Глава 11

      Тсую проснулась от влажных поцелуев, покрывающих ее плечи и спину. Она не хотела открывать глаза, ведь если откроет, он увидит, что она уже не спит, и перестанет целовать.       — Тсу, — глухой слог врезался в шею, — пора вставать.       — Не хочу, — протянула она сонно, поворачиваясь лицом к Айзаве и утыкаясь лбом в его грудь.       Она вдохнула запах его тела, обвила его руками и притянула к себе. И когда его обветренные губы коснулись ее волос, она проснулась.       Проснулась Тсую от дикого утробного крика — оглушающего и ужасающего настолько, что волосы дыбом встали. Сначала она не поняла, где находится и что происходит, но, повернув голову, увидела, как корчится в страданиях Айзава. Он скрючился, и лицо его блестело в лунном свете от проступившего крупными каплями пота. Тсую боялась представить, что может сниться человеку, который так кричит.       Она аккуратно коснулась его напряженного плеча, но Айзава не проснулся, и лишь когда она с силой растолкала его, он распахнул в ужасе глаз, непонимающе уставившись на Тсую и не узнавая ее.       — Вы кричали во сне, — объяснила она, когда взгляд его прояснился.       — Да… — он сел на постели и закрыл лицо руками, — прости. Такое часто со мной бывает.       — Снимите футболку, сенсей, Вы весь мокрый, — Тсую помогла ему стянуть пропитавшуюся потом одежду и уложила обратно в кровать. — Я видела автомат в холле, принесу Вам воды.       Айзава молча кивнул, и Тсую показалось, что он лежит неподвижно, боясь пошевелиться. Для него странно было осознавать, что в этом мире, его новом мире, который когда-то был родным, слово «автомат» значит шкафчик-витрину с напитками, а не смертоносное оружие, которым можно забрать десяток жизней за полминуты.       Она достала из шкафа его старую футболку, которая почти достигала ее колен, надела ее и вышла из комнаты, тихо затворив за собой дверь. Коридор был пустынным и неосвещенным, и только тусклая лампочка автомата сверкала вдалеке. Тсую бесшумно ступала босиком по кафелю, и ей казалось, что со всех сторон раскрываются медленно двери учительских комнат, а из узких щелей смотрят на нее десятки пар глаз, и кто-то перешептывается друг с другом, почти издевательски хихикая над ней, совсем ссутулившейся и иссохшей.       Бледная кожа Тсую покрылась мурашками, и стало вдруг тяжело дышать. Все это неправильно, не то и не так. Она не должна сейчас здесь находится — права не имеет. Но кто тогда будет обнимать дрожащее тело Айзавы, пока он корчится от кошмаров?       Тсую всунула в автомат смятую, влажную купюру, забрала покупки и почти бегом вернулась в комнату учителя. Она тихо прикрыла за собой дверь, обернулась и увидела Айзаву, сидящего на постели и смотрящего в окно. Луна освещала его изувеченное лицо, съехавшую повязку и взъерошенные волосы, в которые он запустил ладонь, открывая взору Тсую травмированный локоть. Она помнила, как он получил эту рану, защищая ее от несущего гибель касания Шигараки в Зоне катастроф. Теперь она смогла рассмотреть тело учителя: грудь его была широкой и мощной, местами покрытой темной растительностью; испрещренная множеством рубцов — где-то чуть заметными и полупрозрачными, где-то длинными и грубым. Мышцы его были рельефными и сухими, и Тсую показалось, что тело его, отливающее серой морской волной в свете луны, высечено из камня.       — Я принесла воду и онигири, — почти шепотом произнесла она, опускаясь на край постели.       — Онигири? — он усмехнулся, поправляя повязку. — Ты думаешь, что в такой ситуации я захочу есть?       — Да, — Тсую протянула ему бутылку с водой и рисовый треугольник. Айзава заколебался, но потом взял и то, и другое. — Мне часто хочется есть после кошмаров — они выматывают.       Он молча развернул онигири, съел его за несколько укусов и запил половиной бутылки.       — Спасибо, Тсу, я правда голоден. В последнее время мне сложно уловить, чего требует мое тело. Все смешалось внутри, понимаешь?       Тсую коснулась пальцами его груди и обвела ноготком каждый шрам, мысленно молясь, чтобы Айзава никогда не вспоминал о всей полученной боли и ни секунды больше так не страдал.       — Я бы хотела забрать всю Вашу боль, сенсей, — прошептала она в его плечо, тут же оставив на коже поцелуй, несмело коснувшись.       — Я бы ни за что на свете не хотел, чтобы ты испытала что-то подобное, — он перевел на нее взор, и Тсую увидела, как сверкнула в этом взоре мольба о помощи.       Она забралась под одеяло и прижалась к нему всем телом, чувствуя леденящее прикосновение металлического экзопротеза.       — Прости, я вспотел во сне и разделся, давай я найду какие-нибудь штаны, — Айзава начал вставать, но ученица его остановила.       — Не надо, пусть будет так, — она накрыла крупной ладонью его жилистое плечо и заставила опуститься на подушку, — мне нужно привыкать к Вам и Вашему телу.       Тсую легла на грудь Айзавы и уснула под стук его сердца, сначала беспокойный и частый, но с каждой секундой он становился все размереннее и смирнее, а металл протеза теплел от прикосновений ее горячего тела.       Они проснулись из-за слепящего солнца, лучами пробивающегося сквозь окно. Айзава неохотно открыл глаз и повернулся, утыкаясь лицом в подушку. Повязка его слетела с лица и затерялась где-то среди одеял, и он не хотел, чтобы Тсую видела, что скрывается под черным лоскутом ткани.       Сначала она подумала, что учитель хочет еще поспать, но вскоре почувствовала, как он рыщет рукой под складками постельного белья, и обо всем догадалась. Она коснулась его плеча, и когда он вздрогнул, думая, что Тсую еще спит, взяла его за выступающий из-за подушки подбородок и развернула к себе.       — Не надо, — он перехватил ее руку и закрыл рану обратной стороной свободной ладони.       — Вы всю жизнь от меня прятать лицо собираетесь? — Тсую поднялась, нависла над ним и переплела свои пальцы с его пальцами, закрывающими потерянный глаз.       Она аккуратно отвела его ладонь в сторону, открывая крупный шрам. Вместо чернеющей бездны, которую ожидала увидеть Тсую, на месте глаза была шероховатая, грубая мембрана, заволакивающая всю правую глазницу.       — Зачем Вам повязка? — спросила она, отпустив его руку, и Айзава смог наконец найти потерянный лоскут ткани.       — В детстве я хотел быть пиратом, — усмехнулся он. Тсую в ответ промолчала, понимая, что он не хочет говорить об истинной причине. Когда-нибудь скажет, думала она, когда наберется сил и вспоминать о случившемся будет не так мучительно больно. — Мик написал, что Эри возвращается из поездки к трем часам. Поедешь со мной ее встретить?       — Да, я свободна до вечера, а потом у меня ночная смена.       — Тебе нравится работать героем? Не сильно устаешь? — Айзава освободил ее шею от изумрудно-темных волос и коснулся ее кожи своими длинными пальцами.       — Нравится, а устаю я не больше остальных. Эта работа требует отдачи и энергии, и я знала, на что иду, — Тсую обвила руками его тело и легонько поцарапала его спину короткими ноготками.       — Я к тому, что ты можешь не переживать о жилье и деньгах.       Тело Айзавы отвечало на ее прикосновения жаром в груди, румянцем на щеках и напряжением внизу живота. Тсую почувствовала, как плоть его наполнилась возбуждением и уперлась ей в пах. Она поднялась чуть выше, пропуская член Айзавы между бедер, и почувствовала, как намокает от смазки ткань его белья. Он придвинулся ближе, и Тсую сомкнула бедра плотнее, на что Айзава тихо простонал ей на ухо, обжигая мочку.       Она поцеловала его, прикусывая нижнюю губу, взяла его руку и запустила себе под футболку, позволяя касаться всего, чего он захочет. Айзава медленно подался бедрами вперед, чувствуя, как кожа Тсую трется о его член сквозь ненужную, но придающую новые ощущения ткань, а потом сделал еще несколько толчков, настойчивых и смелых. Рука его блуждала по ее телу, лаская грудь и оттягивая набухшие от напряжения соски, плавно опускаясь ниже и ниже. Айзава хотел сделать Тсую так приятно, как только мог, представляя, как через несколько минут будет ласкать ее юркими пальцами и языком, а потом жадно войдет в нее, заставляя кричать его имя, содрогаясь от оргазма. И неважно, что подумают в соседних комнатах, — они оба заслужили тел и ласк друг друга.       И когда их стоны переплелись вместе, а рука учителя почти достигла сконцентрированного до боли между девичьих ног возбуждения, дверь в комнату распахнулась.       — Проснись и пой! — закричал незваный гость, и Айзава с Тсую, тяжело дышащие и покрасневшие, за секунду отстранились друг от друга. — Надеюсь, я вам не помешал.       — Помешал, — почти крикнул Айзава. — Откуда у тебя вообще ключи от моей комнаты, Мик?!       — Я сделал копию, пока тебя не было, — блондин пожал плечами как ни в чем не бывало, ни капли не смущаясь того, что зашел в гости в самый неподходящий момент. — Да ладно, вы наверняка трахались всю ночь, потерпите уж.       Айзава и Тсую молча и угрюмо смотрели на Мика, словно он только что совершил преступление против всего человечества. Блондин скользнул взглядом по неприкрытому одеялом торсу друга и тут же отвел взгляд, опускаясь на край постели.       — Или не трахались… Серьезно, чем вы вообще занимались столько времени? Неужели просто спали?       — Давай ближе к делу, что случилось? — нетерпеливо процедил Айзава.       — У меня сюрприз, — Ямада ритмично похлопал себя по коленям, — никогда не угадаешь, какой. Но сначала надо забрать Эри, а потом мы все вместе кое-куда поедем.       — Ладно, что-то еще? — Айзава всеми силами пытался поторопить друга с уходом, но того явно ничего не смущало.       — Да, у Всемогущего юбилей завтра в ресторане, и вы двое тоже приглашены. Я скину время и адрес.       — Хорошо, спасибо, что-то еще? — Айзава скрестил руки на груди. — Если нет, то тебе пора.       — Так ты лучшего друга встречаешь, значит? — притворно надув губы, проговорил Ямада. — И как он тебе, Асуи? Было хорошо?       — До свиданья, Ямада-сенсей, — почему-то Тсую стало так мерзко, что кожа ее покрылась мурашками, а к горлу подступил ком отвращения.       Мик поднял ладони вверх, сдавшись, и зашагал к двери, сказав напоследок, на каком вокзале нужно забрать Эри. Айзава услышал поворот скопированного ключа и шумно выдохнул.       — Прости, — он вновь опустился на подушку и повернулся к Тсую, заметив, что она вся сжалась, а плечи ее похолодели и покрылись гусиной кожей. — Эй, ты чего? — он обхватил ее, притянув к себе. — Он тебе что-то сделал, пока меня не было? Скажи мне.       Тсую мотнула головой, а в мыслях Ямада снова прижимал ее к кровати в родительском доме, заломив руки, и приказывал раздеться.       — Нет, но у нас сложные отношения. Было тяжело, — но после того дня Тсую ни разу не брала в руки лезвие, а шрамы ее давно затянулись, — и мне иногда до сих пор непросто с ним разговаривать.       — Тсу, послушай, — он чуть отстранился, и их взгляды встретились. — Если он что-то сделал, ты должна мне сказать.       — Я не хочу говорить об этом. Но он не сделал ничего, что сильно выходило бы за рамки, Вам не следует беспокоиться.       — Я просил его заботиться о тебе, пока меня не будет.       — Он… старался. Через ненависть ко мне старался, но у него не всегда получалось. Но по-своему он, наверно, заботился, — Тсую вспомнила, как он привез ее в больницу после ожога, как принес лекарства от Исцеляющей девочки, как обнимал, пытаясь безуспешно утешить, как подарил платье, в котором она встретила Айзаву. Да, он точно старался. — Думаю, нам пора собираться.       — Да, — Айзава нехотя согласился, понимая, что от прежнего настроя и след простыл. — Мне нужно разобрать вещи, все перестирать, сходить по делам в агентство и академию. А ты пока поезжай домой, тебе нужно отдохнуть перед ночным дежурством, а днем встретим вместе Эри, хорошо?       — Хорошо, — Тсую кивнула, поднялась с постели и переоделась. — Спасибо, что позволили остаться на ночь, сенсей.       — Ты можешь оставаться здесь, когда и сколько захочешь.       Он улыбнулся самыми уголками губ, поцеловал Тсую на прощание и закрыл за ней дверь.       Она шагнула в пустую квартиру с облегчением, бросила на пол сумочку, разулась и стянула голубое платье с узором из маленьких красных розочек. Что-то было не так, но что — Тсую понять не могла. Она прошла в ванную, включила воду в душевой и взглянула на себя в зеркало: вчерашний смазанный макияж, растрепанные волосы и румянец, еще не сошедший с щек после учительских ласк. Тсую разделась догола и осмотрела свое тело, девственное и чистое, но давно уже созревшее и только для Айзавы предназначавшееся.       Она вспомнила руки Ямады на своих запястьях, вспомнила его взгляд, которым он смотрел на Айзаву, вспомнила его грязные слова: «Может, мне тебя изнасиловать?». Но он не трогал ее, она могла поклясться, да и он сам поклянется, что это было лишь глупой шуткой. Но почему тогда в душе так погано от одного лишь его взгляда?       И в голове промелькнуло вдруг: а что, если он тогда и правда изнасиловал тебя, Тсу, но твой шокированный мозг стер память об этом кошмаре?       Она отвернулась от зеркала и встала под горячие струи воды, отгоняя непрошенные мысли, которые чуть не вывернули ее наизнанку.       Эри сильно подросла за время, пока Айзава был в отъезде, и когда она вышла из вагона, мужчина смог узнать ее только по цвету волос и рогу. Он стоял поодаль, не желая вырывать ее из компании подруг, и ждал, когда девочка сама заметит его. Сначала Эри увидела Мика: он активно замахал ей, и она, улыбнувшись, двинулась в его сторону, но через мгновение увидела за спиной Ямады черный, напоминающий тень, силуэт Айзавы. Она встала как вкопанная, распахнув свои рубиново-красные глаза, которые тут же заполнились слезами, и рванула с места в расставленные для объятия руки.       Айзава прижал ее маленькое тельце к себе, зарываясь носом в ее белые волосы, и что-то прошептал нежно на ухо. Девочка в ответ отстранилась, оглядела его изувеченное лицо и поцеловала его в щеку. И когда Эри прижалась к приемному отцу с новой силой, расплываясь в блаженной улыбке, их с Тсую взгляды пересеклись.       Улыбка тут же сползла с лица Эри, и малиновые глаза ее потускнели. Тсую сразу заметила перемену в ее лице, но виду не подала, продолжая мягко улыбаться ребенку. Но в голове девушки вдруг что-то щелкнуло, а в груди похолодело, и осознание страшной истины сжало когтистой рукой ее зарубцованную шею. Тсую сделала шаг назад, сталкиваясь спиной с грудью Ямады. Она запрокинула голову, встречаясь с его взглядом, насмешливым и отвратительным, и пошатнулась. Ямада схватил ее за плечи, до боли вдавливая пальцы в ее кожу, и не позволил упасть.       — Что-то случилось? Ты побледнела, — спросил он привычным тоном, даже не пытаясь выдавить из себя обеспокоенность. — Нет, — она освободилась от его хватки и сделала шаг к Айзаве с Эри, — все нормально.       Айзава продолжал обнимать девочку, прижимать ее к себе со всей нежностью, на которую только был способен, шептать ей что-то милое и заботливое, отшучиваясь насчет повязки и протеза, и Тсую подумала, что он может быть самым лучшим отцом на свете, — он весь светился изнутри, а от слез Эри не осталось и следа.       Через несколько минут они уже шагали к машине Ямады. Блондин шел впереди, Айзава с Эри — сразу за ним, а Тсую держалась поодаль, в тысячный раз прокручивая в голове мысль, которая теперь не давала ей покоя. Она перебирала варианты, молясь, что окажется не права, ведь не может такой маленький и чистый человек запятнать свою душу таким грехом.       — Посидишь спереди? Я сяду с Эри назад, — произнес Айзава, аккуратно коснувшись плеча Тсую. Она в ответ кивнула и села рядом с Ямадой, который был за рулем.       Она одернула подол короткой юбки, сложила руки на груди и вжалась в сиденье, пытаясь успокоить участившееся сердце. Ей ничего не угрожает. Она не должна никого бояться. Мик не сделает ей ничего плохого. Рядом Айзава, который защитит ее от всех на свете. Но выбирая между ней и Эри, кого он выберет? Конечно, Эри, потому что она ребенок, который не может за себя постоять, а Тсую — профессиональный герой, которого защищать не надо, ведь она сама должна быть защитой для других.       Тсую не могла объяснить себе внезапно появившийся страх, но тревога нарастала с каждой секундой, пока не заставила шум в ушах перебивать играющую из магнитолы музыку и голоса двух учителей. Один из них сказал, что любит ее, другой, что ненавидит. Но Ямада — часть жизни Айзавы, с которой Тсую придется мириться. И пусть она боится его, и пусть он мерзко шутит и позволяет себе слишком много. Он всегда теперь будет рядом. Лишь бы не прикасался к ней больше так, как он сделал это тогда, полтора года назад, в ее комнате и на ее постели.       Он наверняка об этом уже не помнит и не придал этому поступку никакого смысла, не представляя, насколько Тсую тогда испугалась. А она корила себя, что не оттолкнула его, не выставила из дома, покрыв матом, не рассказала все Айзаве при первой же встрече. Она продолжала делать вид, что все нормально, что она сильная, что на нее это его действие никак не повлияло, что его руки на ее запястьях не снятся теперь ей в кошмарах. Ведь признать, что ее это до сих пор до дрожи в ногах тревожит, значит признать свою слабость. Тсую была уверена, что она лишь малолетняя дурочка, которая в очередной раз не справилась, и от осознания этого она ненавидела себя с каждой минутой все больше.       — Я не хочу туда возвращаться, Мик, — проговорил вдруг Айзава, и Тсую, встрепенувшись, огляделась по сторонам. Они отъехали от центра города и пересекали теперь полупустую дорогу, по бокам от которой стояли аккуратные домики частного сектора.       — Хотя бы посмотри, как там теперь, — ответил Ямада мягко, повернув к одному из домов.       Он мало чем отличался от соседних — небольшой двухэтажный, обшитый бежевым сайдингом, домик с синей крышей. Сбоку от входной двери висел уличный фонарь, покачиваясь от теплого весеннего ветра.       — Нет, я… — голос Айзавы дрогнул, и он, опустив взгляд, стал разглядывать свои колени.       — Мы все вместе туда пойдем, — произнес блондин, паркуясь, — ради меня, Шота. Мы сразу уйдем, если ты скажешь.       Айзава чуть заметно кивнул, взял Эри за руку и вышел из машины.       — Пойдем, Асуи, — позвал Ямада, — он раньше жил здесь, но потом произошла большая трагедия, и с тех пор Шота не может находиться в этом доме, — он кивнул в сторону стоящего в оцепенении друга, который не смел шагнуть на дорожку, ведущую к входной двери. — Может, вы с Эри поможете ему снова переступить порог.       Тсую вышла из машины и встала рядом с Айзавой, взяв его за свободную руку. Они с Эри стояли по обе стороны от мужчины, не смотря друг на друга, и одновременно шагнули вперед, потянув его за собой. Он вынужденно подался вперед, почти падая, но тут же вернул равновесие и поднял наконец голову, встречаясь взглядом с потухшими окнами родного когда-то дома. Кадык на его шее дернулся, а челюсти плотно сомкнулись, но через несколько секунд он смог совладать с собой и ступил на каменную дорожку.       На секунду ему показалось, что за окном показался женский силуэт, но он быстро понял, что это мираж: дом пустует уже много лет, и ее там точно быть не может, а в призраков Айзава не верит. Он вспомнил, как Юки падала на этой каменной дорожке почти каждый день, разбивая в кровь маленькие коленки, но вставала каждый раз сквозь слезы и шла дальше. Кики говорила, что девочка вся в отца — несмотря на трудности, страхи и рыдания, поднимается и идет дальше после каждого падения.       Айзава сделал еще несколько шагов вперед, не выпуская из рук Тсую и Эри, и вскоре оказался у самой двери. Ямада открыл дверь ключом и распахнул ее перед другом.       — Я надеюсь, — начал он, когда Айзава замер в коридоре, — теперь, когда у тебя есть они, вы все вместе сможете здесь жить.       Тсую почувствовала, как учитель сильнее сжал ее руку. Она подошла к нему ближе и подтолкнула вперед.       — Я поменял всю посуду, текстиль и прочее, — продолжил Мик, натянув довольную улыбку. — Дом теперь, как новый. В детской я тоже все поменял, посоветовавшись с Эри: она сама выбрала обои и мебель. В твоей комнате я оставил только рабочий стол, шкаф и футон. Я знаю, что ты любишь простоту и минимализм, поэтому выбирай сам, как все обставить. В ванной…       — Спасибо, — перебил его Айзава, отпустив руки Тсую и Эри. — Правда, Мик, большое тебе спасибо.       Мужчина подошел к другу крепко пожал его жилистую ладонь, а потом обнял, скрыв за его широкой спиной свое скривившееся от боли лицо. Он смог прийти в себя через несколько секунд, отстранился и повернулся к Тсую и Эри, все еще ждущих у порога.       — Ну, проходите, — проговорил Айзава сквозь горькую, натянутую через боль улыбку. — Теперь это наш с вами дом.