Личный архив Звёздного Экспресса

      Слайд-шоу. Март и Пом-Пом в обнимку, Март и Химеко с Вельтом на фоне Экспресса, Март и Дань Хэн на фоне живописных пейзажей очередной планеты. Огромное здание главного театра системы Дракона, в котором состоялся концерт Квиксильвер.       Тот вечер помнится хорошо — Звёздный Экспресс позволил себе посвятить вечер культурному отдыху, который закончился очередными неприятностями. Некоторые важные гости оказались отравлены неизвестным веществом, из-за чего концерт был перенесен.       Слайд-шоу. Март и Квиксильвер — на почтительном расстоянии, держа в уме предостережения Вельта по поводу возможной опасности при близком контакте с алкхеанкой. Роскошный оперный зал, расписные потолки, напоминающие открытый космос; сцена, освещённая сотней софит, но ярче всех сияла всё равно Меркурий, допущенная до концерта, когда её невиновность удалось доказать.       То дело помнится хорошо — Звёздный Экспресс ввязался в расследование странного отравления. Лихорадка, слабость, сильные головные боли, кровотечение дёсен, срочная госпитализация. За неимением других улик — вину попытались повесить единолично на Квиксильвер, что лишь забавлялась, спрашивая, зачем ей портить собственное выступление.       Запись из архива Звёздного Экспресса: Меркуриализм — отравление металлической ртутью и её соединениями. Возникает при контакте с парами металла, его амальгамами, легко разлагающимися соединениями, а также при случайном приёме внутрь солей ртути.       Слайд-шоу. Квиксильвер на сцене, блистательная и приковывающая взгляд; Меркурий в гримёрке, куда был допущен Звёздный Экспресс, сдружившийся с ней во время расследования; Меркурий на Звёздном Экспрессе в качестве гостьи.       Бесконечные видео — единственное, что осталось с тех дней.       Март хохочет, первые кадры смазанные; объектив направлен на Меркурий, отвлекшейся от космоса за окном.       — Расскажешь чего-нибудь интересного на память?       — Интересного? — маска не позволяет увидеть, но в голосе звучит улыбка. — Даже не знаю, что такого можно рассказать… ты знала, что, возможно, в тех золотых украшениях, которые ты надевала на выступление, может быть живая частичка моей кузины?       — …А?       Меркурий рассмеялась — медленно, наслаждаясь своей шалостью.       — Шучу, просто шучу. Будь это правдой — она бы давно заговорила с тобой.       Март что-то тихонько бурчит себе под нос. Видео заканчивается. Галерея пестрит самыми разнообразными превью, но нужные находятся легко.       — Как я рада видеть тебя в своей студии! — Март комедийно пародирует голос известного ведущего шоу. — Готова поделиться, о чём шепчут звёзды с твоей родной галактики?       Меркурий тихо смеётся, искренне забавляясь. За кадром она успела рассказать о приглашении на шоу «Эхо далёких звёзд», где её попросили дать интервью.       — Но я ведь и без шуточных просьб готова ответить тебе на любые вопросы.       — Да, но отвечаешь ты сплошными шуточками! Может, если тебя шуточно спросить, то ты внезапно начнёшь отвечать всерьез?       За маской по-прежнему не видно, но улыбка Меркурия представляется настолько отчётливо, словно удалось хоть раз увидеть её лицо.       — Не злись. Хочешь, я обниму тебя утешения ради?       Вельт, обсуждающий что-то на фоне с Химеко, обернулся через плечо. Химеко едва заметно нахмурилась. Март заколебалась.       — Э-э-э… без обид, Квик.       — Я всё понимаю, не переживай.       Меркурий, до этого то ли в шутку, то ли всерьёз разведя руки, опускает их. Видео заканчивается.       На экране привычная россыпь звёзд за окном и Меркурий. Она потирает запястья с увесистыми браслетами и тихо распевается, пока свет далёких галактик мерцает на её маске. Синтез речи на шее не мигает — отключен. Чёрное платье, расшитое размельчённым космосом, плавно струится по ногам.       Меркурий звучит, как поющий стакан, но вместо стекла — сплав из звёзд; издалека кажется цельной, как величественные кольца Сатурна, как нечто вечное, космическое, но в итоге оказывается тем, что человеческим языком ни описать, ни выразить. Это под силу лишь отголоску далёких, далёких звёзд.       Меркурий замечает съёмку и смолкает — не смущённо. Она не успела ничего сказать, но была стойкая уверенность, что стоит коснуться её, и будет слышен довольный смех.       Ей нравится быть в камере, ей нравится сама суть увековечивания таким образом. Ей нравится внимание — подлинное, настоящее, продиктованное не только её происхождением. Ей, возможно, нравился он, а она ему — очень сильно, как Безымянному — путь Освоения; как потерявшемуся страннику — свет материнской звезды.       Аккуратным жестом включила синтез речи.       — Тебе нужно что-то, Келус?       И голос её прозвучал тогда по-особенному мягко, аккуратно.       Возможно, он ей нравился взаправду и тоже очень сильно — не так, как все остальные живые формы жизни.       — Просто…       — Куда делась моя камера?! — раздосадованно воскликнула Март на фоне.       Видео заканчивается.       Март тихо, почти неслышно смеётся, подкрадываясь в общий вагон посреди ночи, наступившей по системному времени. После она скажет, что просто хотела отомстить за наглую кражу камеры, но это останется за кадром, а сейчас на экране видно его и Меркурий, сидящих на одном из диванов.       — О чём это они там болтают? — шепчет Март.       Подойти ближе не может — заметят, испортится момент; говорят слишком тихо, не расслышать. Можно лишь услышать тихо гудящий поезд и рассмотреть Меркурий без привычного платья — вместо него лишь чёрный, обтягивающий костюм, созданный для поддержания необходимой температуры.       Под костюмом — температура минус сорок градусов по Цельсию; сама Меркурий — все минус триста шестьдесят.       Келус знает.       Март так и заканчивает видео, ничего не добившись и решив оставить их наедине — все начали подозревать к тому времени, насколько у них неоднозначные отношения сложились.       Келус помнит разговор, оставшийся за кадром, не попавший ни на одну запись.       — И всё-таки… что под костюмом?       — Моя кожа… или то, что можно за нее принять. Странно разграничивать себя по частям, как человека, если всё равно единственное, из чего я состою, это ртуть.       Меркурий замолчала на мгновение, прежде чем продолжить.       — Это так разочаровывает, — она тихо, с ноткой отчаянной грусти рассмеялась, взглянув на свои руки, — я люблю жизнь во всех её проявлениях, но при этом я вынуждена держаться особняком от всего, что мне дорого. Я никогда и ни к кому не смогу прикоснуться. Ни физически, ни духовно.       — В самом деле?       — Не расстраивайся из-за меня или моих слов, — произнесла Меркурий с обманчивой мягкостью, точно пыталась приласкать его не касанием, но словом, — я ничего не говорю со зла, как и не хочу никому навредить.       — Ты не узнаешь, пока не попробуешь. Я не настолько хрупкий, как ты думаешь.       Меркурий не ответила ему сразу, точно пыталась тщательно обдумать свой ответ, чтобы уберечь его от разочарования. Она заботилась о нём и единственному не предлагала объятия даже в шутку, зная, что он согласится; она заботилась о нём, даже если поверхность перчаток, которыми она коснулась его в ту ночь, была холоднее, чем поверхность самой холодной из навсегда остывших звёзд.       — Я не настолько безопасна, как ты хочешь считать.       заканчивайся       заканчивайся       заканчивайся       Видео из тех, что просто забыли удалить; затерявшееся в ворохе ярких воспоминаний. Одинокая камера, которую случайно оставили включенной на столике.       В кадре показываются сначала ноги Меркурий, а после — её руки, поднимающие камеру.       — Занятное приспособление.       Меркурий смеётся, прежде чем протягивает руку к дисплею.       Видео заканчивается.