяснял. А просто утверждал. Как нечто, что уже свершилось. Внутри неё что-то оборвалось. Его слова стали последним ударом, тем, что развеял даже слабую надежду на ошибку, на недоразумение. Как плетью, они хлестнули по сознанию, выжигая иллюзии дочиста. Он не играл. Не дразнил. Он действительно забрал её. Отнял, как вещь, как трофей, как то, что теперь навсегда принадлежит только ему. — Он... доверял тебе! — сорвалось с её губ, как крик обиженного сердца. Голос треснул, взорвался на осколки боли и предательства. Она рванулась. Всем телом, отчаянно, бездумно. Пальцы вцепились в его руки, царапая, отталкивая, пытаясь ослабить хватку. Маленькие ладошки метались, ноги отбивались в беспорядке, но всё было тщетно. Он не отпускал. Не дрогнул. Не замечал, как её отчаяние впивалось в его кожу. Парень держал её, как будто та была последней ниточкой, удерживающей его на грани. — Отпусти!.. Пусти! — её голос стал срываться, глухо, надсадно. А тело, и без того обессиленное, лишь жалко трепетало в кольце его рук. Никакой свободы. Ни проблеска шанса. А он стоял, невозмутимый, словно её борьба лишь подтверждала то, что он уже знал: она принадлежит ему. — Он не заслужил тебя, — прошептал темноволосый у её виска, и с этими словами сжал её ещё крепче, будто боялся, что она исчезнет, как дым, как призрак. Это на время заставило её замереть, смириться, что сейчас вырваться не суждено. Лиса подняла взгляд, в попытке хоть на что-то отвлечься. И впервые за это бесконечно длинное время замерла не от страха, а от странного, резкого щемящего чувства в груди. Перед ними стоял дом. Небольшой, одноэтажный, с деревянной обшивкой, выцветшей от солнца до мягкого, медового оттенка. Он не был обнесён забором, словно сам мир здесь не знал границ. Пологая крыша, простое крыльцо, широкие ступеньки… всё выглядело до боли знакомо. Слишком тепло. Слишком по-домашнему. Словно шаг, перенёсший её в прошлое, в те дни, когда ещё можно было смеяться просто так. И это сбивало с толку. Буря внутри не стихла, но замешательство, как тихий шторм, раскачало лодку её сознания. Дом не пугал. Он… звал. И это только всё усложняло. Вокруг широкие поля, колышущиеся от лёгкого ветерка, а за ними раскидывался лес. Так похож на тот, что когда-то был ей домом. Светлый, живой, добрый. Здесь всё было иным. Воздух был чище. Травы выше, мир добрее. И от этого в груди защемило особенно больно. Это место намеренно выбрано так, чтобы обманывать её чувства. Чтобы она на миг поверила, что всё будет хорошо… что это просто поездка… что он не похитил её, а просто привёз туда, где будет тихо и спокойно. Но за этой тишиной скрывалась клетка. Без стен, без решёток, но всё равно клетка. И она знала, что выбраться отсюда самой будет почти невозможно. Мэрлин посмотрел на неё, точно и без тени сомнения. Его рука вновь легла на плед, крепко сжав ткань, и потянула вперёд, заставляя девушку сделать шаг за шагом к порогу. Она упрямо замедляла шаг, тормозила ногами, земля стала вязкой и тяжёлой, но сопротивление казалось… неощутимым. — Пойдём, — произнёс он спокойно, даже мягко, но в этом голосе не было выбора. Там не было места для «нет». Она попыталась вырваться, дёрнулась в сторону, но вся её сила была ничто против его. Ни оков, ни цепей, но каждый его шаг становился непреодолимой тяжестью для неё. Лисичка бросала испуганные взгляды по сторонам. Неужели здесь действительно никого? Ни душ, ни теней, ни шорохов. Только жужжание насекомых, ночное небо, и странный уют, от которого хотелось плакать. Темноволосый толкнул дверь, и та отворилась с лёгким скрипом. Внутри пахло деревом, мёдом и чем-то тёплым. Дом встретил их тишиной. Здесь было чисто, аккуратно и… действительно слишком по-домашнему. — Не бойся, — промолвил он вдруг, обернувшись к ней, — всё уже позади. Но Рэмми не верила. Её страх был не крикливым, не бурным, он был глухим и тянущим, как вода подо льдом. И в этот момент она поняла что кошмар не всегда приходит с криками и болью. Иногда он оборачивается мягкими словами, красивым пейзажем и чьей-то слишком твёрдой рукой. Дом внутри был светлым и свежим, вырезанным из страниц журнала про уют и минимализм. Просторная студия, объединяющая гостиную и кухню, встречала девочку мягким светом, который проникал сквозь большие панорамные окна. Шторы были распахнуты, а за стеклом расстилались поля и лес, залитые лунным светом. Воздух пах деревом, кофе и чем-то тёплым, сладким, как ваниль с корицей. Белые стены создавали ощущение простора, а светлое дерево пола придавало всему природную теплоту. Встроенные светильники под потолком мерцали мягко, без давления, не раздражая глаз. В центре гостиной стоял низкий кофейный столик из светлого дуба, на нём, ваза с полевыми цветами и открытая книга. Прямо напротив мягкий серо-бежевый диван с рассыпью подушек, плед небрежно перекинут через подлокотник. Кухня была отделена барной стойкой с двумя высокими стульями. Фартук из белой плитки, встроенная техника, глянцевые фасады шкафчиков цвета топлёного молока. Всё было чисто, аккуратно и удивительно… домашне. Холодильник гудел где-то в углу, на столешнице стояла кофеварка и рядом любимая кружка Мэрлина, простая, чёрная, без рисунков. В спальню вёл коридор, стены которого украшали фотографии — поля, ручьи, несколько чёрно-белых портретов. Возможно, из прошлого. Возможно, из мечты. Рэмми молча озиралась, чувствуя, как реальность снова ускользает. Это не выглядело как логово похитителя. Это выглядело… как дом. Новый. Чистый. В котором её... ждали. Парень медленно отпустил её. Его пальцы скользнули с её плеча, но взгляд оставался цепким, продолжал держать за душу. Он направился вглубь дома, его шаги гулко раздавались по деревянному полу, отражаясь эхом в её груди. В воздухе витала тишина, нарушаемая только редким скрипом досок и её собственным прерывистым дыханием. Девочка осталась на месте, буквально приросла к полу. Но, стоило ему скрыться за поворотом, как её ноги сами повели вперёд. Не из желания, не по собственной воле, а из страха. Внутри всё сжималось от тревоги. А вдруг здесь кто-то ещё? А вдруг он не один? Что, если её просто передадут дальше, как вещь? Она ступала бесшумно, хвост прижался к ногам, пытался спрятаться. Миновав коридор, она заглянула следом за ним в спальню, и сразу же замерла на пороге. Светлая, тёплая комната, как и остальной дом. Но в её глазах центр всего — это кровать. Большая, заправленная аккуратно, с мягким покрывалом, подушками. Слишком большая. Слишком… прямая ассоциация. Её разум взорвался паникой. Грудь сдавило. Она судорожно сглотнула, попятилась обратно, как от огня. Хвостик поджался сильнее, лапки мелко затряслись, когда она пятясь отошла назад, стремясь сбежать, но не решаясь. Мэрлин остановился у шкафа, освещённого мягким, тёплым светом прикроватной лампы. Тишина ночи сгустилась за окнами, в их уединённом доме не было ни единого звука, только еле слышный гул электричества и дыхание двоих. Он молча стянул с себя кофту, движение было неспешным и ленивым, как у человека, который больше не нуждается в защите от холода. Остался в чёрной футболке, плотно облегающей его тело. Бросив кофту на спинку кресла, он, не оборачиваясь, указал подбородком на шкаф. — Там одежда для тебя, — голос звучал глухо, но ясно. Без эмоций. Только факт. Рэмми вздрогнула. Глаза, наполненные тенью страха, метнулись от его спины к шкафу. Сердце болезненно сжалось. Одежда… для неё. Здесь. Уже. Всё готово. Всё предусмотрено. Он... готовился. Ночь, тишина, один дом посреди поля, и она, оказавшаяся внутри чужого сценария. Девушка дрожала, уши пригладились к волосам. Губы дрогнули, но она не произнесла ни звука. Он действительно готовился. Всё было спланировано. Парень тяжело выдохнул, потому что всё, что происходило за последние часы, начало давить на него свинцовой тяжестью. Он опустился на край кровати, опершись локтями о колени, и закрыл лицо ладонями, на мгновение спрятавшись в этой темноте своих рук. Плечи чуть дрогнули, у него больше не осталось сил даже держать спину ровно. – Хочу спать. — хрипло произнёс он, не поднимая головы. Тишина заполнила комнату, казалась осязаемой. Только редкие порывы ветра гуляли снаружи по открытому пространству, и свет лампы отбрасывал мягкие тени на стены. Затем он всё-таки отнял ладони от лица и поднял взгляд на девочку, стоявшую в дверях. В этом взгляде больше не было злости, только усталость, решимость... и безразличная твёрдость. — Комната тут одна, — прозвучало всё также сухо, речь словно шла о чём-то бытовом, простом. — Спать будем вместе. Ушастая побледнела. Слова ударили в самое нутро. Как нож. Они прозвучали без угроз, без нажима, и именно поэтому стали ещё страшнее. Безвыходность. Не просьба. Не возможность. Факт. — Н-нет... — выдохнула она почти неслышно, отступая на шаг назад, но ноги стали ватными, как тогда, в машине. — Я… я не могу… Слёзы сами наполнили её глаза, предательски быстро, затопив взгляд. Она судорожно всхлипнула, сжимая в кулачках край пледа, который до сих пор был на ней. Тот самый, домашний, мягкий, но теперь казавшийся незащитным, как она сама. — Ты будешь, — резко и твёрдо произнёс парень, поднимаясь с кровати. — И выбора у тебя нет. Эти слова, как кнут, хлестнули по сознанию девушки. Её взгляд метнулся в сторону двери, и тело само сорвалось с места. Она резко развернулась и бросилась прочь, босые ноги скользнули по прохладному полу. Руки дрожали, главное, добежать, открыть дверь, вырваться… Но стоило ей почти добраться до выхода, как в спину резко ударило тепло, и сильные руки подхватили её, сжали, точно стальная клетка сомкнулась, прижимая к горячему телу. Мэрлин рывком притянул её к себе, одной рукой обхватив за плечи, другой за талию, не давая даже пошевелиться. Та вскрикнула, захлебнулась воздухом, отчаянно затрепыхалась, но это не имело значения. Он держал крепко. Слишком крепко. Голова темноволосого похитителя склонилась к её уху, дыхание обожгло кожу, и он прошептал, медленно, ласково, и оттого вдвойне страшнее. — Я забрал тебя, потому что не мог больше ждать. Мне плевать, что он тебе значил. Теперь ты здесь. Со мной. И больше никто не придёт за тобой. Лиса задрожала. Слова проникали под кожу, оставляя шрамы. Всё внутри сжалось, хвост бессильно опустился, а глаза наполнились новой волной ужаса и слёз. Она задыхалась в его объятиях. Тело дрожало, в глазах стояли слёзы, а разум тщетно искал хоть какую-то лазейку, хоть какую-то возможность выбраться. Его руки сжимают её крепко, не давая ни единого шанса на движение, и тот полностью контролировал каждую её попытку. Тепло его груди, стук сердца, странно спокойный… не похожий на того, кто напуган или теряет контроль. Он был спокоен. Уверен. — Мэрлин… — её голосок срывался, она хотела умолять, хотела сопротивляться, но и то и другое не приносило результата. — Пожалуйста… не надо… — Тогда не дёргайся, — тихо ответил, глядя в сторону, но не ослабляя хватки. Она всхлипнула, прижимая ладони к его запястьям, которые держали её за талию. Хотела ослабить, хотела сделать хоть что-то… но он не дрогнул. Не шевельнулся даже. — Я… я боюсь… — призналась она, закрывая глаза и отворачиваясь, пряча лицо в плечо, желая просто исчезнуть. И тут Мэрлин выдохнул. Медленно, тяжело, выпуская всю ярость, сдержанную внутри. Он чуть ослабил хватку. Его руки стали не такими стальными, а движения мягче. — Я знаю, — с пониманием добавил. Он аккуратно повернул её к себе, чтобы видеть её лицо. Его взгляд не был больше демонически хищным, в нём была усталость. Усталость от всего, от роли шута, от масок, от лжи и притворства. Он просто стоял, прижимая дрожащую девочку, которую сам и затолкал в это положение. — Я ведь… не хочу делать тебе больно, Рэмми. Но ты не оставляешь выбора. Я спасаю тебя. Ты просто не понимаешь. — Спасаешь? — она резко подняла на него взгляд, в глазах плескалась слёзы и обида. — От кого? От Киры? Кареглазый резко сжал её запястья, чуть наклонившись к её лицу, снова вернув себе ту зловещую, хищную сущность, которая жила в нём. — От него, да, — процедил сквозь зубы. — От того, кто ломал тебя изнутри, кто делал тебя слабой, кто держал тебя, как послушную игрушку. Рыжая молчала. Окаменела. Его слова пронзили её куда глубже, чем он, возможно, рассчитывал. Потому что часть её знала, тот не лгал. Но другой, обиженной и испуганной части было всё равно. Всё равно, каков был Сикариус. Всё равно, кого она любила. — Я не игрушка, — срывающимся голосом прошептала девушка, слёзы текли по щекам. — Я живая… и я заслуживаю выбора… — Тогда выбирай, — безразлично начал он, отпуская её руки. — Комната одна. Выхода нет. Или ты сама идёшь в спальню, или я тебя понесу. Рэмми осталась стоять, опустив голову. Всё внутри неё дрожало. Она чувствовала, что его злость и твёрдость были не из ненависти. А из… боли? Обиды? Слишком глубоко сидящих чувств? Он уже собирался повернуться и уйти, но услышал её еле слышный шаг. Лиса подошла к проёму спальни, но остановилась, обхватив себя руками, пытаясь склеить разбитые осколки себя. — Я не прощу тебя, — всхлипнула она. — Не прошу, — безэмоционально ответил парень, присаживаясь на край кровати. — Но ты будешь со мной. Я тебя не отпущу. Мэрлин не смотрел на неё, просто сидел. Его тень колыхалась на полу от тусклого света лампы в углу комнаты, а чёрная футболка, натянутая на его плечах подчёркивала напряжение мышц. Он хотел мягкости. Хотел спокойствия. Но каждая её слезинка, каждое отступление назад вгоняли его в новую волну злости. Не на неё. На себя. Рыжеволосая стояла, не в силах переступить порог комнаты. В глазах плескалась паника, внутри щемящая тревога. Её хвостик нервно дрожал, а ушки опустились вниз, прижавшись к рыжим локонам. Она была, как напуганный зверёк, затравленный и загнанный в угол, где не осталось ничего — только он. Девочка снова попятилась на шаг назад, дыхание сбилось, в груди всё сжалось. — Это… это неправильно… — подметила с отчаянием она, голос всё также дрожал, был неуверенный. — Ты был его другом… — Был, — он медленно повернулся к ней, подняв взгляд. Его глаза были не просто карими, а тёмными, глубокими, с искрой, от которой бегали мурашки. — Пока не понял, что его дружба — это цепь. Он просто держал тебя. Пользовался. Я же… хочу тебя рядом. Не держать тебя на поводке. Не в клетке. Просто… рядом. Рэмми дрожала. Вся. Не от холода. От переизбытка эмоций, от внутренней истерики, которую больше не могла показать, потому что каждый раз, когда она кричала, он становился грубее. А молчание делало его тише. Спокойнее. — Я устала… — проскулила лисичка еле слышно, и это не был манипулятивный каприз. Это была истина. Её голос стал безжизненным. — Я не хочу ничего. Я просто… хочу исчезнуть. Парень встал. Медленно. Без резких движений, но с тем напряжением, от которого веяло грозой. Подошёл к ней. Протянул руку, осторожно, давая выбор, но не на словах, на действиях. И девушка, будто в тумане, сделала шаг вперёд… неуверенно, как в воду, в которую не хочешь заходить, но выбора нет. Он обнял её. На этот раз мягче. Не властно, не силой. Просто притянул к себе, прижал голову к своей груди. — Исчезнуть я тебе не дам, — выдохнул он в её волосы. — А вот отдохнуть позволю. Она не обняла его в ответ, но и не оттолкнула. Просто замерла. Слёзы беззвучно катились по её щекам, пока тот осторожно гладил её по голове. — Спи, рыжая, — сказал всё также шёпотом. — Завтра будет новый день. Без него. Без криков. Без слёз. Только я и ты. Рэмми молчала. Только хвост, скользнувший вдоль её ноги, предательски дрожал. Темноволосый мягко подвёл её к кровати. Девочка слабо упиралась пятками в пол, как если бы это могло остановить его, но сил в теле почти не осталось — истощённая, морально выгоревшая, она просто позволила вести себя, не сопротивляясь, но и не помогая. — Ложись, — коротко велел он, поправляя плед на постели и указав ей глазами на подушку. Ушастая замерла, глядя на кровать, как на что-то пугающее, чужое. Она знала, что выбора у неё больше нет. Но это не отменяло ужаса внутри. Тело не слушалось, ноги были ватными, и лишь страх перед ним заставил её медленно сесть на край, потом осторожно лечь на бок, отвернувшись к стене, обняв себя за плечи. Хвост прижался к ногам, ушки к волосам. Всё в ней сжималось. Мэрлин лёг рядом, с другой стороны. Медленно, без лишних жестов, не хотел её пугать ещё сильнее. Оказался совсем близко, его дыхание тёплой волной коснулось её шеи. И вдруг девочка всхлипнула вслух. По-настоящему, срываясь. Глухо и сдавленно. Она судорожно дёрнулась, подалась вперёд, прочь от него, вжавшись в стену спереди ещё сильнее. — Не надо... — слова сорвались с губ с болезненной мольбой. Парень застыл. Он не коснулся её, не прижал обратно. Лишь лежал, глядя ей в затылок. Его глаза были полны напряжения. Внутренней борьбы. Гнева, разочарования, слабости и желания. Всё сразу. Но он не шевелился. Просто долго смотрел в темноту, ловя каждый её вдох, каждый дрожащий всхлип. Тишина становилась всё гуще и вязкой. А потом он протянул руку. Пальцы коснулись её запястья, осторожно и робко. Тёплые, но холодные внутри. Мягким движением провёл вверх, по внутренней стороне руки, до локтя. Девушка вздрогнула, но не отпрянула. У неё не было сил. Не было воли. Был только страх и его прикосновения. Он переместил ладонь на её плечо и вдруг крепко сжал, не больно, но достаточно, чтобы она почувствовала его силу и контроль. — Успокойся, — скомандовал тот, и голос его потемнел, в нём возникла глухая, мрачная интонация. И прежде чем она успела что-либо сказать, он властно обнял её, прижимая к себе. Его грудь уперлась в её спину, дыхание снова стало горячим и близким, а руки замкнулись на талии, будто говоря: «Теперь ты моя». — Я же предупреждал, — с каким-то облегчением подметил, уткнувшись носом в её волосы. — Отберу. До конца. Рэмми тихо хныкнула, изо всех сил прижимаясь к подушке, желая спрятаться в ней от всего. От него. От мира. От себя. — Тише… — мягко шепчет, прижимая её сильнее к себе.