Глава 5

      Тсую тысячу раз подумала, стоит ли надевать этот костюм на Хэллоуин. Куда проще было бы облачиться в распутную ведьму или полуголого суккуба — эти тренды каждый год популярны у девушек ее возраста, ведь только раз в году можно одеться, как шлюха, и тебя никто за это не осудит. Но Тсую любила подходить к выбору костюма с умом и ответственностью, предпочитая откровенности практичность.       Некогда белую ленту она отстирала и несколько раз вымочила в кислородном отбеливателе, а затем бережно зашила все дыры и собрала воедино разорванные лоскуты. Крупные пальцы не слушались, но игла с нитью сдались первые. Черной одежды у Тсую было немного, но спортивные штаны и кофту с длинными рукавами она отыскать смогла. Вместо пояса с десятком карманов она решила взять поясную сумку — за неточность в костюме никто ругать не будет, да и очков, как у Айзавы, она нигде не найдет.       Костюм, хоть и был максимально неброским, но кричал и заставлял обратить на себя внимание. Однако всеобщего внимания Тсую не хотела — ей достаточно было лишь одного человека.       Она надела костюм и отметила неоспоримые сходства. Она не первый раз замечала, что они с Айзавой похожи, но раньше это касалось их характера и поведения, а сейчас и внешности.       Волосы Тсую распустила, избавляясь от сплетенного бантика, нанесла тени и визуально удлинила глаза, делая их из круглых миндалевидными. Шрам она нарисовать не отважилась, да и умений при всем желании ей не хватало.       Она нанесла на шею духи с цитрусово-морским запахом и замоталась в ленту, отмечая, что она идет ей куда больше, чем Шинсо, с которым они никогда не ладили. Она старалась не разговаривать с ним, чтобы тот не применил на ней свою причуду.       Она обулась в высокие ботинки и отправилась на вечеринку. Помимо Тсую в старом скрипучем автобусе было несколько человек: женщина с орущим ребенком, который брыкался и всеми силами пытался выбраться из ее крепкой хватки, осуждающе смотрящая на всех старуха и средних лет мужчина, что без конца разглядывал Тсую. На такой случай она использовала один прием — безотрывно смотрела в глаза наблюдающему, не моргая, и тот не выдерживал, смущался и отводил взгляд. Этот мужчина не стал исключением. В глазах многих она выглядела беззащитной, безвольной, тихой серой мышью, но на самом деле обладала жестким внутренним стержнем и могла за себя постоять как словесно, так и физически, что многократно доказывала на тренировках и в реальном бою. И пусть нога все еще болит, а кошмары заставляют с криками вскакивать с постели.       В клубе громко играла музыка, и часть студентов уже сконцентрировалась на мягких диванчиках сбоку от пустующего танцпола. Айзава и Ямада встали поодаль, следя за порядком, но все было тихо.       — Как думаешь, кто-то из них сегодня напьется? — кивнул в сторону студентов блондин.       — Разумеется. Держу пари, кто-то пронес алкоголь. Можно устроить досмотр.       — Ты что, сам не был подростком? Вспомни себя в их возрасте. Хотя… Да, ты всегда был тем еще занудой. В любом случае, оставь их. Просто будем следить, чтобы никто ничего не натворил.       Айзава молча кивнул и облокотился о стену, в привычном жесте скрестив руки на груди, и прикрыл глаза. Он уткнулся носом в новую ленту, отмечая, что она жестче, чем старая, изношенная, однако по свойствам от привычной ленты не отличается, значит, в бою ведет себя также послушно. Он не помнил, когда последний раз менял ленту. Три года назад? Десять? Это приспособление практически стало частью его тела, и без него Айзава чувствовал себя голым и уязвимым.       Он услышал, как скрипнула входная дверь клуба, но глаз раскрывать не хотелось — он почти провалился в дремоту, и даже громкая музыка и вертикальное положение тела ему не мешали. Он так и уснул бы, если бы не услышал чье-то громкое «Тсую пришла!».       Он нехотя разлепил глаза из интереса, в каком же она пришла костюме, и на своей шкуре испытал, наконец, что значит «сердце в пятки ушло». Конечно, они пересеклись взглядами, когда Тсую, окинув взором все помещение, отыскала Айзаву, ради которого все это и затеяла. Он смотрел на нее с широко раскрытыми глазами, но старался не терять самообладания и не показывать, насколько растерян. Он не знал, как реагировать, поэтому ни один мускул не дрогнул на его лице, а руки так и остались неизменно скрещены на груди. Они кивнули друг другу, и Тсую направилась к друзьям, которые с одобрением отметили оригинальность костюма.       — Ты в норме? — Ямада легонько дотронулся локтем до плеча Айзавы.       — Да, но у меня сейчас сердце встало.       — Хорошо хоть только сердце.       Айзава недовольно цокнул, демонстративно закатив глаза, на что товарищ лишь довольно усмехнулся. Смутить Шоту было не так-то просто, и Хизаши каждый раз радовался как ребенок, когда ему это удавалось. И пусть тот не краснел и не прятал глаза — Ямада всегда знал, когда друг смущен.       Через час диджей стал включать музыку посовременнее и танцпол начал заполняться. Компания стала шумной, давая Айзаве догадаться, что кто-то из мальчиков пронес алкоголь, но пока все было под контролем, значит, переживать не стоило.       Тсую сделала несколько глотков из стакана с соком, где сок занимал всего лишь треть, и чуть заметно поморщилась от непривычного горького вкуса. Подруги одобрительно заулюлюкали, уже отпив из своих стаканов больше половины. Спустя несколько песен она допила импровизированный коктейль и направилась к мусорке на другом конце зала, отмечая про себя, что идти стало куда сложнее, чем раньше, но равновесие она еще вполне уверенно держит. Во всяком случае, так ей казалось, пока она не приложилась носом к груди Айзавы.       — Простите, пожалуйста, — она легонько поклонилась и обеспокоенно закусила губу.       — Классный костюм, — учитель сделал шаг назад, предпочитая проигнорировать очередную непрошенную близость. Непрошенную, но желанную, с этим спорить он бы не стал.       — Да, это мой любимый герой, — она подняла взгляд и готова была поклясться, что заметила, как забегали в смущении глаза Айзавы, но он быстро смог вернуть лик равнодушия.       — По тонкому льду ходишь, Тсу.       — Вы тоже, — она посмотрела вдаль и кивнула подругам, которые звали ее обратно на танцпол.       — Что было в стакане? — Айзава заметно напрягся. Она играла с ним, как с неопытным смущенным мальчиком, хотя сама была всего лишь подростком, который во флирте ни черта смыслить не должен.       — Понятия не имею, честно говоря. Ой, люблю эту песню, пойду танцевать, сенсей, не скучайте.       Он проводил ее взглядом и нервно усмехнулся. И когда она успела так вырасти? Через несколько секунд к нему подлетел Мик, толкнул в плечо и ошарашенно уставился прямо в глаза.       — Это что было? — он тряхнул его, приводя в чувства.       — М? — непонимающе ответил Айзава, морщась от боли — Мик сжимал плечо все сильнее.       — Ты засмущался, я видел. Ты сдурел совсем?       — Не придумывай, — Айзава, освободившись от крепкой хватки, отмахнулся, вернулся в конец помещения и привычно облокотился о стену.       — Я не придумываю. Я тебя хорошо знаю, Шота, ты даже с Кики так себя не вел.       — Не говори о Кики.       Напряжение стало настолько ощутимым, что на нем можно было, словно на струнах, сыграть мелодию. Мик закусил губу и процедил тихое «извини», случайно сковырнув корку с не так давно зажившей ссадины.       А Тсую танцевала в окружении подруг, не думая о том, как она выглядит в чужих глазах. Таких людей на вечеринках сразу видно — им неважно, кто и как на них смотрит, они получают удовольствие от музыки, их движения пропитаны наслаждением, а тела их практически сочатся дофамином. Ее движения были плавными и быстрыми, хаотичными и живыми, и Айзава был уверен — она танцует только для себя. Через час неустанных плясок студенты кубарем вывалились к концу помещения, и Момо, схватив Тсую за руку, потащила ее к Айзаве. Тот вопросительно уставился на Яойрозу, а она, хитро улыбаясь, подтолкнула подругу к учителю.       — Встаньте рядом, я вас сфотографирую, вы же в одинаковых костюмах! — она направила телефон на растерянных Айзаву с Тсую, и те, даже не успев встать в более менее приличную позу, зажмурились от внезапной вспышки камеры. — Отлично получилось! Ладно, я пошла, пока, Тсу!       Девушка шаткой походкой направилась к выходу. Через полминуты остальные студенты тоже покинули клуб, а Айзава и Тсую так и остались молча стоять друг напротив друга. Они растерянно оглянулись, понимая, что помимо них в клубе остались только работники и глушащий пиво Ямада. Айзава перевел взгляд на ученицу, и в сердце его что-то знакомо защемило. Снова.       В его костюме Тсую выглядела вызывающе, хоть ничего откровенного в нем и не было — закрытые плечи, закрытое декольте, закрытые ноги. Даже шея была скрыта за обернутой в несколько раз лентой. Его лентой.       В этом и было дело, догадался он. Сейчас она выглядит так, словно принадлежит ему, и это крышу срывало, заставляя забыть о социальном положении, о возрасте, да вообще обо всем на свете. Рука Айзавы дрогнула, но он осекся, понимая, что чуть не прикоснулся к ней — права не имеет. Он горько улыбнулся — она улыбнулась в ответ. Танцевальную музыку сменило что-то меланхолично-лиричное, и Тсую, смотря Айзаве в глаза, почувствовала себя героиней клипа. Глупо и наивно, ведь клип этот о запрещенной любви и абсолютной безвыходности.       — Твои друзья что, бросили тебя? — произнес вдруг Айзава. Тсую кивнула. — Тебя кто-то заберет?       — Сомневаюсь. Родители в командировке. Но ничего, я сама доберусь, не впервой.       — Я тебя подвезу, — смысл сказанных слов дошел до Айзавы уже после того, как он их произнес.       — Нет, не надо, — Тсую сделала шаг назад и замотала головой. — Пожалуйста.       — Я не могу отпустить тебя одну в такое время. Если что-то случится, я буду нести за это ответственность.       — В этом и дело. Если что-то случится, Вы будете нести за это ответственность.       — Все будет хорошо, обещаю, — он шагнул к выходу, кивнув Тсую следовать за ним.       — Не давайте обещаний, которых не сможете сдержать, сенсей, — шепотом послышалось за его спиной.       Они вышли из клуба и прошли немного вниз по улице. Айзава указал на припаркованный черный автомобиль, и Тсую узнала в нем одну из служебных машин академии.       — Разве ей можно пользоваться в личных целях? — спросила ученица, когда Айзава открыл перед ней дверь переднего сидения.       — Это и не личные цели, а рабочие. Моя прямая обязанность — сопроводить ученика до дома поздно вечером, — он аккуратно закрыл дверь, а сам сел за руль.       Машина была новой и плавно скользила по ночному шоссе. Айзава поставил свою музыку, и салон наполнился звуками зарубежных песен. Музыкальный вкус у них совпадал.       Тсую вжалась в сидение, скрестив руки на груди, и стала тихо подпевать знакомым мотивам. Она постукивала указательным пальцем по локтю в такт музыке и смотрела в окно на ночной город. Ехать еще было прилично, а пейзажи за окном быстро ей наскучили, поэтому она смело перевела взгляд на учителя.       Его длинные пальцы плотно обхватывали руль, и Тсую представила, как его фаланги скользят по ее бедру, поднимаясь выше и выше. Она улыбнулась уголками рта, усмехнувшись, и в очередной раз вспомнила о том, в какой глупой и безвыходной ситуации они оказались.       — Что смеешься? — Айзава перевел на нее взгляд и тут же вернулся к дороге. — Покраснела.       — Лучше Вам не знать, о чем я думаю, — она замотала головой.       Айзава решил больше ничего не спрашивать для их общего блага, ведь догадаться, что у влюбленной школьницы на уме, труда не составило. А Тсую продолжала его открыто разглядывать: мощное жилистое тело скрыто под неизменно черной тканью, но летом она видела его в майке и запомнила каждый рубец, каждую родинку, каждую полосу мышечного рельефа. Она вспоминала его тело каждую ночь, не в состоянии заснуть без разрядки, и шепотом произносила его имя, когда тело тряслось от оргазма. Интересно, он хоть раз думал о ней в таком плане? Она готова была поспорить, что да.       — Вы очень красивый, сенсей, — произнесла она, когда до дома оставалось пара минут.       — Ты пьяна, — он замотал головой, в этот раз победив смущение.       — Я выпила пару стаканов три часа назад, я уже давно протрезвела. И Вы же знаете, как я к Вам отношусь.       — Ко мне никак не надо относиться, Тсу, понятно?       — И ко мне тоже, но это не мешает Вам…       — Прекрати.       Машина остановилась в десяти метрах от небольшого двухэтажного домика.       — Тебе пора.       — Да. Спасибо, что подвезли меня, — Тсую расстегнула ремень безопасности и прижала руки к груди. Сердце билось бешено — в такт очередной знакомой песне, где пелось о любви и непреодолимом вожделении.       Нужно только открыть дверь и пройти к дому, вот и все. Там младшие брат с сестрой, которые наверняка не дождались ее и легли спать. Во всяком случае, Тсую на это надеялась. Ей некуда было торопиться.       — Что-то еще хочешь мне сказать? — Айзава вцепился пальцами в руль, словно боясь перестать контролировать руки, если отпустит.       — Много чего, — она протяжно выдохнула, почти простонав, и учитель, зажмурившись, отвернулся. — Посмотрите на меня, пожалуйста.       — Нет, — прошептал он в ответ, и на руках проступили синими венами змеи.       — Посмотрите на мой костюм, рассмотрите его детальнее. И мой макияж… Я старалась сделать форму глаз, как у Вас, Вы заметили? Ну же, сенсей, — она приподнялась с сидения и приблизилась к мужчине. Он почувствовал ее горячее дыхание на своей мочке.       — Пожалуйста, не надо, — почти проскулил, удивляясь собственной слабости. Он сейчас правда умоляет ее остановиться флиртовать с ним — настолько он ничтожен?       — Я весь вечер смотрела только на Вас, и выпила я, чтобы перестать думать о Вас, понимаете? — она прижалась лбом к его плечу, чувствуя через ткань, как напрягся каждый его мускул. — Но я не могу перестать.       — Тсу, хватит.       — Ну, посмотри же на меня…       И снова на «ты».       Он медленно повернулся к ней лицом и распахнул глаза. Она была совсем рядом — на своих обветренных губах он чувствовал ее дыхание. Ее огромные глаза блестели то ли от алкоголя, то ли от черт знает чего, но он не мог отвести от них взгляда.       — Я столько раз представляла, как целую Вас, столько раз… — она приблизилась. Айзава почувствовал запах ее цитрусово-морских духов. — Представляла, каковы же на вкус Ваши губы, колется ли Ваша щетина, прячете ли Вы язык во время поцелуя или выставляете его вперед. Столько мыслей лишь об одном, они мне спать не дают и жить нормально. Избавьте меня от этих бесконечных догадок, сенсей, — ее губы в сантиметре от его. — … Пожалуйста.       — Тсу, нет, умоляю, — проскулил он, но отпрянуть не сумел. — Пожалуйста, перестань.       — Всего один раз — один поцелуй, который останется здесь, в этой машине, — ее глаза такие огромные, Айзава не может взгляда отвести. — Поверьте мне.       — Я верю, но не могу. Я тебе в отцы гожусь, понимаешь? — его сердце готово было остановиться в любой момент, не выдержав бешеной нагрузки.       — Разве есть разница, если мы друг друга… — она осеклась. — Пожалуйста, сенсей… — взмолилась, почти плача.       Давай, Шота, оттолкни ее, скажи, что она себе все придумала, что она маленькая и глупая, что она его не так поняла. Так будет проще для всех, и Тсую не знала, чего хочет больше, — чтобы он прильнул к ней или чтобы отверг.       — Пожалуйста… — умолял он остановиться. — Пожалуйста, хватит, Тсу, я больше не могу…       — Пожалуйста, сенсей, — повторила она снова, — пожалуйста.       Их голоса слились вместе.       Тсую подалась вперед и коснулась его губ, почувствовав на нежной коже его грубую щетину. Обветренные губы царапали, но она продолжала целовать его сквозь боль, ведь то, что творилось внутри, было куда страшнее, чем саднящие губы.       Она отдалилась на пару миллиметров и провела кончиком языка по его губам. Айзава завороженно приоткрыл рот, позволяя ей углубить поцелуй, и протяжно выдохнул, почти взвыв от горя. Он почувствовал на своих щеках ее горячие слезы и теперь сам углубился, проникая языком в ее рот.       Еще пара секунд, всего пара секунд, и они точно отпрянут друг от друга и сделают вид, что ничего не было.       Но жить, как раньше, станет невозможно.       Тсую сжала его кофту, сначала не смея двинуться, а потом подлезла пальцами под ткань и дотронулась до его оголенного живота. Кожа была шершавой — сплошь усеяна грубыми рубцами. Айзава вздрогнул и медленно отвернулся, подставив вместо губ щеку.       — Нам нужно остановиться, — отдышавшись, произнес он. Ее рука все еще была на его животе.       — Да, простите, — она отдернула ладонь и утерла слезы. — Я позволила себе лишнего.       — Мы оба позволили себе лишнего, не бери на себя всю ответственность. — Он помолчал несколько секунд, набираясь смелости. — Ты же понимаешь, что никто…       — Я никому не скажу, — перебила она, кивнув, — не беспокойтесь. И я понимаю, что это ничего не значит. Все будет так, как раньше, и то, что было в этой машине, останется в этой машине.       — Хорошо, что ты сама это сказала. Я не хотел этого произносить, — он, пересилив себя, снова взглянул на Тсую.       — Спасибо, что подвезли, сенсей, — она улыбнулась уголками рта, и они затрепетали, скривившись от тихих рыданий. — За все спасибо.       Она утерла слезы длинными рукавами черной кофты и вышла из машины. Айзава провожал ее взглядом, пока не убедился, что она зашла в дом. Он вновь впился руками в руль и сжал его с такой силой, что побелели костяшки. Глаза до тошноты привычно защипало, а на губах еще чувствовался ее вкус.       Не смог сдержаться — дотронулся кончиком пальца до рта и вспомнил, как жадно, но осторожно она его целовала, почувствовал, каким долгожданным и желанным для нее был этот поцелуй. Да что скрывать, для него он был таким же долгожданным и желанным.       Он запустил ладони в растрепавшиеся волосы и оттянул их с такой силой, что в глазах заиграли в салки искры: нужно было всеми силами прийти в себя, да как можно скорее. То, что сейчас произошло, должно было оставаться только в его фантазиях, а лучше вообще не должно было существовать. Нет в мире вселенной, где они имели бы право на поцелуй — поэтому Айзава весь мир ненавидит.       — Что же я наделал… — прошептал он, отпустив волосы, но тут же начиная оттягивать и мять кожу на лице. — Что же я за человек такой…       Он почувствовал, как впадает в панику — сердце заколотилось в новом ритме, неправильном и частом, а дыхание застыло где-то на уровне бронхов; в ушах зазвенело, а глаза налились горячими слезами.       Осознание избивало его изнутри, не щадив безоружного, пинало ногами и хохотало над его никчемностью и слабостью. Ненависть измывалась, обзывая шепотом такими словами, что хотелось плакать от обиды. Кто его защитит? Кто его успокоит? Он остался совсем один, наедине с двумя мучителями, которые уже вели его под руки на эшафот. Петля раскачивалась, привязанная совсем низко — чтобы повешенье было совершено на коленях, ведь так дольше и унизительнее. Быстрой расправы не будет — он не заслужил.       Через минуту он смог отдышаться, отпустил свое раскрасневшееся лицо и поднял глаза. Он увидел, как смотрит на него черное беззвездное небо.