Глава 8

      Раздался настойчивый стук в дверь, и Тсую, спросив у самой себя: «Забыли что-то?», спустилась на первый этаж. Родители с братом и сестрой уехали в торговый центр за новой школьной формой десять минут назад, оставив Тсую дома. Для возвращения было еще слишком рано.       Она бесшумно подкралась к двери и посмотрела в глазок — на пороге стоял Ямада. Ну вот, только его здесь для полного счастья не хватало. Вид его настолько набил Тсую оскомину, что ей пришлось подавить рвотный рефлекс. Она приоткрыла дверь на небольшую щелочку и недоверчиво посмотрела на учителя.       — И тебе привет, — проворчал Мик. — Исцеляющая девочка просила передать тебе это, — он вытянул руку, в которой держал увесистый пакет. — Там куча всякого для быстрого заживления твоего ожога. Мне надо объяснить, как все мазать.       Асуи продолжала смотреть на учителя, не позволяя ему войти.       — Пустишь, или мне на пороге распинаться? — раздраженно процедил он, с силой толкнув дверь и заваливаясь в коридор.       — Здрасте, — кивнула Тсую. — Чай предлагать не буду, я не настолько гостеприимна.       — Родители дома? — спросил Мик, прислушавшись к тишине, и снял обувь. Тсую в ответ помотала головой. — Ладно, куда можно пройти?       — Наверх, разберем все в комнате. Нечего тут лекарства разбрасывать — младшие могут утащить.       Ямада последовал за Асуи на второй этаж, и она привела его в свою простенькую спальню: кровать с зеленым покрывалом, обшарпанный рабочий стол с потрепанными учебными принадлежностями и шкаф для одежды с маркировкой роста, достигшей рекордных для Тсую ста пятидесяти сантиметров. Девушка указала на компьютерный стул, а сама села по-турецки на кровать.       — Здесь несколько мазей, — начал Мик, неспешно выкладывая на стол содержимое пакета. — Эту, кажется, по утрам, потом повязку с этим спреем, а потом… Черт, что же потом… Это, вроде. Да, точно. А на ночь вот эту пенку и…       Объяснения длились несколько долгих минут, и все это время Тсую молчала. Мик же ни разу не посмотрел ей в глаза, пытаясь вспомнить, как правильно использовать все переданные Исцеляющей девочкой лекарства и ругаясь на себя за то, что не додумался все записать. Вскоре он наконец закончил и молча уставился на Асуи. Часть ее лица и шея все также были укрыты повязками, а глаза были потухшие, щеки — запавшие, губы — иссохшие. Она была одета в бесформенную толстовку и явно не подходящие ей по росту спортивные штаны.       — Слушай, я тут прикинул, — начал он, отгоняя непрошенные мысли о жалости: они проскользнули мгновенно, молнией разрезая заволокненный грозовыми тучами небосвод его разума. — Классная у тебя причуда, полезная. Ты же наверняка фантазируешь, как Айзава запирает тебя в кабинете и начинает приставать, пригрозив, что если расскажешь кому-то, то вылетишь из академии, да? Представляешь, как он стягивает с тебя школьную форму, а ты уговариваешь его остановиться, а сама вся течешь от его грубых прикосновений и хочешь еще. Ты ведь об этом думаешь по ночам, используя свой язык?       — Да, именно об этом, сенсей, — равнодушно ответила Тсую. На провокации она не поддавалась никакими силами, тем более на провокации обнаглевшего учителя. — Но Вам лучше не думать о своих учениках в таком ключе.       — Ага. Оставлю это Айзаве.       Они посидели молча с полминуты, а потом Тсую вдруг заговорила:       — Я знаю, почему Вы меня так ненавидите.       Ямада вопросительно посмотрел на ученицу, не зная, чего ожидать, и рассуждая, следует ли ему опровергать ее убеждение в его ненависти. Да и опровергать было нечего — он правда ее ненавидел. Всей душой и каждой клеточкой тела ненавидел и уже не пытался чувствовать к ней что-то иное.       — Почему же? — подыграл Мик, театрально вскинув брови кверху и покачав головой.       — Потому что Вы его любите. Любите и всегда любили.       Ямада не понял, как оказался на постели Тсую, как накинулся на нее, схватив за руки и заломав их кверху, как опустил свободную ладонь на ее шею. Он опомнился, лишь когда лицо ее побагровело от недостатка воздуха, а глаза покраснели. Тогда он отпустил ее шею, но руки продолжил держать.       — Может, мне тебя изнасиловать? — Ямада не узнавал собственный голос: он показался ему таким мерзким, грубым и отвратительным, что верить, что голос принадлежит ему, не хотелось. — Не потому, что ты меня привлекаешь, а потому, что я хочу сделать тебе больно.       Здравый смысл кричал, с двух сторон разрывая барабанные перепонки, умолял остановиться, но руки не слушались, стремясь оставить на хрупких девичьих запястьях синяки.       — Айзава Вас не простит, — прокашлявшись, ответила Тсую.       — Ты права. И это единственное, что меня останавливает от мести за то, что ты натворила.       Мик уже почти совладал с собой, возвращая власть над собственным телом, и собирался отпустить ее руки, но увидел вдруг, что из-под задравшегося рукава показываются длинные узкие шрамы. Он с силой тряхнул Тсую, задрав второй ее рукав и обнаружив, что левое предплечье также было исполосовано параллельными линиями, чередовавшимися со следами от зубов.       — Это что еще такое? Совсем сдурела?! — воскликнул он, а потом представил, в каком состоянии может быть остальное ее тело, и спина его покрылась мурашками. — Снимай штаны.       Тсую лежала молча и не двигалась — все ее тело замерло, словно окутанное трупным окоченением. Она сама удивилась, что способна так сильно испугаться — ужас сковал каждую клеточку ее тела. Только не это, думала она, он не может поступить с ней так жестоко. Пусть унижает перед классом, пусть кричит о своей ненависти, пусть обвиняет в том, что случилось с Айзавой, но пожалуйста, она умоляет, пусть не лишает того, что принадлежит только ей.       Мик сначала не понял, откуда столько паники в ее глазах, и начал стягивать с нее домашние спортивные штаны, оголяя бедра. Как он и думал, нежная кожа ее ног тоже была покрыта тоненькими, неглубокими, где-то почти зажившими шрамами.       И тут Мик осознал, как его действия выглядят со стороны и что подумала бедная Асуи. Она лежала под ним, совсем не дыша, и руки и ноги ее стали вдруг такими тяжелыми, что Ямада невольно их отпустил, а ужас в глазах Асуи никак не исчезал. Тогда Мик резко отстранился от нее, отсел на противоположный край кровати и отвернулся.       — Я не хотел ничего… — попытался оправдаться он, понимая, как нелепо звучат его слова. — Я хотел посмотреть, нет ли ничего на твоих ногах. У меня и в мыслях не было ничего плохого, Тсую…       — Асуи, — процедила она, и Мик услышал шелест надеваемой одежды. — Зовите меня Асуи.       Они просидели в тишине еще несколько долгих секунд, и Мик не выдержал:       — Если ты подумала, что я собираюсь что-то сделать, почему не сопротивлялась?       — Потому что я это заслужила.       И тут ему стало настолько жаль бедную Асуи, что горло начало царапать изнутри что-то неведомое. Сожаление повисло в комнате и так сгустилось, что сложно стало дышать. Он чувствовал, что начинает тонуть: тонуть здесь, в ее бедно обставленной душной комнате, которая последний раз проветривалась пару недель назад; среди ее покрывал и подушек с измятыми наволочками; среди ее исписанных размашистым почерком тетрадей, пестрящих его собственными замечаниями, глупыми и необоснованными. Ямада впервые за все это время понял, насколько же был не прав, насколько был жесток к бедной девочке и сколько всего ей приходится терпеть. И вместо того, чтобы исполнить данное лучшему другу обещание, он лишь глубже загоняет иглы под ногти Асуи.       — Ты должна бороться, потому что Айзава ради тебя борется там, на войне, а ты здесь, и здесь у тебя собственная война. Я ненавижу тебя за то, что ты сделала, Асуи, но я не позволю тебе сдаться, потому что тебе есть, ради чего сражаться. Пожалуйста, больше никаких порезов, укусов и прочего. Пообещай мне.       — А Вам-то какое дело? — произнесла она шепотом, и Мик понял — если скажет громко, то голос ее сорвется на рыдания.       — Потому что Шота попросил меня за тобой присматривать. Я уже позволил случиться с тобой одному несчастью, — он вновь повернулся к ученице и кивнул на ее повязки, — и не позволю, чтобы ты пострадала еще больше. Я в ответе за тебя, понимаешь? Не потому, что это моя прихоть, а потому, что это его желание.       И тут Мик услышал, как Тсую начинает тихонько плакать — старалась, чтобы он ее не услышал, но быть бесшумной не получилось. По ее щекам катились крупные горькие слезы, и Ямада приблизился к ней и прижал сильно-сильно к себе. Сначала она пыталась вырваться, скулила и хныкала, а потом обмякла в его теплых руках и позволила себе разрыдаться, как ребенок.       — Прости меня, Асуи, — шептал он ей на ухо и убаюкивал, словно младенца, поглаживая по голове. — Ты ведь всего лишь подросток, маленькая девочка, на которую все свалилось. А я веду себя, как идиот, требуя с тебя, как со взрослого.       Голос его был нежным, спокойным, а сердце сжималось от жалости и скорби. Он качал ее на руках, шепча, как он виноват; скользил ладонью по ее волосам и вздрагивающей от рыданий спине; слушал, как прерывисто она дышит, и понял, наконец, как был не прав и что Айзава, пожалуй, правда любит ее по какой-то только ему известной причине. Причина эта точно есть, даже если Ямада ее не видит.       Через полчаса она проводила его к выходу и поблагодарила за лекарства. Он молча кивнул и хотел было уйти, но задержался в дверях и сказал через плечо:       — Перед тем, как уехать, он попросил передать, что любит тебя.       — Знаю, — произнесла она, кивнув. — Знаю, что любит.       Ямада горько улыбнулся и шагнул за порог, как вдруг Асуи остановила его, схватив за рукав.       — Скажите, сенсей, только честно, ладно? — она помолчала немного, а Мик так и стоял в дверях, повернувшись в пол оборота. — Вы причастны к тому, что со мной… случилось? — она обвела пальцем участок кожи, укрытый повязками. То, что он оказался совсем рядом, когда на нее напали, не давало покоя.       Ямада резко развернулся, подлетел к Асуи и схватил ее за плечи.       — Асуи, я здесь не причем. Я постараюсь найти тех, кто это сделал, но это был не я, слышишь? — он тряхнул ее, заставив поднять на себя взгляд. Ему хотелось, чтобы она верила — для него это стало почему-то очень важно.       — Вы клянетесь?       — Клянусь.       Она слабо кивнула — тогда он отпустил ее, и дверь захлопнулась за его широкой спиной.       А Тсую почувствовала себя так, будто ее душу вырвали из тела, насильно трахнули по кругу и оставили умирать голой и униженной на холодном и мокром, залитом мочой кафеле школьного туалета, пока кто-то не нашел эту душу, измученную и изнасилованную, и из жалости не запихнул обратно в истерзанное девичье тело.

***

      Айзава пытался освоиться среди сослуживцев и привыкнуть к условиям жизни в казарме, но это было тяжело. По ночам, когда ситуация на передовой была спокойнее, чем обычно, он пытался спать, но сон приходил лишь на пару часов, и Айзава вскакивал с жесткого футона каждые полчаса, покрывшись холодным потом и пытаясь выкинуть из головы кровавые образы из кошмаров.       — Пока все тихо, парни, отдыхайте, — громогласно произнес командир. — Дай бог проспим до утра.       Впервые у Айзавы появилось немного свободного времени. Он развернул футон, улегся на живот и стал перебирать привезенные с собой вещи: нижнее белье, пара футболок, шампунь, бритва, лосьон после бритья, телефон с зарядником, кошелек с наличкой — вот и весь его мир. Он стал рассовывать сваленные в кучу вещи по карманам сумки — одежду в основное отделение, мелочи — в боковые карманы. Он расстегнул очередную молнию и увидел, как блеснул в тусклом свете лампы белый прямоугольник.       Айзава не помнил, чтобы клал что-то в этот карман, когда наспех собирался на поезд. Он достал прямоугольник и повернул к себе лицевой стороной: это была фотография, на которой стояли в растерянности двое похожих друг на друга людей, со смущенными полуулыбками и горящими влюбленностью глазами, в черных костюмах и с белыми лентами на шее. Айзава нежно провел по фотографии подрагивающими исцарапанными пальцами, задерживаясь на сияющем глянцем лице Тсую. Они и правда были друг на друга похожи.       — Это кто с тобой? — раздалось вдруг из-за спины, и фотографию выхватил Акира. Это был добродушный высокий юноша, который повсюду таскался за Айзавой и пытался заделаться ему в друзья.       — Отдай, — процедил Шота, резко поднявшись и посмотрев на Акиру снизу вверх.       — Это из-за нее ты здесь? — хитро улыбнулся юноша. Айзава в ответ промолчал. — Да, точно из-за нее. Она выглядит намного младше тебя.       — Отдай фотографию, Акира.       — Ладно-ладно, держи, — он послушно отдал снимок и скрестил руки на груди. — Расскажешь, кто это?       — Нет, — отрезал Айзава, собираясь снова лечь, но товарищ схватил вдруг его за локоть.       — Мне твоя помощь нужна, — лицо его вдруг стало серьезным, он осунулся весь и кивнул куда-то в бок. — Там, за складом… Коичи опять за свое.       — Пошли, — Айзава быстро поднялся с футона, повесил на плечо автомат, и они с Акирой направились в сторону склада.       Когда они подходили, из-за склада уже слышались жалобные стоны и надсадный плач. Из-за угла показался солдат с оружием наперевес, который шагнул в сторону пришедших, когда те приблизились.       — Что надо? — рявкнул он, на что Айзава, не церемонясь, схватил его за шею и впечатал в стену, тряхнув и ударяя головой о необработанную деревянную поверхность склада.       Коичи, крупный и коренастый, сидел на складном стуле, окруженный своей сворой. У его ног стояла на покрытых ссадинами коленях девочка лет четырнадцати. Одежда ее была порвана, и она прижимала к себе запачканный грязью плащ. Тельце ее, совсем худое и еще по-детски несложенное, дрожало, и она не смела оторвать глаз от сырой земли.       — Командира зови, — бросил через плечо Айзава, и Акира, кивнув, послушно побежал в сторону казарм.       Один из свиты Коичи тут же рванул с места и пустился в погоню, но Айзава знал — быстрее Акиры в их взводе никого нет.       — Отпусти девочку, — Айзава уставился в глаза Коичи, ловя на себе хитрый и нахальный взгляд человека, уверенного в том, что ему все дозволено.       — Не хочу, — помотал головой мужчина, довольно вытянувшись на стуле и толкнув девочку ногой, отчего она пошатнулась и свалилась, придерживая плащ и кутаясь в него. — Мы с ней еще не закончили. Точнее, не все.       — Хватит уже, — Айзава направил дуло автомата на соперника, а тот лишь самодовольно ухмыльнулся.       — Не выстрелишь. Военная полиция, трибунал, тюрьма… Плавали, знаем. Мне одно непонятно, — Коичи протянул к девочке руки, и Айзава дернулся вперед, но тут же замер, когда один из прихвостней направил на него дуло автомата. — Почему тебе можно развлекаться со школьницей, а другим нельзя? Разные слухи ходят, знаешь ли, и про тебя уже все в курсе.       Айзава сжал оружие до побеления костяшек, и желваки проступили на его лице, а вены на шее набухли, показавшись сквозь бледную кожу плотными валиками.       — Я, в отличие от тебя, не насилую детей, — процедил он.       Дождаться командира, крутилось в голове, только бы дождаться командира, и тогда трибунал Коичи будет обеспечен. С одной стороны, ему нужно тянуть время, с другой — бедная девочка не заслужила ни секунды таких издевательств, и каждый миг его бездействия — кошмар для этого ребенка.       — Шота! — раздалось вдруг за спиной. Он обернулся и увидел, как бежит к нему Акира. Один. Без командира. На его вопросительный взгляд юноша помотал головой, а Коичи оскалился самодовольно и расплылся в самой отвратительной в мире ухмылке.       Айзава сделал несколько больших шагов в сторону соперника, но в его свободной руке блеснуло вдруг лезвие армейского ножа. Он направил сталь в сторону ребенка и приготовился было произнести что-то мерзко-язвительное, но вдруг в десятке метрах от них прогремел взрыв.       Их накрыло волной пыли, и Айзава метнулся вперед, нащупав холодное маленькое тельце, и рванул девочку к себе. Она вскрикнула, но не от боли, а от страха, и прижалась к мужчине всем телом, продолжая плакать и кричать, умолять спасти ее и не отдавать никому. Айзава унес ее за угол склада, где пыли было меньше, разглядел растерянного Акиру, который держал наготове автомат, и крикнул ему:       — Унеси ее в город, быстрее!       — Так на нас же напали! — то ли спросил, то ли утвердил юноша, на что Айзава лишь всучил ему на руки девочку и толкнул в сторону выхода к городу. Акира тотчас помчался прочь с ребенком на руках, закутав ее в свою расстегнутую куртку, а Айзава вновь завернул за угол склада, пытаясь разглядеть хоть что-то через завесу поднявшейся от взрыва пыли.       Он держал автомат наготове, ступал бесшумно и держался у складской стены.       — Коичи, — шепнул он, услышав откуда-то сбоку копошение.       — Чего тебе? — раздраженно ответил мужчина.       — Видишь что-нибудь?       — Нет.       Айзава слышал, как сослуживец ступает сбоку, пробираясь в сторону ограды, которую кто-то подорвал полминуты назад. Вдруг послышалась автоматная очередь, и Айзава ничком кинулся на землю, тут же отползая в сторону. Было страшно, как первый раз, и Айзава знал — сколько бы раз он не оказывался под обстрелом, всегда будет одинаково страшно. Отовсюду появились солдаты его взвода, и Айзава облегченно выдохнул: возможно, сегодня он снова не умрет.       Каждый день для Айзавы был последним, и он научился проживать его на полную, но лишь в своих мыслях. Он натренировал мозг так, чтобы каждую секунду своей жизни, которая может оборваться в любой момент, в голове крутилась одна и та же сцена: Тсую стоит в парке рядом с цветущей сакурой, розовые цветки которой осыпаются под силой весеннего ветра, убирает волосы за ухо и довольно улыбается, прикрыв глаза, а сбоку бегает, запуская воздушного змея, Эри. И больше ничего Айзаве в этой жизни не надо.       Нападение закончилось также быстро, как началось. Никто из взвода сильно не пострадал, и Акире удалось отвести девочку в безопасное место и убедить ее больше никогда не приближаться к месту, где могут быть солдаты. Девочка наставление усвоила и скрылась между домами, кутаясь в порванный и запачканный плащик.       Акира вернулся к концу налета, кивнул Айзаве, а тот в благодарность крепко пожал ему руку.       — Слушай, Акира, — начал Айзава неуверенно, когда они вернулись в казарму и легли отдыхать на соседние футоны. — Коичи намекнул, что мы с ним не отличаемся. Как думаешь, это правда?       — В каком смысле? — удивленно спросил юноша, ведь разговоров по душам Айзава до этого никогда не заводил.       — Может, я такой же гнусный педофил, как и он? — с презрением к самому себе процедил он.       — А ты тоже трахаешь маленьких девочек против их воли?       — Нет.       — Тогда к чему вопрос? — Акира повернулся набок и уставился на Айзаву.       — Пытаюсь понять, где граница между морально допустимым и недопустимым.       — Это та девушка, да? С фотографии.       — Да, она. Моя ученица, но ты и сам наверняка все уже знаешь. Слухи по казарме быстро расходятся, — Айзава устало потер глаза.       — Я слухи не слушаю, честно говоря. Предпочитаю узнавать все от первоисточника. Не верю я в то, что ты извращенец по типу Коичи. Да и послужной список у тебя внушительный. Я про тебя с детства только хорошее слышал, ты по всей Японии известен как заслуженный герой.       — Прекрати, а, — раздраженно ответил Айзава, зарываясь носом в жесткую подушку.       — Я знаю, что война скоро закончится, и ты вернешься домой к своей любимой, — Акира улыбнулся и похлопал товарища по плечу, а тот лишь дернул рукой, сбрасывая юношескую ладонь.       — Спи давай.       — Не могу, предчувствие у меня поганое перед завтрашним днем, глаз не сомкнуть, — он заерзал, укрываясь тонким одеялом, почти не защищающим от холода.       — Ты таких вещей не говори, — раздраженно осек его Айзава. — И засунь свое предчувствие куда подальше.       Уснули они поздно, а проснулись на рассвете от грохота пулеметной очереди. Айзава и Акира поднялись с футонов, оделись за положенные сорок пять секунд и выскочили из казармы с автоматами наперевес. Гражданские подступали со стороны города, облаченные в снятые с мертвых солдат бронежилеты и вооруженные разномастным оружием. Они бросали из-за укрытий коктейли Молотова, поджигая армейские деревянные сооружения, и осыпали солдат ливнем из пуль.       Айзава и Акира разбежались в разные стороны, стараясь подобраться к соперникам, и встретились в одной окопе на границе между их частью и городом. Там, в нескольких метрах впереди, сидели десятки гражданских, которые до последнего вздоха не собирались сдаваться, а Айзава с Акирой до последнего вздоха не хотели стрелять, потому что еще совсем недавно сами были такими же гражданскими.       — Я пойду вперед, — крикнул Акира, готовясь вылезти из окопы, но Айзава рывком усадил его обратно.       — Сдурел? Тебя убьют, там впереди пять метров открытой местности. Сидим и ждем подмоги.       — У меня гранаты есть, надо кинуть, — ответил Акира, и голос его почему-то дрожал.       — Надо, — кивнул Айзава. — Но не кидай.       — Не буду, — замотал головой юноша, пряча приготовленную гранату за пояс.       Они сидели в окопе с полчаса, слыша, как просвистывают в десяти сантиметрах от головы пули. Там, за пазухой, прямо у сердца, грудь грела найденная вчера фотография, и Айзава все прокручивал и прокручивал в голове выдуманный больным, израненным сознанием сюжет: сакура, Тсую, воздушный змей, Эри. Они почти тут, почти с ним, он почти слышит их голоса и почти может дотронуться до их волос.       — Да что я тут вообще делаю, — проговорил Айзава, держа руку на груди и прижимая фотографию ближе, чтобы ее уголки впивались в кожу сквозь гимнастерку. — Я герой, а не убийца.       — Тише-тише, — Акира был здесь на несколько недель дольше Айзавы и почувствовал, что того начинает одолевать истерика, которая часто нападает на новеньких, оказавшихся здесь далеко не всегда по собственной воле. — Ты вернешься, ясно? Смотри, у них патроны вот-вот закончатся, и у тебя будет около двадцати секунд, чтобы перебежать за казармы. Я тебя прикрою, не бойся только, ладно? Не бойся и беги, как только я дам сигнал.       — Откуда ты знаешь про патроны? — пытаясь восстановить сбившееся дыхание, спросил Айзава.       — У меня причуда предвидения.       Акира соврал — он был беспричудным.       — Я тебя не брошу, — протестовал Айзава. — Ты здесь один не останешься.       — Не неси чепухи, я выберусь, обещаю. Вспомни о своей любимой, Айзава. Она тебя ждет, так ради нее убирайся отсюда. Ну, беги!       Айзава рванул с места и побежал, нагнувшись, за первое попавшееся здание. Он скрылся за стеной, упал на землю и прижал ноги к груди, а потом понял, что шквал патронов не стих ни на секунду, но на нем нет ни царапины.       — Акира, идиот, — процедил он сквозь зубы, пытаясь придумать, как теперь вытащить товарища.       — Рядовой Айзава, сюда, быстро! — послышалось сбоку, и он увидел командира и нескольких солдат его взвода, сидящих в глубокой траншее.       Айзава оттолкнулся от земли и прокатом нырнул в траншею, измазывась в мокрой земле.       — Командир, разрешите доложить! — начал он, и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Там рядовой Акира, — он кивнул в сторону окопа, из которого только что выбрался.       — Ждем, когда огонь стихнет, и продвинемся вперед, — ответил ему командир.       Но огонь не стихал ни на секунду, и те смельчаки, что пытались вырваться вперед, уже превратились в трупы и погрузились на несколько сантиметров в грязь. И когда шквал патронов над головой наконец стих, Айзава подумал было, что на этом все закончится, но вдруг в траншею, где сидел он с товарищами, совсем рядом с Айзавой упал маленький округлый предмет.       — ГРАНАТА! — успел выкрикнуть он перед взрывом.