Глава 3

            Айзава проснулся от робкого стука в дверь, а когда он произнес «войдите», в палату, потоптавшись несколько секунд на пороге, вошла средних лет полноватая женщина с темно-зелеными волосами, большим треугольным лицом и румяными крупными щеками.       — Прошу прощения, меня зовут Беру Асуи, здравствуйте! — тоненьким голосом пролепетала она, присаживаясь на стул рядом с постелью Айзавы.       — Доброе утро, — прочистив горло, ответил учитель, встрепенувшись и приподнимаясь. — Вы — мама Тсую Асуи, верно?       — Да-да! — все тот же скрипучий голос, заставляющий Айзаву поежиться. Видимо, Тсую своим низким тембром пошла в отца. — Видите ли, я зашла поблагодарить Вас за то, что Вы помогли Тсую на задании. Она сказала, что там было очень опасно, и Вас сильно ранили.       — Да, но меня благодарить не за что. Это она меня оттуда вытащила, когда я даже шагу ступить не мог из-за ран. Так что Ваши благодарности здесь лишние, — честно произнес он, на что женщина замотала головой и замахала руками.       — Уверена, если бы не Вы, Тсую досталось бы сильнее. Вот, пожалуйста, примите это. Здесь фрукты и домашние пирожки, я их вечером вчера напекла. Там есть с яблоком и… Ох, простите, я Вас так утомляю… — вдруг губы ее скривились, а из глаз ручьем хлынули слезы. — Пожалуйста, простите за то, что Вас с ней отправили, этого не должно было быть. Надеюсь, Вы скоро поправитесь.       — Возьмите себя в руки, — он отвел взгляд от рыдающей женщины, и она вдруг замолкла. — Вам не за что извиняться. Будто это Вы нас с ней туда отправили, ничего не проверив. Министерство как обычно налажало. Вчера я отчитался начальству со всеми подробностями и комментариями Асуи, она видела намного больше, чем я.       — Она мне не рассказывала… — задумчиво пролепетала Беру.       — И правильно, — он вновь взглянул на ее, растерянно сидящую на стуле, заплаканную и неловкую, — сейчас Вам не о чем беспокоиться. Она в надежных руках, в этой клинике лучшие врачи.       — Вы ведь присмотрите за ней, да? — с надеждой в дрожащем скрипучем голосе спросила женщина.       — Конечно.       Ведь он глаз от нее отвести не может.       Она еще несколько раз поблагодарила его, непонятно за что извинилась и поклонилась почти до пола прежде, чем покинуть палату. От бумажного пакета, стоящего на тумбе, приятно пахло выпечкой. Забавное наблюдение: Тсую настолько же была похожа на мать внешне, насколько отличалась от нее по характеру.       Айзава, мягко улыбнувшись, развернул пакет и нашел там аккуратно слепленные пирожки, ароматные персики, спелую клубнику и несколько упаковок его любимого детского питания. Он готов был поспорить — это Тсую ей подсказала. Эта Тсую, которая все на свете замечает.       Через две недели Айзава встал на ноги и избавился от гипсов — синтетический костный регенерат, которым его пичкали каждый день, сделал свое дело, хотя наращивать кости было до слез больно. Лечение его вымотало, но встать на ноги и вернуть рукам былую ловкость хотелось как можно быстрее, чтобы приступить к работе уже на следующей неделе. Однако сильнее всего сейчас хотелось справиться хотя бы с коридором, разделяющим его с Асуи палату.       Он неспешно прошелся по палате, стараясь удерживать равновесие, и отметил, что даже может передвигаться быстрым шагом. Душ дался ему тяжелее — стоять на месте дольше пяти минут оказалось трудно, но он хотя бы смог привести себя в порядок. Волосы теперь естественным волнами ниспадали к осунувшимся плечам, лицо было гладко выбрито, а от тела исходил приятный аромат дорогого антиперспиранта. Айзава сменил, наконец, больничную рубашку на домашние спортивные штаны и футболку, и отражение в зеркале теперь не пугало, а казалось весьма приличным, но все еще недостаточно привлекательным, чтобы понять, почему же Асуи так к нему тянется.       И тут он вспомнил, что с их последней встречи прошло уже больше трех дней, хотя до этого Асуи приходила к нему каждый вечер: помогала с бритьем и мытьем головы, кормила с рук и рассказывала о своей семье и о том, как за него переживает его мать. По правде говоря, за время такого ухода Айзава стал выглядеть куда лучше, чем он выглядел до попадания в больницу: лицо всегда было гладким, а волосы — чистыми и послушными. Кажется, Асуи молча выбросила его шампунь «10 в 1» и заменила его на что-то более приличное.       Айзава шел по больничному коридору, держа в руках пластиковый стаканчик с водой из кулера. Ночью освещение выключали, но с сестринского поста пробивалась легкая пелена света. Он уже хотел зайти в свою палату, но увидел, что дверь к Асуи приоткрыта. Было бы неплохо пожелать ей спокойной ночи, пронеслось в мыслях.       Он шагнул в чужую палату и почувствовал нежный запах, уже знакомый и почти породнившийся. Ощущать его хотелось чаще и ярче, вдыхать полной грудью с тела его источника, на языке смаковать. Асуи в палате не было, но комната освещалась желтым конусом от приоткрытой в ванную двери.       Айзава медленно подошел и несмело постучал. В ответ — тихое «войдите». Наверняка она знала, что это он — медсестра или врач так стучать бы не стали, а больше ей ждать среди ночи было некого.       Он раскрыл дверь, замерев в проходе: Тсую ссутулилась над раковиной, с которой петлями свисала местами рваная лента. Она активно терла участки ленты друг о друга, пытаясь отстирать засохшую кровь. Айзава встал за ее спиной. Она терла эту проклятую ленту снова и снова, и пальцы ее уже были разодраны до крови, а пятна все никак не хотели отстирываться.       Айзава отставил стаканчик с остатками воды и дотронулся до ее острого локтя. Она вздрогнула и остановилась, поднимая голову и сталкиваясь с учителем взглядом.       — Лучше перекисью, руками не отстираешь, — он вытащил из кармана флакон, который дала ему медсестра для самостоятельной обработки еще не заживших ран. — Посмотри, что ты с пальцами сделала.       Он залил одно из кровавых пятен, и оно заметно посветлело.       — Зачем ты ее отстирываешь? Она такая рваная, что теперь только на выброс, а мне новую сделают.       — Хочу ее оставить. Можно? — она все еще смотрела на него, запрокинув голову.       Он кивнул и увидел, как в серо-черных глазах зарождаются слезы.       — Ты почему не спишь?       — Не могу из-за кошмаров, — голос ее дрожал.       Айзава сжал ее плечи мокрыми руками — рукава ее больничной рубашки пропитались водой и противно прилипли к коже.       — Ну-ка пойдем, — он выключил воду и повел Асуи в палату.       Он уложил ее в постель и накрыл одеялом и пледом, позаботившись, чтобы ей было комфортно.       — Спасибо Вам, сенсей. Мне пока тяжело после случившегося. Я думала, что смогу справиться, но…       — Все нормально, — он присел на край кровати и подоткнул одеяло у девичьей шеи. — Ты отлично справляешься, лучше многих. Такое в работе будет постоянно, и тебе придется привыкнуть.       — Знаю, я просто не была готова.       — К этому нельзя быть готовым.       Следующие несколько дней они не виделись, но саднящее чувство в груди не давало Айзаве покоя — в мыслях каждую минуту всплывала сцена, как Асуи раздирает пальцы об окровавленную ленту, как горячие слезы заливают ее щеки, как дрожит ее голос, когда она говорит о кошмарах. Ее хотелось защитить, о ней хотелось заботиться, и это пугало.       Он миновал коридор и несмело постучал в палату напротив костяшками заживших пальцев — ответа не последовало. Он постучал вновь, на этот раз громче, боясь зайти без разрешения. Вдруг из-за спины появилась санитарка, несущая в руках чистое постельное белье. Она удивленно посмотрела на Айзаву и распахнула дверь, чуть оттолкнув его в сторону. Палата была пустой.       — Вы кого ищите? — спросила санитарка, меняя белье и спрыскивая поверхности дезинфицирующим раствором.       — Э… — Айзава почувствовал вдруг, что подступивший к горлу ком тревоги не позволяет ему произнести ни слова. Он откашлялся и продолжил. — Тут лежала девушка, Тсую Асуи, где она?       — В реанимации, ее утром туда перевели. Вам надо уйти, я сейчас палату обрабатывать буду, сюда новый пациент поступит, — раздраженно произнесла она.       — Из-за чего она в реанимации? — тревога теперь не только горло саднила, но и выжигала пламенем глаза.       — Не знаю, на посту спросите, может, медсестры скажут, — безучастно отмахнулась женщина, и Айзава с грохотом захлопнул дверь, быстро направляясь к сестринскому посту.       Там сидело две медсестры, обсуждающие новые сплетни о врачах, их женах и зарплатах. Они брезгливо уставились на Айзаву, когда тот застыл над ними со своими покрасневшими вновь глазами и частично мокрыми волосами.       — Что-то нужно? — недовольно спросила одна из медсестер, переглядываясь с коллегой.       — Да. Тсую Асуи утром перевели в реанимацию, что с ней случилось? Почему она там?       — Медицинская тайна! — воскликнула вторая медсестра, когда ее подруга только открыла рот, чтобы ответить.       — Да, медицинская тайна, — опомнившись, подтвердила женщина.       Айзава запрокинул голову, вспоминая все ругательства, что знал, и вновь взглянул на медсестер.       — Мы с ней герои, а я ее учитель. Мы вместе сюда поступили, когда нас привезли в критическом состоянии с задания. Мне важно знать, что с ней все в порядке, прошу Вас, — он сделал максимально жалобное лицо, на какое только был способен.       Медсестры вновь переглянулись, о чем-то пошептались и молча уставились на Айзаву.       — Блять, она хоть жива?! — воскликнул он, больше не в силах сдерживаться.       Одна из медсестер протяжно выдохнула, посмотрела на Айзаву исподлобья и произнесла:       — Мужчина, ей кровь переливают, анемия у нее. Не орите и возвращайтесь к себе в палату.       Он молча смерил женщину взглядом и, развернувшись на пятках, направился по коридору к себе. Он никогда не понимал, как такие некомпетентные люди могут работать в медицине: в них нет уважения и эмпатии к окружающим, понимания чужого горя и хоть капли любви. Однако таких Айзава встречал и на работе, хоть директор и старался держать в преподавательском составе только тех, кто хорошо относится к ученикам, коллегам и людям в целом. Но даже среди героев есть мудаки, причем много. Наверно, таких хватает в любой профессии.       Он вернулся в палату, но она показалась ему теперь пустой — будто не из соседней Асуи забрали, а отсюда. Стены давили противным светло-желтым оттенком, будто приближаясь друг к другу с каждой секундой, на кафельном полу отчетливо виднелись трещины, которых Айзава раньше не замечал, а окно казалось теперь до неприличия грязным. Воздух в палате был спертым и пустым — в нем не хватало ее запаха, который шлейфом разлетался по всей комнате каждый раз, когда она входила.       Айзава с ужасом понял, что скучает.       Анемия — это не страшно, и он знал, что кровь переливать можно только под контролем соответствующих специалистов, потому Асуи и перевели из отделения, но мысль о том, что он не видел ее уже три дня и не увидит еще не пойми сколько, не давала покоя: скреблась на подкорке, вызывая кошмарный зуд, который заставлял себе волосы от беспомощности вырывать, и никакие антигистаминные тут не помогут.       Тсую — странная и волшебная, и если бы магия существовала, Айзава подумал бы, что она его приворожила. Иначе почему он не может перестать о ней думать ни на секунду?       Он вспомнил это чувство — давно забытое, годами себя не показывающее, а тут вдруг вылезшее откуда не пойми и так явно о себе заявившее. Первый и последний раз он чувствовал это лишь с одним человеком, которого в живых давно нет, но ее образ еще живет внутри, отказываясь элиминироваться. Айзава взглянул в окно, замечая, что лето отступило, и листья на деревьях теперь — разноцветный калейдоскоп.       В дверь постучали, и Айзава, оглянувшись, заметил в проеме Ямаду.       — Привет, я привел кое-кого, — друг улыбнулся, открыв дверь пошире и давая гостю пройти.       Маленькая девочка лет семи вбежала в палату, накинулась на Айзаву и крепко обняла его за ноги.       — Эри! — он расплылся в улыбке, опускаясь и позволяя обвить его шею. Девочка припала к его лицу щекой и заплакала.       — Я так скучала! — она обняла его крепче, почти впиваясь маленькими пальчиками в кожу, и он крепче прижал ее к себе.       После того, как герои спасли Эри, Айзава стал о ней заботиться, как о собственном ребенке. Он выделил ей комнату в общежитии для учителей рядом со своей, учил ее обращаться с причудой и делал все, чтобы она забыла о тех ужасах, которые ей пришлось пережить. Рядом с Эри он становился другим человеком — мягким, нежным и добрым. До задания он занимался ремонтом и обустройством дома, который купил несколько лет назад, но так и не смог туда переехать: дом давил на него неподъемным грузом воспоминаний, не позволяя ступить на порог, но с ребенком он смог бы вновь войти в его стены.       — Она так сильно просилась к тебе, что я не смог ее удержать, — Мик виновато пожал плечами, зная, что Айзаве не нравится, когда Эри приходит в больницу проведать его.       Он был твердо уверен, что ранние воспоминания об этом заставят ее ассоциировать работу героем с вечными рисками для здоровья и жизни. Хоть это и было чистой правдой, но Эри слишком мала, и он не хотел лишний раз ее травмировать.       — Ну, как ты тут? — спросил Мик, когда Эри отлипла, наконец, от Айзавы и послушно застыла у изголовья его кровати, играясь с черными мужскими локонами. — Выглядишь неплохо. Возможно, даже лучше, чем обычно.       — Готов к выписке. Сказали, завтра возьмут анализы, и если все хорошо, то через пару дней выпишут.       — А Асуи как? Я видел, как в ее палату везли какого-то нового пациента. Где она?       — В реанимации, но все нормально. Вроде.       — А что такое «реанимация»? — обеспокоенно спросила Эри, видя, как напрягся Айзава.       — Такое отделение в больнице. Ей нужно тщательное наблюдение, только и всего. Ничего серьезного, как мне сказали. Думаю, ее тоже скоро выпишут, — он старался говорить уверенно, чтобы не пугать Эри. Та немного успокоилась.       — Что будешь делать после выписки? Может, отдохнешь немного, прежде чем на работу возвращаться? — Мик поставил на прикроватную тумбочку пакет с фруктами и коробочками с едой из доставки.       — Спасибо. А про отдых — исключено, я возьму несколько ночных дежурств, как только выпишусь. Да и в школу нужно как можно скорее вернуться. Кстати, как там мой класс?       — Его взял Всемогущий, все нормально. Они часто спрашивают про тебя и Асуи, ждут возвращения. Думаю, по Асуи они скучают больше, чем по тебе, — он усмехнулся, увидев, как друг мягко улыбнулся.       — Мы с ней скоро вернемся, — первые три слова вырвались сами, прозвучали с пугающей нежностью и оставили сладкое послевкусие на языке.       Мик в ответ ухмыльнулся, в очередной раз убеждаясь, что его предположение о чувствах Айзавы к его ученице оказалось правдивым.       — Ну и влип же ты, — произнес с легким упреком, а на непонимающий взгляд Айзавы лишь вскинул неоднозначно брови.       — Не сейчас, — мотнул тот головой, чуть заметно кивая на Эри, которая заплетала ему косичку.       — Хорошо, но мы с тобой об этом обязательно поговорим.       Они молча стояли на пороге больницы. Айзава помог Асуи с сумками и пообещал дождаться, когда за ней приедут родители. Он не хотел оставлять ее одну — она была еще слишком слаба и потрясена случившемся, хоть и старалась всеми силами показать, что с ней все в порядке. Айзава знал — она вообще не в порядке, как и он сам.       Через несколько минут к больнице подъехала легковушка, с пассажирского сидения которой почти на ходу выскочила уже знакомая Айзаве женщина. Она тут же полезла обнимать Асуи, которой было до ужаса неловко, что все это происходит при учителе. Он посмотрел на водительское сидение — за рулем был, очевидно, отец Тсую — мужчина чуть старше сорока, до жути похожий на жабу. Он бросил взгляд на Айзаву и молча кивнул. Айзава расценил это как знак благодарности за заботу о дочери, решив не искать в этом жесте тайных смыслов.       — Ох, и Вы здесь, здравствуйте! — снова заверещала женщина своим скрипучим голосом, обхватив обе ладони Айзавы своими руками, что были в полтора раза меньше рук Асуи.       — Добрый день. Ваша дочь почти поправилась, но она еще очень слаба. Позаботьтесь о ней, пусть она еще несколько дней побудет дома. В школе проблем не возникнет, я все улажу, — он почти вырвал свои руки из крепкой хватки женщины и обратился к ученице. — Ладно?       — Только если Вы откажетесь от ночных дежурств хотя бы на неделю.       Айзава нервно ухмыльнулся, но спорить не стал.       — Договорились, Тсу.       Она кивнула, пытаясь скрыть румянец и появившуюся вдруг улыбку, а взгляд ее изменился и стал отчего-то искрящимся. И только когда изумрудная макушка скрылась за серебристой дверью автомобиля, Айзава понял, что только что впервые назвал Асуи по имени.