Глава 1

      Тьма сгустилась вокруг Джинни, когда она вынырнула из беспокойного сна посреди ночи. Глаза, привыкшие к полумраку, улавливали лишь зловещие очертания мебели в комнате, словно притаившиеся в ожидании кошмара хищники. Сон бежал, оставив после себя лишь липкое чувство тревоги и привкус горечи на языке.       День выдался гадким, как протухшее зелье. Начальник разразился громом и молниями, словно разъяренный дракон, а слова его жалили, как яд василиска. Никто не обронил ни слова похвалы, ни единого намека на признание того факта, что именно она, Джинни, скрутила Нотта. Этот помешанный ублюдок, чьи руки были обагрены кровью невинных, предстал перед правосудием благодаря ей. Но вместо благодарности — лишь ушат грязи.       Теперь она — козел отпущения, виновата перед министерством, словно она нарочно подставила их. И в довершение всего — напарник, этот безликий призрак, отказался с ней работать. Мерлин, да она видела его впервые в жизни! Что он там себе нафантазировал?       В итоге — отстранение на два дня. Два дня в подвешенном состоянии, в ожидании неизбежного. И новый напарник. «От которого ты не сможешь бегать, Уизли!» — прозвучал в голове зловещий шепот начальника. Что они задумали на этот раз? Какую игру затеяли? В голове Джинни ворочались мрачные предчувствия, рисуя картины одна страшнее другой. Темнота за окном казалась отражением той тьмы, что сгущалась вокруг нее, готовая поглотить целиком.       Джинни перевернулась на другой бок, тщетно пытаясь заманить сон обратно в свои объятия. Веки, словно наждачная бумага, терли глазные яблоки, но тьма не отступала. Она села на постели, пальцы машинально массировали виски, пытаясь унять пульсирующую боль. Новый напарник… эта мысль резанула, как лезвие бритвы. Сразу возник образ самодовольного лица, надменного взгляда, выдающего отпрыска влиятельных родителей, привыкшего к вседозволенности.       Джинни скривилась. Ей было плевать, кто там у него за спиной — златозубые политики или воротилы преступного мира. Главное, чтобы этот новоиспеченный «партнер» не путался под ногами, не мешал ей выслеживать и ловить тех ублюдков, что без зазрения совести гасят невинные души, будто спички. Внезапно Джинни усмехнулась, горько и иронично. В эту минуту она показалась себе чересчур пафосной, словно сошедшей со страниц бульварного романа.       Отбросив эти мысли, Джинни поднялась, сбрасывая на ходу вещи, стряхивая с себя остатки сна и усталости. Спать она уже точно не будет. Бессонница — старая знакомая, преследовавшая её после каждого сложного дела. Значит, нужно привести себя в порядок и наведаться в одно местечко. Место, где она могла на время забыть о министерских интригах, некомпетентных начальниках и сомнительных напарниках. Место, где можно было утопить свои тревоги в крепком напитке и позволить себе немного побыть просто Джинни, а не мракоборцем.       Девушка вышла из дома, свежая после душа, но с усталостью, осевшей где-то глубоко под кожей. Три часа утра. Город замер в неестественной тишине, словно затаив дыхание. Ни случайного прохожего, ни запоздалой машины, даже кошки, обычно шныряющие по закоулкам, исчезли, словно растворились в ночном тумане. Это жуткое спокойствие, похожее на предвестие бури, парадоксально успокаивало её.       Воздух был обманчиво свеж. Джинни глубоко вдохнула, пытаясь наполнить легкие этим воздухом надеясь, что он вымоет из нее остатки кошмаров. Она пошла прямо, не глядя по сторонам.       Этот район Лондона она любила за его неприметность, за его тихую обыденность. Небольшие домики, сдержанные соседи, живущие своей тихой жизнью, не задающие лишних вопросов. Здесь она жила уже три года. Одна. Или, по крайней мере, так казалось со стороны. Сложный вопрос. Ее личная жизнь — запутанный лабиринт, в котором она сама порой терялась. Не одинока, но и не связана ни с кем. Серые отношения, без начала и конца, как дымка над Темзой. Иногда Джинни казалось, что она специально избегает определенности, боясь потерять контроль над своей жизнью.       В паре кварталов от её дома, словно маяк в ночи, мерцал огнями бар «Полуночный бродяга». Днем — вполне пристойное кафе, где подают вкуснейшие пирожные и крепкий кофе, ночью — прибежище потерянных душ, работающее без перерыва, словно у него нет ничего общего со сном. Сколько раз Джинни задавалась вопросом, кто же поддерживает такой странный симбиоз?       Джинни замерла у дверей, иронично улыбаясь, услышав доносящуюся изнутри разухабистую песенку. Контраст был разительным: снаружи — безмолвная пустыня, внутри — бурлящий улей, полный пьяных пчел.       Толкнув дверь, Джинни шагнула в царство громкого смеха и запаха пролитого пива, казалось будто нырнула в мутную реку. Внутри было людно, но не тесно, достаточно, чтобы чувствовать себя в толпе, но не быть стесненной. Она присела за стойку, занимая свое привычное место, словно старая кошка, возвращающаяся к любимому креслу.       Это был маггловский бар. Здесь люди жили в своем мире, не подозревая о существовании магии, о Хогвартсе, о том, как темный волшебник едва не поверг мир во тьму. Они не знали о мальчике-который-выжил, Гарри Поттере, герое, спасшем не только магический, но и их, маггловский мир, от неминуемой гибели. Ирония судьбы, как всегда, была жестока и насмешлива. Джинни часто думала, что они счастливее, живя в неведении.        — О, Джинни, я думал, ты заявишься ближе к вечеру.       Джинни слабо улыбнулась бармену, Шону.       — Да, Шон, денёк выдался знатный. Как итог — барабанная дробь в голове и бессонница в придачу. Налей мне, только чего-нибудь забористого, чтобы прожгло изнутри.       Шон, протирая и без того чистый стакан, скептически приподнял бровь.       — А тебе, Джинни, сегодня на службу не надо? Может, лучше кофе? Да покрепче?       — Нет, дружище, у меня целых два дня свободы. А это значит, что я могу позволить себе с чистой совестью топить горе в виски. Сколько захочу.       Шон лишь пожал плечами, мол, твоя жизнь — твои правила. Через минуту перед Джинни, словно маленькое солнце, засиял стакан, наполненный янтарной жидкостью. Она поднесла стакан к губам, но остановилась. Все же злоупотреблять не стоит. В памяти всплыло встревоженное лицо Рона и его извечное ворчание о её «пагубных привычках». Брат будет ее сегодня ждать. С другой стороны, это еще не скоро. У нее в запасе целый день, чтобы выспаться и протрезветь. Или… не протрезветь. И плевать на ужин с Роном.       Она опрокинула стакан и выпила виски залпом, ощущая, как обжигающая жидкость разливается по венам, ненадолго принося облегчение. Веки невольно сомкнулись. До чего она докатилась? Ни друзей, ни подруг, лишь мимолетные связи, не оставляющие следа. Мужа нет. Парня нет. А ей почти двадцать пять — возраст, когда ровесницы уже нянчат детей и строят семейный очаг. Она же сидит в прокуренном баре посреди ночи и глушит виски.       Почти семь лет прошло с тех пор, как мир избавился от тьмы и падения Темного Лорда. Почти семь лет после той роковой ночи, что навсегда изменила её жизнь, оставив незаживающий шрам на сердце. С тех пор она поклялась себе, что ни один Пожиратель Тьмы не уйдет от правосудия, что она лично выследит и покарает каждого, кто был причастен к той ночи.        — Что за дело на этот раз? — вырвал ее из пучины воспоминаний голос Шона.       Джинни вздрогнула, словно очнувшись от глубокого сна, и посмотрела на бармена. Шону было около пятидесяти, но время почти не оставило на нем следов. Седина лишь придавала ему благородства, а подтянутая фигура выдавала любителя спорта. У него был спокойный, обволакивающий голос, который всегда успокаивал ее. Он часто заводил с ней разговоры, проявлял искренний интерес к её работе. Ей пришлось придумать легенду, что она работает детективом в полиции. О Шоне она тоже кое-что знала: у него была любящая жена, двое взрослых детей, работа, приносящая удовольствие, и кот-бестия по кличке Ураган.        — Поймали одного серийного убийцу. Знаешь, из тех, кто бредит темной магией и считает себя избранным, — процедила Джинни, поморщившись, словно от зубной боли.        — Мерзость, — скривился Шон. — Хорошо, что его скрутили. Такие отбросы не должны дышать одним воздухом с нормальными людьми.       Джинни кивнула, соглашаясь с Шоном, но в глубине души понимала, что Нотт — лишь грязная пешка в чьей-то зловещей игре. Интуиция, отточенная годами борьбы с темными силами, кричала о том, что это лишь верхушка айсберга. Пожиратели Смерти… что они затевают на этот раз? Неужели они всерьез планируют воскресить Темного Лорда? Вернуть его к жизни, чтобы снова погрузить мир в хаос и войну? Эта мысль ужалила, словно ледяная игла. Ей необходимо допросить Нотта, вытрясти из него всю правду, узнать, кто дергает за ниточки в этой жуткой кукольной пьесе. Но для этого ей нужно вернуться в Министерство, а пока ей туда путь заказан.       Она снова одним глотком осушила стакан, чувствуя, как спирт обжигает горло, словно жидкий огонь. Неужели она обречена повторить судьбу многих, сломленных войной, ветеранов, утопив свой разум и душу в пучине алкогольного забвения? Когда она в последний раз видела родителей? Она так сильно погрузилась в свою одержимость справедливостью, что совсем перестала уделять внимание своим близким, отдалилась от тех, кто любил ее безусловно. Это было чудовищно. Завтра Джинни непременно поедет в «Нору», обнимет маму и папу, вдохнет запах домашнего уюта, почувствует себя снова маленькой девочкой, защищенной от кошмаров внешнего мира.        — Еще налить? — спросил Шон, кивнув на опустевший стакан. В его глазах плескалась тревога, смешанная с сочувствием.        — Нет, Шон, спасибо, — ответила Джинни, покачав головой. — Сегодня и завтра мне нужна трезвая голова.       Шон по-отечески тепло улыбнулся и кивнул, одобряя её решение. Он видел, как эта хрупкая, но сильная женщина день за днем сражается со своими демонами, и искренне надеялся, что однажды она одержит победу. Ведь даже в самой темной ночи всегда есть надежда на рассвет.

***

      К вечеру Джинни была трезва, как стеклышко — глаза блестели холодной сталью, а на щеках проступил румянец. Она была пристойно одета, словно собиралась на званый ужин, а не в грязный притон, где кровь и пот ценились выше золота. Джинни сидела на обшарпанной скамейке, вдыхая спертый воздух, пропитанный запахом дешевого пива и страха, и ждала начала кровавого представления.       Рональд Уизли, некогда герой войны, теперь частенько участвовал в боях без правил. После окончания Хогвартса он, вместе с Гарри, наивно ринулся в мракоборцы, свято веря в торжество закона и справедливости. Гарри, разумеется, взлетел на вершину, стал иконой, живым символом победы над злом. А Рон… Рон остался где-то внизу, барахтаясь в болоте рутины и бюрократии.       Почти четыре года он пыхтел в министерстве, ловил мелких жуликов и списывал тонны пергамента, но так и не смог вытравить из себя ощущение собственной некомпетентности. Карьера мракоборца закончилась также внезапно, как и началась — хлопком двери и тихим шепотом разочарования.       Теперь Рон был совладельцем «Всевозможных волшебных вредилок», торгуя тем, с чем когда-то боролся. Джордж, его вечный спутник по шалостям, делил с ним бремя этой абсурдной жизни. Но, помимо взрывающихся туалетных ёршиков и самонаводящихся нюхательных табаков, в жизни Рона была еще одна страсть — бои без правил. Этим он начал заниматься еще работая в Министерстве. Грязные, жестокие, первобытные. В этом темном углу, в этом хаосе ударов и хрипов, он находил то, чего ему так не хватало в жизни — ощущение контроля. Или, по крайней мере, иллюзию этого. И, надо признать, ему это нравилось.       Грязь, пот и кровь: Рон Уизли в бою без правил!       Бойцы вышли на арену, и зал взорвался звериным рёвом. В этом грязном, пропитанном адреналином месте, Рон выглядел на удивление хорошо. Мышцы, налитые силой, проступали под кожей, лицо стало жестче, мужественнее. Двадцать шесть лет — уже не мальчик.       Джинни опустила глаза, сглотнув комок, застрявший в горле. Как быстро летит время, как быстро рушатся мечты… Рон заметил её в толпе, кивнул и подмигнул. В этом мимолетном жесте промелькнуло что-то теплое, родное, что-то, что связывало их. Девушка нервно хохотнула и, собравшись с духом, выкрикнула:        — Размажь его, Ронни!       Брат усмехнулся, словно принимая вызов, и переключил всё своё внимание на противника — огромного, словно вырубленного из камня, мужлана с татуировкой змеи, обвивающей его бицепс. К Джинни подошел потный тип с сальными волосами и записной книжкой в руках. Она достала из сумочки несколько помятых купюр и, не глядя, поставила на брата. Сегодня многие ставили на Рона. Он был своего рода местной легендой, человеком, который почти никогда не проигрывал. Но Джинни чувствовала липкий страх, ползущий по спине. Она нервничала, и в то же время с каким-то извращенным удовольствием предвкушала это кровавое зрелище. Да, она была немного сумасшедшей.       Наконец, прозвучал гонг, и бой начался.       Рон, как пантера, бросился на противника. Удар, еще удар, и еще — молниеносные, точные, выверенные годами тренировок. Соперник, словно гора, обрушился на него в ответ, но Рон увернулся, словно тень, и нанес болезненный удар в солнечное сплетение. Зал взревел от восторга. Змея на руке противника исказилась в гримасе боли.       Бой превратился в грязный, яростный танец. Кровь брызнула во все стороны, смешиваясь с потом и грязью. Рон уклонялся от чудовищных ударов, словно танцор, и одновременно наносил свои, методично разрушая защиту противника. В какой-то момент, противник, издав звериный рык, схватил Рона и попытался сломать ему спину. Джинни закричала, вцепившись в край скамейки.       Рон вывернулся, словно змея, и, используя инерцию противника, повалил его на землю. Несколько ударов локтем в лицо, и огромный мужчина затих, неподвижно раскинувшись на грязном полу. Гонг. Рон, тяжело дыша, поднялся на ноги, и толпа взорвалась аплодисментами. Джинни выдохнула и расслабилась.       В тускло освещенной раздевалке пахло потом, кровью и дешевым дезинфицирующим средством. Тишина давила на уши, нарушаемая лишь тихим присвистом дыхания Рона. Джинни, с сосредоточенным видом, обрабатывала его раны: рассеченную бровь, разбитую губу и будущий багровый синяк под глазом. Да и по телу нужно было все обработать. Хоть он и выиграл, но досталось ему не слабо. В её движениях сквозила неловкость — она чувствовала себя скорее подрывником, чем целителем.        — Может, в Мунго? — неуверенно предложила она. — Я не сильна в лечении…        — Ты только все взрываешь, — хрипло засмеялся Рон, но смех прозвучал натянуто, безжизненно.       Джинни невольно вспомнила последнюю погоню за Ноттом, когда, увлекшись, она взорвала родовой склеп, едва не похоронив под обломками этого скользкого ублюдка.        — Да, я сильна во взрывах, что поделаешь, — огрызнулась она, отводя взгляд.       Рон вдруг пристально посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то, что заставило Джинни похолодеть. Пустота. Усталость, граничащая с отчаянием. И страх — неявный, но ощутимый.        — Нет, не нужно в Мунго, само все пройдет, — пробормотал он, отворачиваясь.        — Само? Так Гермиона в курсе твоих… занятий?       Он опустил глаза и тяжело вздохнул, словно сбрасывая с плеч непосильную ношу.        — Что случилось? В раю проблемы? — Джинни постаралась придать голосу легкость, но вышло фальшиво.        — Я не знаю. Просто… мы взяли паузу.       Джинни нахмурилась. Между Гермионой и Роном всегда царила нерушимая гармония. Они прошли через огонь и воду, но всегда оставались верны друг другу. Что же такого натворил Рон, что даже Гермиона не выдержала? Ей хотелось вытрясти из него правду, узнать, какую такую глупость он совершил, но, глядя на его поникшие плечи, на эту усталую, сломленную фигуру, она прикусила язык. Сейчас он был похож на раненого зверя, и добивать его не было ни сил, ни желания. Ей оставалось лишь гадать, что скрывается за этой «паузой» — временное недоразумение или трещина, которая навсегда разделит их. И почему-то эта мысль наполняла ее необъяснимой тревогой.       В её собственной жизни царил хаос: несбывшиеся мечты, мимолетные романы, работа, которая больше напоминала хождение по минному полю. А у Рона, наоборот, все было идеально — крепкие отношения, относительно любимая работа, стабильность, которая казалась ей чем-то из параллельной вселенной. И вот теперь, эта стабильность дала трещину, и Джинни чувствовала, как почва уходит у неё из-под ног. Она боялась, что вслед за Роном, рухнет и её собственное представление о мире.        — Ясно. Ладно. Пойдем праздновать твою победу.        — Я за все плачу, — буркнул Рон, натягивая куртку.       Джинни хмыкнула.        — Конечно, платишь. Ты сегодня неплохо заработал, избивая этого качка.        — А ты нет? На кого ставила? — Рон усмехнулся, пытаясь вернуть себе прежний, беспечный вид.        — На тебя, идиота, — засмеялась Джинни, толкая его к выходу. — Так что пошли уже, пора промочить горло и забыть об этом кошмаре.       Она крепко взяла его под руку, словно боясь, что он исчезнет, растворится в сгущающейся темноте. И в этом прикосновении была не только поддержка, но и отчаянная попытка удержать хоть что-то стабильное в этом безумном мире.       Джинни привела Рона в свой любимый бар — «Полуночный Бродяга». Здесь, вдали от любопытных глаз и навязчивых вопросов, можно было хоть ненадолго забыть о гнетущей реальности. Они заняли столик в самом углу, подальше от шума и суеты. Через пару минут бармен Шон, поставил перед ними бутылку виски — дымного, обжигающего, как сама жизнь — и два граненых стакана.        — Ты сегодня не одна, Джинни, — удивленно спросил Шон, бросив на Рона оценивающий взгляд.       Джинни обняла Рона за шею и широко улыбнулась.        — Мой брат! Мы сегодня празднуем его победу. Он размазал своего противника по рингу, словно таракана!       Шон пристально на них посмотрел.        — Вы очень похожи, — констатировал он.        — Все Уизли похожи друг на друга — рыжие бестии, — натянуто засмеялся Рон и пожал руку бармену. — Рон Уизли.        — Спасибо, Шон, — поблагодарила Джинни.       Бармен кивнул и быстро скрылся за стойкой. Рон залпом осушил свой стакан, и, сверкнув глазами, словно исподтишка, спросил:        — Твой парень? Шон?       Джинни поперхнулась виски, жидкость обожгла горло, и она закашлялась, словно старая туберкулезная лошадь. Рон, хохоча, протянул ей салфетку, иронично наблюдая за ее мучениями.        — Дурак что ли? — прохрипела она, отмахиваясь от салфетки. — Он же женат! И ему очень много лет… Я ровесница его сына, если не младше.       Джинни резко вскинула голову и, поймав лукавый взгляд Рона, поняла, что он просто над ней издевается. Кровь прилила к ее лицу, и щеки вспыхнули пунцовым пламенем.        — А вообще, он классный, — с напускной бравадой закончила она, стараясь скрыть смущение.       Рон отсмеялся и легонько толкнул ее плечом. Джинни вдруг поймала себя на мысли, что когда в ее жизни случается полный крах, Рон — единственный человек, с которым она может быть абсолютно честна. Ведь из всех людей в мире, из всей огромной семьи Уизли, только он знает о том, что случилось семь лет назад. Об этой темной тайне, которая до сих пор отравляет ее существование. И, несмотря на все их разногласия, на все обиды и недомолвки, между ними оставалась эта невидимая нить — нить соучастия, нить вины, нить, которую никто и никогда не сможет разорвать.        — Ты давно был у родителей? — спросила она, наливая виски в стакан.        — Да, в последнее время очень занят в магазине, мы расширяемся, — ответил Рон, избегая ее взгляда. — А ты?        — Я тоже давно, — призналась Джинни. И в этом «давно» звучало не только сожаление, но и какая-то затаенная обида. Словно они оба, в погоне за справедливостью, забыли о самом главном — о семье, о тех, кто всегда был рядом, несмотря ни на что. — Может сходим к ним?        — Давай.       Они ненадолго замолчали, каждый погруженный в свой мысли. Рон рассеянно крутил в руках стакан, рассматривая янтарные переливы виски.        — Что там с делом Нотта? — наконец спросил он, нарушив тягостное молчание.        — Ты уже в курсе? — Джинни бросила на него быстрый, оценивающий взгляд.        — Несмотря на то, что я больше не протираю штаны в министерстве, насчет тебя мне все равно докладывают, — Рон усмехнулся, но в его голосе прозвучали нотки беспокойства.        — Ха, предатели, — пробормотала Джинни, отмахнувшись от его слов. — Я чувствую, что Пожиратели задумали что-то жуткое. Что-то большее, чем просто мелкие пакости и ограбления. Возможно, они бредят идеей возродить Темного Лорда. И попутно приносят в жертву уйму людей.       Рон слушал, задумчиво кивая, и продолжал крутить стакан, словно пытаясь выжать из него хоть какую-то подсказку.        — У меня есть знакомый, не маг, работает в полиции, — наконец сказал он. — И они столкнулись с одним очень странным делом. Жертвоприношение. Ритуал. Собственно, люди в магию не верят, считают это бредом сумасшедших. Но кто знает, что это может быть на самом деле.       Джинни нахмурилась, словно пытаясь сложить разрозненные кусочки мозаики в единую картину. В ее глазах мелькнул огонек — предвкушение опасности, азарт охотника. Это было то, что заставляло ее чувствовать себя живой, то, что помогало ей забыть о своих внутренних демонах.        — Оставь мне адрес, я наведаюсь к твоему знакомому.        — Джинни, это запутанное и гадкое дело, — Рон схватил ее за руку, его голос звучал серьезно и предостерегающе. — Я прошу тебя, не забивай на напарника. Не лезь в одиночку, как ты любишь.       Девушка поджала губы, ее лицо исказила гримаса недовольства. Но под выжидающим, умоляющим взглядом Рона она сдалась.        — Хорошо-хорошо! Только не смотри на меня так, — проворчала она, отворачиваясь.       Больше о работе они не говорили. Старались не касаться темных, тревожных тем, которые висели в воздухе, словно грозовые тучи. Вместо этого они погрузились в воспоминания о детстве, о школе, о веселых, беззаботных моментах прошлого. Вспомнили все шалости, все глупые выходки, все то, что связывало их, как брата и сестру. И пили. Много пили. Виски текло рекой, стирая границы между прошлым и настоящим, между реальностью и иллюзией.       После они пошли к Джинни домой. Рон, совершенно пьяный, еле держался на ногах. Джинни уложила его на диван, укрыла теплым одеялом и, только собиралась уходить, как Рон внезапно остановил ее, схватив за рукав. Его взгляд был мутным, потерянным.        — Я люблю ее, Джинни, — прошептал он, в его голосе звучала такая боль и тоска, что у Джинни сжалось сердце. - Я такой козел... но она мне дорога и очень важна.       Она села рядом с ним на край дивана и нежно потрепала его по волосам.        — Я знаю, Ронни. И мы обязательно все исправим.