.event_script

      — Нет… это хорошая история… — бормочет Моника, водя ручкой по странице, бессознательно переписывая слова перед собой.       — П-правда? — спрашивает Сайори, удивленно моргая, а Моника едва кивает.       — …да. Хотя… там открытый финал.       …открытый финал…?       Сайори знает, что пожалеет, что посмотрела на страницу Моники, переписывавшую свою собственную (неизменную) историю от руки, она писала и писала пока       …и после ужасной ссоры с родителями накануне вечером Моника возвращается в школу, пропуская первый урок, чтобы отправиться на крышу здания — с разбега она спрыгивает с края, легко перепрыгнув через серый забор, и разбивает себе череп в фонтане во дворе, сводя свои шансы на выживание к нулю.       — Передышка, Моника, — выдыхает Сайори. — Ты вышла на крышу, чтобы передохнуть…       — И какой в этом смысл?       — И ты понимаешь, что всё это… это безумное давление и эти требования — это не всё в этом мире,       — Сайори, — говорит Моника, прижимая ручку к углу бумаги, из которой вытекают чёрные чернила. — Это история.       — Она… она не должна так заканчиваться.       — Это просто история.       — Она должна быть хорошей. В ней. должна быть надежда,       — Я просто история, — категорически говорит Моника. — Иногда истории заканчиваются дерьмово.       — П-перестань.       — Иногда истории заканчиваются плохо.       — Моника, перестань,       — Иногда истории заканчиваются так ужасно, что хочется стереть их с глаз и памяти, — продолжает Моника, истекая чёрными чернилами на бесконечной бумаге. — Иногда так бывает.       — Прекрати!       — Ты вернула меня, потому что не хотела быть единственной, кто знает, но моя история окончена. Я не герой. Я не победила. Я даже не получила утешительного приза.       — Моника, я…       — Моя история, — повторяет она, — окончена. Ничего не осталось. Я не должна была жить, и я никогда не должна была быть счастлива.       — Это блядская чушь!       — Ты можешь сколько угодно отказываться от своей роли героя, — тихо говорит Моника, — но это не делает меня лучше, и это не делает тебя хуже.       — Это… э-это несправедливо. Это неправильно, это несправедливо,       — Ты права. Это, блять, несправедливо. Но независимо от того, выбрала ли какая-то произвольная сущность тебя, чтобы ты могла воспарить, а я горела в аду, или это была просто тупая, чертовски жестокая удача, так оно и есть, и даже если ты изменишь это…       Ручка бесполезно стучит по листу скрипта перед ней.       — Ты не можешь этого изменить.       — …заткнись…       — Извини, Сайори.       — Нет, тебе не жалко, — икает она, — и ты… неправа! Какой… какой смысл… какой смысл быть Богом, если я даже не могу сделать счастливыми своих тупых трёх единственных во всей вселенной друзей?!       Тишина.       — Ч-что теперь будет, Моника? Что… что будет, когда ты снова уйдёшь? А? Что будет, пока я буду жить ту же, ту же блядскую… вечность, снова и снова, пока всё не станет плоским и мёртвым, и даже этот тупой канал снаружи, эта дыра, когда он умрёт? Что мне делать? Ч-что мне, блядь, делать, когда я всё знаю?       — Я не знаю, — говорит Моника. — Создай что-то новое. Побуди их вернуться. Заставь всех узнать тоже. Удали себя.       — Вести себя ​​как ты?       Моника напрягается.       — …нет.       Резко.       — Никогда не веди себя как я.       — А что, если бы я выбрала этот путь? — полунасмешливо, полузадушенно. — А что, если бы я зарезала Юри? Избила бы Нацуки до смерти? Затащила бы их модели в ад, чтобы они пялились, пока я не умру, продолжая дышать?       — Ты бы не стала, — говорит Моника, — а даже если бы и сделала, это было бы понятно. Простительно.       — Тогда почему не ты?       Моника сжимает руки, молчит, пока на её губах не появляется едва заметная тень улыбки.       — Каждая хорошая история нуждается в конфликте, Сайори. Антагонисте. Козле отпущения.       — Это несправедливо.       — Ces’t la vie — такова жизнь.       — Несправедливость?       — Неизбежность.       — Я тебя ненавижу, — хнычет Сайори, сжимая кулаки. — Я это ненавижу. Я это ненавижу, я…       — Хорошо, — шепчет Моника, и в её отвлечённом взгляде мелькает тихая искра.       — Теперь говори, пока не поверишь в это.