Глава 10

      Волосы Айзавы отрасли до привычной длины и теперь ниспадали на очерченную венами шею и прикрывали глазную повязку. Он хорошо выглядел — окреп, вернул мышечную массу, и кожа его налилась здоровым цветом. Он стоял на земле твердо, и, невольно опустив взгляд, Тсую заметила, как на стыке брюк и обуви сверкнул серебристым металлом экзопротез. Тсую смотрела на его широкие плечи, развивающиеся на ветру волосы и отросшую щетину и поняла, что не может сделать ни вдоха. Внутри все сжалось и замерло, вокруг все замедлилось и потускнело, и только его взгляд, ясный и осознанный, помог Тсую вернуться в реальность. Она дернулась, чтобы побежать к нему, но тут же остановилась: а вдруг им до сих пор нельзя друг к другу подходить и разговаривать?       Она увидела во взгляде Айзавы замешательство — должно быть, он подумал о том же, поэтому тут же повернулся к стоящему рядом Мику и что-то у него спросил. Блондин улыбнулся, хлопнул друга по плечу и подтолкнул вперед. Айзава сделал несколько шагов, а потом рванул с места, смело наступая на искусственную ногу, и оказался рядом с Тсую через пару секунд. Они постояли так, смотря друг в другу в глаза, несколько неловких мгновений, а потом Айзава легонько улыбнулся с долей смущения и вытянул руки вперед.       Тсую прижалась к нему всем телом, повернув голову так, чтобы он не увидел шрамов. Она почувствовала его запах и втянула его со всей силы, стараясь вспомнить каждое случайное прикосновение, каждое обращенное друг к другу слово, каждую проведенную рядом с Айзавой секунду. Она чувствовала, как бьются в быстром резонансе их сердца, как напрягается каждый его мускул, прижимающий ее голову к его груди, как он хочет что-то сказать, но не может, да и она сама не может произнести ни звука. Это было так странно, страшно и неловко, что Тсую показалось, будто она на эти его прикосновения не имеет права.       Он продолжал прижимать ее к себе, гладил по волосам и аккуратно приложил подбородок к ее макушке. А люди вокруг обступали их по сторонам, словно река обступает торчащий из воды камень. Айзава отстранился, когда перрон уже опустел. Мик стоял позади, смотря на них с Тсую, и ждал, что произойдет дальше.       А дальше Айзава увидел ее шрамы.       Сначала он аккуратно коснулся ее подбородка, но Тсую повернула голову, пряча рубцы, и Айзава догадался — что-то не так. Он с нажимом повернул ее левую щеку к себе и тут же отпустил девичий подбородок. Во взгляде его — замешательство, а в душе переплелись в танце обида со злостью.       — Откуда это? — проговорил он, на что Тсую лишь мотнула головой. — Скажи мне, Тсу.       — Пожалуйста, не надо, — она прикрыла глаза, снова прижавшись к его груди. — Не сейчас. Я не хочу, чтобы это было первым, о чем мы поговорим после Вашего возвращения.       Он кивнул, снова обняв ее, но тут их окликнул Мик:       — Пора ехать. Нам нужно в суд, Шота.       Айзава кивнул, сомкнув зубы, и взял Тсую за руку, пока ее снова у него не отняли. Он сейчас боялся этого больше всего на свете.       — Опять? Что там будет? — обеспокоенно спросила Тсую, крепче сжав мужскую руку.       — Не волнуйся — уже все в порядке, я все разузнал. Нужно только подписать пару бумаг, обещаю, — Мик старался говорить спокойно, но голос его дрожал. Все заметили, как он взволнован, но побоялись спрашивать, в чем дело.       К зданию суда они ехали на машине Ямады. Всю поездку Айзава держал Тсую за ее взмокшую от волнения ладонь и молчал. Он хотел сказать так много, что не знал, о чем заговорить в первую очередь, поэтому предпочел не говорить вовсе. Вдруг взгляд его потускнел, и он резко одернул руку, отпустив Тсую. Она обеспокоенно посмотрела на Айзаву, и тот повернулся к ней и заговорил:       — Прости меня, я даже не спросил твоего разрешения. Я не подумал, что у тебя, наверно, кто-то есть.       — Вы издеваетесь надо мной? — ответила она с раздражением, сама удивляясь внезапной, но обоснованной злости. — Я каждую минуту о Вас думала, каждую ночь Вы мне снились, я молилась за Вас, себя винила и ненавидела. И Вы думаете, что у меня хватило бы наглости променять Вас на кого-то? И что я вообще способна кого-то, кроме Вас, полюбить после всего, что случилось? — она протараторила это на одном дыхании, а потом схватила руку Айзавы и сильно сжала ее в своей ладони.       — Она ждала тебя, как проклятая, — усмехнулся по-доброму Ямада, а Айзава улыбнулся уголками окруженных щетиной губ, и остаток пути они провели в тишине.       Вскоре за поворотом показалось вытянутое здание суда, и тревога в сердце Айзавы разгорелась с новой силой. Он не знал, чего ждать, ведь теперь он должен быть свободен — война закончилась, а Тсую уже совершеннолетия. Но могут ли они быть вместе на законном основании, и какая судьба ждет Эри? На эти вопросы еще никто не ответил.       Ямада повел их по коридорам, а перед очередной дверью попросил Тсую остаться в коридоре. Она нехотя кивнула, отпустила руку Айзавы и села на скамейку в коридоре. Ей казалось, что если он скроется за этой загадочной дверью без подписи, то больше не вернется, поэтому сердце ее сжалось, словно из него высосали всю кровь, а потом накачали каждый кардиомиоцит концентрированным страхом. Айзава вошел в кабинет вслед за Ямадой, и их встретил уже знакомый Айзаве адвокат.       — Прошу, садитесь, — произнес мужчина, поздоровавшись и отведя взгляд от бывшего клиента, и указал на стул рядом со своим рабочим местом. — Я должен кое-что Вам сообщить. Понимаете, пока Вы отбывали свое наказание, произошли некоторые… кхм… Изменения.       — Не тяните, прошу, — отрезал Айзава, понимая, что ничего хорошего после таких слов ждать не следует. Но Ямада сказал, что ничего страшного его не ждет, так в чем же дело?       — Помните, я подавал апелляцию, когда Вас отправили в Тохоку? — в ответ Айзава кивнул. — Так вот, ее рассмотрели и одобрили.       — Что это значит? — конечно, Айзава уже знал ответ.       — Это значит, что с Вас сняли все обвинения.       В кабинете воцарилась такая тишина, что Айзава услышал, как пульсируют в ушах сосуды.       — Когда ее одобрили? — сомкнув зубы, спросил он.       — Понимаете, здесь ведь главное не дата, а сам факт одобрения! — начал адвокат дрожащим голосом. — Теперь Вы можете снова приступить к работе, удочерить ту девочку и, самое главное, наладить свою личную жизнь. С Вас сняли все обвинения, понимаете? Теперь все стало, как раньше.       — Посмотрите на меня. «Как раньше» уже ничего стать не может. Ответьте мне, — Айзава поднял взгляд на адвоката и увидел единственным глазом, как покрылся испариной его морщинистый лоб. — Когда апелляцию одобрили?       — Вчера.       Айзава шумно поднялся со стула, наспех расписался в подсунутых адвокатом бумажках и вышел из кабинета, бросив через плечо короткое «спасибо». Ямада побежал вслед за другом, пытаясь его в чем-то убедить, но Айзава его не слышал — шум собственной крови, гонимой по сосудам, перекрикивал все вокруг.       Когда он появился в коридоре, Тсую подскочила на ноги, игнорируя боль от ссадин на коленях, и Айзава тут же схватил ее за руку и молча потащил к выходу.       — Куда поедем? — спросил Ямада, когда они вернулись в машину.       — Где сейчас Эри? — спросил Айзава, пряча лицо за ладонями.       — В школьной поездке в горах. Она вернется завтра, но мы можем позвонить учителю и забрать Эри сегодня.       — Не надо, — он замотал головой. — Пусть она пока побудет там, а завтра я сам ее встречу.       — Тогда куда сейчас? — повторил вопрос Мик.       — В общагу. Моя комната ведь свободна?       — Конечно, ее никто не трогал, пока тебя не было, — Мик ввел адрес в навигатор и завел машину.       — Тсу, поедешь со мной? Или у тебя какие-то планы на вечер? — Айзава отнял руки от лица, и Тсую увидела, как покраснел его глаз.       — Поеду, я свободна сегодня, — она сильнее сжала его руку, зная — там, за дверью, куда ее не пустили, что-то произошло, и сейчас она как никогда должна быть рядом.       Они приехали на место через полчаса, которые провели в молчании. Молчание это сжимало плечи, не давая вытянуть шею, и заставляло мышцы между лопаток болезненно спазмироваться.       Комната Айзавы осталась такой же, какой он ее оставлял — минимум вещей и максимум пыли. Переступив порог, он уронил на пол сумку и застыл в дверях, мешая Тсую войти. Он стоял так, не в силах пошевелиться, и сердце его разрывалось от накопленной за полтора года боли. Он хотел сейчас рухнуть на колени и разрыдаться, как ребенок, и вот-вот сделал бы это, если бы не ладони Тсую, которые мягко опустились на его плечи и нежно подтолкнули вперед, заставляя наконец войти в комнату. За ними тут же потянулась дорожка следов, проложенных через толстый слой пыли.       Вдвоем они быстро управились с уборкой — протерли поверхности, намыли пол, поменяли постельное белье. И только когда они закончили, Айзава спохватился и усадил Тсую на кровать, разложив перед ней аптечку, которая всегда хранилась в шкафу.       — Прости, что не сделал это в первую очередь, — искренне извинился он, опускаясь на колени перед Тсую.       Он достал антисептик и смочил им стерильные салфетки, аккуратно коснулся ее ссадин, очищая их, и заклеил колени пластырями.       — Вот так, — произнес он тихо, закончив, а потом коснулся щекой ее израненных колен и вдохнул почти позабытый за столько времени запах ее бледной кожи. — Посидим так немного, ладно?       — Нам некуда торопиться, сенсей, — ответила она, запуская пальцы в его взмокшие после уборки волосы. — Мы можем сидеть так, сколько угодно. — Она тепло улыбалась, поглаживая его по голове, молясь, чтобы это мгновение никогда не закончилось.       Тепло разливалось по телу, как после спиртного, и кончики пальцев Тсую подрагивали, касаясь головы учителя. Она проскользнула рукой к его шее, натыкаясь короткими ноготками на пульсирующие сосуды, и почувствовала, как Айзава усмехнулся — его дыхание защекотало саднящую коленку.       — Тсую, — почти шепотом сказал он через несколько проведенных на ее коленях минут, — я тебя больше никогда не отпущу.       Айзава коснулся губами ее колен и обхватил руками ее ноги, с силой, но нежно, прижимая их к себе. Он жадно вдохнул запах ее бедер, словно затягиваясь желанной несколько часов сигаретой, и потерся щекой о ее кожу, а потом с десяток раз коснулся губами ее ног, заставляя Тсую покрыться мурашками.       Она почувствовала, как копится внизу живота, совсем близко к губам Айзавы, возбуждение, как начинает приятно тянуть между ног, но вдруг мужчина нехотя отстранился.       — Мне нужно принять душ, посидишь тут без меня? — спросил он, на что Тсую смущенно кивнула. — Я быстро.       Он наспех собрал нужные для мытья вещи и скрылся за дверью — ванная комната у него была своя, и уже через минуту Тсую услышала шум воды. Она откинулась на кровать, глубоко вдохнула запах залежавшихся в шкафу простыней и сжала их между пальцами, думая, будет ли между ней и Айзавой что-то, когда он выйдет из ванной? Он оденется в чистую одежду или будет только в полотенце? Или, может, у него есть халат? Он зачешет мокрые волосы назад, разделит на две равные части или завяжет? А узел между ног затягивался все туже и туже, делая ожидание бесконечно болезненным.       Вдруг в дверь постучали. Сначала Тсую не хотела открывать — все-таки пришли не к ней, а к Айзаве, и она не хотела, чтобы у него были проблемы, если ее увидят в его комнате. Но потом подумала, что имеет полное право здесь находится. Настойчивый стук никак не стихал, и Тсую нехотя поднялась с постели и открыла дверь.       На пороге стояла Эми Фукукадо. Она широко улыбалась, да так лучезарно, что у Тсую тут же заболели глаза. Как только гостья поняла, кто стоит перед ней, улыбка с ее лица медленно сползла.       — Ах, Тсую, ты здесь, — притворно-доброжелательно признесла она, — ой, а что у тебя с лицом?       — Зовите меня Асуи, — в первую очередь произнесла Тсую. — Вам что-то нужно? — на вопрос про лицо отвечать она не собиралась.       Эми никогда не нравилась Тсую. Все эти притворные улыбки и тупые шутки, громкое поведение выскочки и бесконечные попытки сблизиться с Айзавой раздражали. Но ревности Тсую не чувствовала, ведь знала, что сильнее нее Эми ненавидит только сам Айзава.       — Где Шота? — пролепетала она, заглядывая в комнату и делая несколько шагов вперед, но Тсую преградила ей путь, не пуская внутрь.       — Он в душе, — девушка улыбнулась так доброжелательно, как только могла, но вмиг улыбка эта стала искренней, потому что лицо Фукукадо расплылось в недовольной гримасе.       — И что он там делает? — она вскинула вверх тонкие брови.       — Вы спрашиваете меня, что Айзава-сенсей делает в душе? Мне правда надо отвечать? — Тсую тоже вскинула брови кверху, породируя незваную гостью. Та на этот жест лишь стиснула зубы.       — Передай ему, что я приходила, пусть ответит на мои сообщения, — она развернулась на пятках и стремительно зашагала по коридору, оставляя довольную собой Тсую одну.       Через двадцать минут Айзава появился в комнате. К сожалению Асуи, он был одет в футболку и спортивные штаны. Волосы его привычно спадали на плечи, и верх футболки пропитался влагой. Лицо его было гладко выбритым, а синяки под глазами стали чуть светлее. От него приятно пахло свежестью. Он ступал по полу босиком, и с каждым новым шагом по комнате разлетался звонкий звук от металлического протеза.       Айзава слегка смущенно улыбнулся, увидев, что Тсую лежит на его постели, обхватив руками подушку, и опустился рядом с ней.       — Кто-то приходил? — спросил он, когда Тсую легла на него сверху. — Я слышал твой голос.       — Фукукадо, — Тсую кивнула, заметив, как потускнел его взгляд. — Просила ответить на ее сообщения.       — Обойдется, — он шумно выдохнул и крепче прижал Тсую к себе, а потом внимательно посмотрел на нее, и девушка догадалась, что он рассматривает в деталях ее шрам. — Расскажешь?       — Нечего рассказывать, — Тсую пожала плечами, потупив взгляд. — Это случилось вскоре после Вашего отъезда. Шла со школы, на меня напали, облили кислотой… Вот и вся история.       — И кто это сделал? — голос его не дрогнул, и для этого пришлось себя сдержать.       Айзава чувствовал, как тело наполняется злостью. Кто это сделал, как, зачем? Чем заслужила его бедная девочка такие страдания? Он был уверен — это все из-за него, и он готов был отмстить, кто бы это ни был. Только бы руки не сжали тело Тсую слишком сильно, только бы не накричать на нее в порыве гнева, только бы не отпугнуть.       — Их до сих пор не нашли, — она коснулась его мокрых волос, пропуская пряди между пальцами, — но это неважно. Важно только, что Вы вернулись.       — Я хотел бы узнать, кто это, это важно для меня, Тсу, — он перехватил ее руку и прижал к своим губам.       — Что сказали в суде?       Айзава замер, и губы его плотно сомкнулись на коже девичьего пальца. Он не хотел говорить, зная, что Тсую расстроится. Апелляцию одобрили вчера — в день, когда он покинул реабилитационный центр, и весь этот цирк с его ссылкой на войну, возвращением после совершеннолетия Асуи и снятием всех обвинений был сделан не просто так. Его не могли не вернуть домой, он знал это наверняка, потому что министерство его слишком ценило — таких успешных героев, как Айзава, по пальцам пересчитать, и статистика по поимке злодеев у него была одна из лучших не только в городе, но и во всей Японии. Да, он малоизвестен общественности, но в геройской сфере о Сотриголове знает каждый. И если он скажет, что отправка его на войну и удержание в реабилитационном центре — лишь показательная порка с ожиданием совершеннолетия Тсую, это разобьет ей сердце и искалечит и без того истерзанную ожиданием, самообвинением и травлей душу.       — Это неважно, Тсу. Важно только, что я вернулся, — он повторил ее же слова, на что девушка кивнула, не желая спорить. Если он не рассказывает, значит, так нужно, и это его право.       Он коснулся ее лица, провел пальцем по тонким губам и скользнул взглядом по покрытой шрамами шее, опускаясь ниже и ниже, пока не увидел ее декольте. Ткань телесного бюстгальтера слегка выступала из-под голубого узорчатого платья, и Айзава тут же отвел взгляд, сталкиваясь с глазами Тсу — горящими и пытливыми, почти смеющимися над ним.       — Почему бы тебе не снять платье? — произнес он, на что ученица молча поднялась и села на край кровати.       — Вы мне не поможете? — она откинула волосы вперед, открывая молнию на спине. Айзава приподнялся и расстегнул молнию, помогая сбросить платье с ее сутулой спины и окрепших за полтора года плеч.       Кожа ее была бледной, почти белой, нежной и душистой. Она отзывалась на мягкие прикосновения грубых мужских рук чуть заметными смущенными подрагиваниями и мурашками.       Тсую легла сбоку от Айзавы, повернулась к нему и, наконец, поцеловала. Целовала она его также, как тогда, впервые, в служебной машине, — жадно, глубоко и отрывисто, словно от этого поцелуя зависела вся их жизнь. Ее влажный язык проникал глубоко в рот Айзавы, обвивая его язык, и он не мог сдержать стонов, чувствуя, как внутри начинает все полыхать.       Тсую обхватила его лицо руками, отстранилась от губ и начала покрывать влажными поцелуями шею, скользя длинным языком по набухшим от возбуждения венам, и Айзава запрокинул голову, продолжая тихо постанывать. И когда Тсую опустилась к его четко очерченным ключицам и начала стягивать с учителя футболку, он вдруг перехватил ее руки.       — Постой, Тсу, — тяжело дыша, проговорил он.       — Что-то не так?       — Нет, все прекрасно, но… — Айзава опустил смущенный взгляд, — я очень устал. Я не спал всю ночь, и мне нужно отдохнуть, ладно? Боюсь, что в таком состоянии я ничего не смогу, а мне важно, чтобы ты получила как можно больше удовольствия, понимаешь?       Тсую густо покраснела и кивнула, нырнув под одеяло рядом с Айзавой, и он притянул ее к себе, обнимая. Через пару минут она услышала над ухом его ровное дыхание.