Глава 3

      Джинни вернулась в сознание под аккомпанемент настойчивых, почти раздражающих похлопываний по щекам. В памяти еще клубился туман, сквозь который пробивались обрывки звуков: мужской крик, глухой удар…        — Уизли, чтоб тебя дементоры забрали, очнись же!       Этот голос, пропитанный ядом и тревогой, она узнала бы где угодно. Малфой. Он твердил ее фамилию, словно заклинание: «Уизли, Уизли, Уизли…»       С неохотой Джинни разомкнула веки. Перед ней маячили встревоженные серые глаза, в глубине которых плясали отблески не то беспокойства, не то… раскаяния? Вины? Что-то определённо было не так.        — Наконец-то! Нужно уходить, пока здесь не объявились люди. Давай, я перемещу тебя в Мунго, пока ты снова не решила сыграть в ящик.       Джинни с трудом скосила взгляд на неподвижную фигуру, распластавшуюся в неестественной позе рядом с ними, словно сломанная кукла.        — Что с ним? — прохрипела она, чувствуя вкус крови на языке.       Малфой тоже посмотрел на поверженного мужчину и скривился. Джинни, однако, не спускала взгляда с его лица, пытаясь развидеть сквозь завесу боли и ужаса знакомые черты. В памяти, как заколдованный снитч, метались обрывки воспоминаний: первый год в Хогвартсе, таинственный дневник, голос, шепчущий сладкие обещания дружбы и силы. Том.        — Я его нейтрализовал и стер память, — коротко ответил Малфой. — Не волнуйся, скорая помощь уже в пути. Ему помогут. Но нам лучше не задерживаться.       Малфой помог ей подняться, перекинул ее руку через свое плечо, другой обвил вокруг талии. В боку пульсировала острая боль. Она чувствовала, что потеряла слишком много крови. Голова кружилась, губы пересохли и потрескались, словно старый пергамент.       Вот как она умудрилась так глупо подставиться? Пять лет работы мракоборцем, пять лет она работала одна, и никогда еще не попадалась в ловушку.        — Признавайся, Малфой, это ты меня проклял?        — Похоже, ты знатно приложилась головой об асфальт.       Она вскинула голову и пристально посмотрела на холеное лицо Малфоя, стараясь уловить хоть малейший намек на предательство. Но вместо зловещей ухмылки или злобного блеска в глазах она увидела лишь усталость и решимость. Он выглядел потрепанным: бровь разбита, лицо измазано грязью, из уголка губ тонкой струйкой текла кровь. Он хмурил брови, но упорно удерживал свою ношу.        — Паркинсон? — прохрипела Джинни, ощущая, как в висках пульсирует кровь.        — Связал, — коротко ответил Малфой. — Но эта фурия успела знатно мне вмазать, отчего я потерял концентрацию, и ты устроила незапланированный полет к земле, — сказал он, а через секунду добавил: — Больше этого не повторится.       Джинни слабо улыбнулась. Если бы он не остановил ее вовремя, она бы точно превратилась в кровавую кашу на мостовой. Что ж, возможно, Рон был прав, и напарник — это не так уж и плохо. В конце концов, работа мракоборца полна сюрпризов и подводных камней, и одиночество здесь — плохой советчик. Особенно, если эти сюрпризы — это Нотт, Паркинсон и… Реддл.

***

      Несколько дней Джинни провела в больнице Святого Мунго, словно завороженная, блуждая взглядом по лицам выздоравливающих волшебников и волшебниц. В каждом хмуром взгляде, в каждой нервной дрожи пальцев ей мерещился призрак того переулка. В голове, словно заевшая пластинка, крутился вопрос: кто же это был?       Мог ли это быть он? Том Реддл? Сама мысль об этом обжигала холодом, словно ледяное проклятие. Последние события в Хогвартсе, странные исчезновения, шепот о новых темных культах — неужели все это — зловещая симфония, дирижируемая старым маэстро зла?       Теперь Джинни проклинала свою поспешность. Почему она, черт возьми, просто ушла? Нужно было схватить этого типа за шиворот, вытрясти из него все грязные секреты, а потом отправить в Азкабан.       И вот вопрос, от которого на языке оставался привкус пепла: где его теперь искать? В каких темных закоулках магического мира он плетет свою паутину, ожидая, пока наивные жертвы сами попадут в его липкие сети? Джинни чувствовала, как в груди закипает гнев — смесь профессионального азарта и личной неприязни. Она найдет его. Даже если придется перевернуть весь Лондон вверх дном. Даже если для этого придется заглянуть в самые грязные и опасные места, где магия служит не добру, а злу. Игра только началась, и Джинни Уизли намеревалась в ней победить.       Сквозь стерильную завесу палат Мунго, Джинни наконец вырвалась на свободу. На пороге ее ждал Малфой, надменный, как горгулья на башне, но в глазах плескалось что-то, что Джинни помнила — отблеск страха, смешанный с неприязнью к самой себе за проявленную слабость. Он спас ей жизнь, и этот факт тяготил ее.        — Готова?       Джинни молча кивнула, принимая из его рук плащ.        — Что с Паркинсон? Что она говорит? Бредит, как и Нотт?       Малфой поморщился. Больничные запахи, словно ядовитый настой, въелись в стены, напоминая о тленности и уязвимости даже самых сильных волшебников.        — Да, она несет ту же околесицу, что и Нотт. Словно заезженная пластинка с заклинанием подчинения. И, Уизли, — он замялся, — у них появилась нечеловеческая сила. Не та, что от зелий или тренировок. Что-то… другое.       Джинни кивнула, в памяти всплыл яростный блеск в глазах Нотта, его неестественная скорость и мощь.        — Ты прав. Я почувствовала это на себе, когда схлестнулась с ним. Это не просто магия, Малфой. Это что-то гораздо более грязное и опасное. И если я правильно понимаю, мы стоим на пороге чего-то ужасного.       Вырвавшись из удушающей атмосферы Мунго, Джинни жадно вдохнула лондонский воздух, пропитанный запахом дождя и выхлопных газов маггловских машин. Малфой, казалось, тоже немного оттаял, его надменность слегка поблекла, уступая место усталому спокойствию. Больницы явно не входили в список его любимых мест — слишком много напоминаний о собственной смертности даже для потомка чистокровного рода.        — Как на работе? — спросила Джинни, стараясь звучать непринужденно.        — Все так же косятся, словно я принес чуму в отдел, — огрызнулся Малфой.       Джинни нахмурилась. Если из-за предвзятого отношения к Малфою начнутся проблемы у нее, это будет катастрофа. Мракоборцы — гордые и упрямые маги, и переубедить их было почти невозможно.        — Мне нужно заехать кое-куда, поговорить с одним полицейским. Есть пара вопросов, — сказала она, надеясь, что он не станет возражать.        — Нет, — отрезал Малфой, скрестив руки на груди. — Мне приказано доставить тебя домой, Уизли. В целости и сохранности.       Джинни удивленно вскинула брови, потом смерила его недовольным взглядом.        — Что? Мы с тобой напарники! Ты должен меня слушаться, а не перечить.       Он остановился, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на досаду. Чертов Робардс и его навязчивая забота о подчиненных!        — Робардс дал вполне четкие указания, — произнес он с нажимом. — И, должен признать, я с ним согласен. Ты рухнула с огромной высоты, напоролась на чертову бутылку, потеряла столько крови, что хватило бы на заклинание Кровавого Барона. Тебя, конечно, подлатали, но ты все еще бледная, как моль, Уизли.        — Вот спасибо, — скривилась Джинни, чувствуя, как гнев закипает внутри. — Очень мило с твоей стороны.       Фыркнув, она развернулась и зашагала прочь, оставив Малфоя стоять посреди тротуара с выражением обреченности на лице. Ей было все равно, что он о ней думает. У нее было предчувствие, что времени на раскачку нет. И пока Малфой будет нянчиться с ней, правда будет ускользать, как песок сквозь пальцы.

***

      Тяжелые, окованные железом двери Азкабана со скрипом распахнулись, впуская в свою утробу Джинни Уизли и Драко Малфоя. Сюрреалистичная картина, достойная кисти безумного художника. Запах гнили и отчаяния мгновенно обволок ее, словно похоронный саван, сплетенный из самых жутких кошмаров.       Джинни украдкой бросила взгляд на Малфоя. Аристократическое лицо, выточенное из льда и высокомерия, казалось, ничуть не изменилось. Он шагал прямо смотря куда-то в пустоту. Возможно, он просто умело скрывал свои чувства. Девушка помнила, что его отец — Люциус Малфой, бывший Пожиратель Смерти и просто неприятный тип, доживал свой век в одной из этих каменных утроб. Интересно, что думает Малфой старший о профессии своего единственного сына?        — Что? — спросил он, не поворачивая головы. В голосе сквозило раздражение, словно его отвлекли от чего-то невероятно важного, например, от созерцания собственного отражения в луже.        — Если хочешь, можешь навестить его, — предложила Джинни, испытывая странную смесь жалости и… любопытства?       Малфой тяжело вздохнул. Больше он никак не показывал, что у него на душе. Лицо — непроницаемая маска, за которой, возможно, бушевал ураган. Как странно, пока Джинни лежала в Мунго, оправляясь от очередного приключения, Малфой приходил каждый день. Рассказывал о продвижении дела, читал ей статьи из газет… В общем, вел себя как… друг? Стоит ли доверять бывшему врагу? Особенно такому, как Драко Малфой?       Малфой — мракоборец… Звучало как плохая шутка. Но, как известно, в этом мире даже самые абсурдные вещи иногда оказываются правдой. И Джинни, как мракоборец, знала это лучше, чем кто-либо другой.       Бледный и изможденный мужчина по имени Кроули, ждал их у входа. Его глаза, запавшие от хронического недосыпа и, без сомнения, от постоянного общения с обитателями этого ада, казались пустыми колодцами.        — Уизли, Малфой, — прохрипел он, иронично, даже с каким-то болезненным смешком, пялясь на Малфоя. Казалось, сама фамилия «Малфой» вызывала у него приступ неконтролируемой тошноты. — Тело… находится в камере особого режима. Полагаю, вы знаете, что Теодор Нотт содержался здесь за особо тяжкие преступления против магии.        — Знаем, — сухо ответила Джинни.       Она кивнула, не отрывая взгляда от темного коридора, уходящего в самое сердце тюрьмы. Чертов Нотт! Он выжил после её взрыва. Как таракан после ядерной бомбы. В Мунго его подлечили. Лучше бы оставила подыхать в руинах. Этот мерзавец так и не рассказал, что задумал! Замешанный в ритуальной магии, убийствах и прочих грязных делишках, он должен был гнить в Азкабане до конца своих дней, как плесень в сыром углу. Но кто-то решил прервать его заточение… и, видимо, его мучения. Вопрос в том — зачем? И кто этот благодетель? Или, что гораздо вероятнее, соучастник?        — Как это произошло? — спросила Джинни ледяным тоном.       Этот тон, как она знала, всегда заставлял собеседников ерзать.        — Мы… не знаем, — признался Кроули, его лицо, и без того напоминавшее пожелтевшую пергаментную бумагу, исказила гримаса неподдельного, животного страха. Казалось, он вот-вот расплачется. — Надзиратели… нашли его мертвым в камере. Ни следов борьбы, ни посторонних. Его просто… как будто вывернуло наизнанку.       Джинни и Малфой обменялись красноречивыми взглядами, наполненными невысказанными вопросами и подозрением. «Наизнанку», значит? Очень интересная формулировка, учитывая, что они находятся в самой охраняемой тюрьме магического мира. Они последовали за Кроули по узкому коридору, освещенному лишь тусклыми, мерцающими факелами, чьи пляшущие тени превращали и без того жуткое место в декорации для кошмарного представления. Стены Азкабана, выложенные из черного камня, словно впитывали свет и надежду, как губка воду, оставляя лишь концентрированную тьму и безысходность. Казалось, каждый камень пропитан криками и мольбами тех, кто здесь томился. Чем глубже они продвигались в это каменное чрево, тем сильнее становилось гнетущее ощущение, словно сама тюрьма, эта живая, дышащая тьма, пыталась сломить волю, выпить остатки храбрости и заменить их липким, парализующим страхом.       Наконец, они остановились перед массивной дверью, окованной не просто цепями, а настоящим лабиринтом из железа и магическими печатями, мерцающими зловещим светом. Камера особого режима. Место, где содержались самые опасные преступники.        — Я останусь здесь, — пробормотал Кроули, его голос дрожал. — Не могу… не могу находиться там дольше. У меня… аллергия на мертвецов. Да, точно. Аллергия.       Джинни кивнула, понимая, что страх Кроули — это не просто слабость, а скорее профессиональная деформация. Азкабан никого не щадит. Она вытащила палочку и произнесла сложное заклинание, снимающее магические печати с двери. Слова звучали резко и отрывисто. Тяжелые засовы с лязгом, словно стон умирающего зверя, отвалились, и дверь со скрипом отворилась, открывая взору убогую камеру.       Внутри царил такой холод, что казалось, будто здесь побывали дементоры, даже несмотря на их отсутствие. Сырость пропитала все, от каменного пола до затхлого воздуха, липнущего к коже, как проклятие. На полу, в жуткой луже, почти черной крови, живописно раскинулся Теодор Нотт. Вернее, то, что от него осталось. Его лицо было искажено гримасой такого первобытного ужаса. Глаза широко раскрыты, словно он пытался запомнить последнюю увиденную им картину, от которой кровь стыла в жилах даже у самых бесстрашных.       Джинни, сдерживая подступившую тошноту вошла в камеру. Она двигалась осторожно, словно по минному полю, стараясь не задеть ничего, что могло бы дать ей хоть какую-то подсказку. Внимательно осмотрела тело, не прикасаясь к нему. Соблюдение процедур, как говорил ей старый наставник, прежде всего. Брюшная полость была полностью разорвана, словно огромный, обезумевший оборотень в приступе маниакальной ярости вскрыл его, как консервную банку. Зрелище, прямо скажем, не для слабонервных. Джинни присела на корточки, стараясь не обращать внимания на липкий пол и ужасный запах, присмотрелась.        — Малфой, — позвала она, не отрывая взгляда от тела, — взгляни.       Мужчина, с привычной брезгливостью на лице, присел рядом с ней, стараясь держаться на максимально возможном расстоянии от кровавого месива.        — У него… нет внутренностей, — пораженно произнес Малфой. — Какого черта здесь происходит?        — Не знаю, но все это… очень, очень плохо, — мрачно констатировала Джинни.       Чувство тревоги, подобно ледяной волне, захлестывало ее. Слишком много вопросов и слишком мало ответов. А она ненавидела ситуации, когда все шло не по плану.       Она обошла всю камеру, тщательно, методично исследуя каждый уголок. Надеясь найти хоть какую-то зацепку, хоть малейший намек на то, что здесь произошло. На стенах, исписанных безумными рунами, проклятиями, достойными пера самого Салазара Слизерина, не было никаких следов постороннего вмешательства. Ни царапины, ни сломанного камня, ни малейшего намека на борьбу. Все указывало на то, что Нотт просто взорвался изнутри. Или от рук существа, обладающего невероятной силой, пугающим знанием магии и, возможно, извращенным чувством юмора, и способного сделает это на расстоянии.       Джинни, вздохнув, применила заклинание обнаружения магии. В воздухе вспыхнули слабые, едва заметные отблески, как искры догорающего костра, указывающие на присутствие магии. Но они были слишком слабыми, слишком размытыми… Определить ее источник, направление или даже тип было практически невозможно. Что, в свою очередь, означало только одно — они имеют дело с кем-то очень, очень опытным.       Вдруг ее внимание привлекло небольшое пятно на полу, в самом углу камеры. Оно было скрыто в тени и почти незаметно для невооруженного глаза. Она подошла ближе, словно ее тянула невидимая нить, и присела на корточки, чтобы рассмотреть эту зловещую кляксу лучше.        — Что это? — спросил Малфой.        — Похоже на кровь, — ответила Джинни, нахмурившись. Но что-то в этой «крови» вызывало у нее смутное беспокойство.       Пятно действительно было похоже на кровь, но оно было темнее, гуще и… пахло по-другому. Словно в него добавили что-то постороннее. Что-то древнее и зловещее. Джинни достала из сумки небольшой, потрепанный флакон и с помощью заклинания аккуратно собрала немного странной субстанции для дальнейшего анализа. В лаборатории управления. С кучей предосторожностей. Убийство в Азкабане — это не просто преступление. Это дерзкий вызов всей системе безопасности, плевок в лицо Министерству магии и, самое главное, доказательство того, что даже в самой охраняемой тюрьме мира есть лазейки. Что даже самые непробиваемые стены можно обойти. И она должна выяснить, кто и как воспользовался этой лазейкой, прежде чем они снова нанесут удар. Прежде чем эта зловещая игра станет еще более кровавой. И, как она подозревала, следующей жертвой вполне может стать она сама.

***

      Джинни остановилась посреди улицы, в нескольких шагах от приветливо мигающих огней «Полуночного Бродяги», и устремила взгляд на Темзу.       Небо над рекой пылало всеми оттенками огня — от багряного, словно пролитая кровь, до нежно-розового. Золотые лучи пронзали тяжелые свинцовые облака. Вода отражала этот бушующий пожар, превращаясь в зеркало, искажающее реальность. На мгновение казалось, что город горит, что Лондон объят пламенем, но это было лишь обманчивое очарование заката, обещавшего ночь, полную тайн и опасностей.       Джинни облокотилась на холодный, влажный парапет набережной, не сводя глаз с этого завораживающего зрелища. Теплый, почти летний ветерок трепал ее рыжие волосы. Закат словно обнимал ее, даря кратковременное, иллюзорное чувство покоя и умиротворения. Он напоминал ей о том, что даже в самые темные времена, даже после самых страшных потерь, надежда все равно жива. Что даже после Азкабана, после Нотта, после всего этого дерьма, есть что-то, ради чего стоит бороться.       В голове царил хаос. Не было ни единой, четкой мысли, лишь обрывки фраз, воспоминаний, подозрений. И в то же время было слишком много всего. Слишком много вопросов без ответов, слишком много угроз, скрывающихся в тени. Закат был великолепен, но он не мог заглушить тревогу, которая скребла когтями у нее в груди. Она чувствовала, что надвигается буря. И этот факт одновременно пугал ее и… возбуждал.        — Красиво, — произнес рядом мужской голос.       Голос был бархатным, с легкой хрипотцой, словно выдержанное вино в старом погребе. По спине Джинни пробежала стайка ледяных мурашек, несмотря на тепло заката. Потому что она уже слышала этот голос. Слишком много раз. Во сне. В кошмарах. И в тех редких, безумных моментах, когда она позволяла себе мечтать.       Через минуту рядом с ней, словно призрак, материализовался мужчина и тоже облокотился на парапет. На его красивом лице играла легкая, загадочная улыбка. Он не мигая, с каким-то почти нездоровым интересом, смотрел на медленно тонущее в реке солнце, и сердце Джинни, словно испуганная птица, замерло в груди.        — Да… красиво, — прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно и естественно. Но внутри все кричало.       Мужчина медленно повернул голову в ее сторону и пристально, изучающе посмотрел на нее. Ох уж этот оценивающий, пронзительный мужской взгляд! Словно сканер, он прошелся по ее лицу, по ее фигуре, по ее душе, заглядывая в самые потаенные уголки. Но, судя по тому, как медленно растянулись его губы в чуть заметной, хищной улыбке, ему все понравилось.       Нет, сомнений быть не могло. Это точно был Том Реддл. Черные волосы были идеально уложенные. Красивые, утонченные черты лица. Благородный, прямой нос. И… глаза. Темные, как бездонные воронки, засасывающие в себя свет и надежду. Глаза, которые она никогда не забудет. Глаза, которые всегда будут преследовать ее в кошмарах. Глаза Тома Реддла. Но как? Как это возможно? Ведь он… он мертв. Или нет?        — Том Смит, — произнес он, словно пробуя имя на вкус, словно убеждаясь, что оно ему подходит. И протянул руку с длинными, тонкими пальцами. Руку, которая, Джинни знала, могла причинить невыносимую боль.       Джинни глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки и подавить панику, рвущуюся наружу. Какого черта здесь происходит? Это сон? Иллюзия? Или реальность, которая оказалась еще более безумной, чем ее самые мрачные фантазии? Судя по всему, он действительно не узнает в ней ту рыжеволосую девушку из подворотни. Малфой, черт бы его подрал, хорошо постарался, стерев ему память.       Девушка понимала, что не может сейчас все бросить и трусливо убежать. Не может позволить страху парализовать ее. Потому что это может быть единственным шансом узнать, кто этот человек на самом деле. Узнать, что он задумал. И остановить его, пока не стало слишком поздно.        — Джинни… Уизли, — ответила она, как можно более непринужденно, будто знакомится с обычным парнем.       И пожала его руку.       На удивление, ладонь была теплой, сильной, можно сказать даже… надежной. И этот факт напугал Джинни еще больше, чем его глаза. Как она могла думать о надежности, когда речь шла о Томе Реддле? Джинни ужаснулась собственным мыслям. Она знала, что играет с огнем. И этот огонь может сжечь ее дотла.       Он не спешил отпускать её руку, продолжая смотреть прямо в глаза. Не нагло, не вызывающе, а с тихим, завораживающим вниманием. Его взгляд скользил по ее лицу, задерживаясь на мгновение на ее губах, на кончике носа, на ярких веснушках, рассыпанных по щекам. В его взгляде не было ни похоти, ни жажды власти, лишь… любопытство. И, возможно, легкое, едва уловимое восхищение.        — Приятно познакомиться, Джинни Уизли, — произнес он, наконец прервав зрительный контакт, но не отпустив ее руку.       Его голос звучал искренне, почти невинно. Словно он и правда был обычным парнем, встретившим девушку на набережной.        — Мне тоже.       Наконец отпустив ее руку, снова обратил свой взор к закату. Джинни же не могла отвести от него взгляда. Ее разум лихорадочно работал, взвешивая все «за» и «против». Рука непроизвольно тянулась к палочке, спрятанной в рукаве. И к наручникам, которые она всегда носила с собой, на всякий случай. Поймать. Заковать. И сдать в управление. Пусть разбираются. Возможно, за всем этим хаосом, за всеми странными событиями, происходящими за последние пару месяцев, стоит именно он.        — Люблю это время суток, — сказал он. — Воздух становится прохладнее, появляется свежесть и тонкий, пьянящий запах ночных цветов. И, собственно, этот потрясающий закат… Кажется, будто мир замирает на мгновение, чтобы полюбоваться этой красотой. Это как… предвкушение чего-то нового, захватывающего. Вы не находите?       Джинни молча кивнула, стараясь не выдать, как сильно ее напрягает эта игра в кошки-мышки.        — А я люблю рассветы и пустые улицы, — ответила она, сама не зная, почему.       Он удивленно на нее посмотрел, приподняв бровь. В этом взгляде читалось нескрываемое любопытство.        — Вам нравится одиночество? — спросил он, в его голосе прозвучала легкая насмешка.        — Да, — ответила Джинни, сверля его взглядом.        — Хотите выпить? — непринужденно предложил он, словно они были старыми знакомыми, случайно встретившимися на улице. В его голосе не было ни намека на угрозу, лишь легкое, заинтересованное любопытство.       Джинни усмехнулась про себя. Он действительно думает, что она поведется на этот дешевый трюк? Она хотела отказать, послать его ко всем чертям и сдать Министерству. Но в последнюю минуту вдруг, к собственному удивлению, выдала:        — Да, хочу.       Что она творит?       Том выпрямился и жестом показал на бар, расположенный в нескольких шагах от них.        — Пойдемте, я вас угощу.       Джинни, словно завороженная, последовала за мужчиной. Внутри нее бурлили самые разнообразные эмоции, которым она не могла дать четкого объяснения. Страх, любопытство, недоверие и… что-то еще. Что-то темное и опасное, что тянуло ее к нему, как мотылька к пламени.       В баре было на удивление тихо и пусто.        — Обычно здесь довольно шумно, где посетители? — спросила она, стараясь скрыть свое удивление.       Том зашел за барную стойку и пожал плечами.        — Пару недель здесь будет тихо. Я закрыл бар на ремонт. Если честно, давно не уделял ему должного внимания. Решил, что пора привести его в порядок.       Джинни удивленно, даже с некоторым подозрением, на него посмотрела.        — Вы… хозяин? — спросила она, словно сомневалась в его словах.       Он улыбнулся, и в этой улыбке ей почудился отблеск былого безумия.        — Да, — ответил он, словно это было самым обычным делом в мире. — Что будете пить?        — Что-нибудь покрепче.       Том задумчиво нахмурился, постучал пальцем по щеке, словно перебирая в уме все возможные варианты. В его глазах мелькнул озорной блеск.        — Я недавно вернулся из путешествия и привез отличный ром. Настоящий, карибский. Выдерживался в дубовых бочках под лучами тропического солнца. Хотите попробовать?       Джинни кивнула, не отрывая взгляда от мужчины. Он двигался за барной стойкой с грацией хищника, готового к прыжку. Каждое его движение было быстрым, точным и отточенным до совершенства.        — А где Шон?        — Он попросился в отпуск. У его сына свадьба, много дел и так далее, — ответил он, не поднимая глаз от бутылки. — Завсегдатая этого бара?       Джинни улыбнулась.        — Да, мне нравится проводить здесь ночи. Выпивка шикарная, атмосфера расслабляющая. Что еще нужно для хорошего отдыха?       Мужчина расплылся в довольной улыбке, словно услышал самый приятный комплимент в своей жизни. В этот момент, глядя на него, Джинни вдруг подумала, что, может быть, все это — большая ошибка. Может быть, это вовсе и не Том Реддл, а просто человек, до жути похожий на него. Такое ведь вполне возможно. Мир полон странных совпадений. Но что-то внутри нее, какое-то шестое чувство, кричало ей об обратном.        — Много путешествуете? — спросила Джинни.       Она пыталась вытянуть из него, как можно больше информации. Узнать, где он был, что делал, с кем общался. Любая мелочь могла оказаться ключом к разгадке.        — Да, — просто ответил он, не вдаваясь в подробности. — Мне нравится быть в движении. Разные страны, разные культуры, такие интересные люди с их традициями, прекрасной выпивкой… Не люблю сидеть на месте, чувствую, что упускаю что-то важное. А вы?       Джинни задумчиво покрутила в руках стакан с ромом, разглядывая золотистую жидкость на свету. Пах он действительно неплохо — тропическими фруктами, ванилью и дубом. Аромат словно переносил ее на далекие карибские острова, где солнце, песок и шум прибоя заглушали все тревоги.        — Я, скорее, домоседка. Знаете работа, дом, работа…       — И бар «Полуночный Бродяга», — усмехнувшись, добавил он.       Джинни фыркнула. Затем, не говоря ни слова, залпом осушила стакан. Ром обжег горло, разливаясь приятным теплом по всему телу. Том одобрительно кивнул. Затем, последовав ее примеру, так же осушил свой стакан.        — А кем работаете? — спросил он, лукаво прищурившись. В его глазах плясали чертята.       Джинни выдержала его взгляд не моргнув и глазом.        — В полиции. Детективом.       Он уважительно кивнул, словно ее ответ его нисколько не удивил. Ни малейшей настороженности, ни тени сомнения. Вел себя все так же спокойно и вполне открыто. Она кивнула на свой стакан, намекая, что не прочь повторить. Мужчина, с готовностью откликнувшись на ее просьбу, снова налил ей и себе ром. Они чокнулись, обменявшись многозначительными взглядами, и опустошили стаканы.