кладовка — окула [reprise] (4/4)

      Дорогой дневник       АУЧ       ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч ауч

***

      — У меня болит голова, — хрипло и мягко говорит Моника, свернувшись на тёплом заднем сиденье машины, оставленной в мягких лучах летнего утра. Пальцы Сайори не перестают бегать по её волосам, и это хорошо, потому что это не часть её головной боли, и это не даёт ей стошниться на грубый серый ковёр. Она не хочет, чтобы Сайори останавливалась. Она просто хотела что-то сказать. Она на самом деле не хотела ничего говорить, но важно что-то сказать, если тебе больно, или ты болен, или тебе что-то нужно.       Летнее утреннее солнце усиливает боль в её голове, но Моника не может закрыть глаза, потому что если она это сделает, то что-то схватит её и вытащит из машины и если это произойдёт Сайори больше не будет её трогать и она не хочет повторения этого, поэтому она смотрит в переднее окно, ничего не видя, в то время как её голова начинает болеть сильнее.       Сайори двигает другой рукой и нежно кладёт её на лоб Моники, мягкие пальцы блокируют болезненные солнечные лучи.       — Извини, — бормочет Сайори. — Наверное, слишком громко.       Да. Машина тесная и делает улицу тихой, но снаружи всё ещё слишком много шума, слишком много шума, пронзительные мигающие огни, гневные крики и множество ровных голосов в свистящей волне пожалуйста просто заткнитесь и голова Моники пульсирует. Она хотела бы спать под кроватью Сайори в мире, где у неё нет дома, только школа и спальня Сайори и Нацуки и Юри и чтение.       Дверь машины резко и громко открывается и закрывается, и Моника всхлипывает, потому что трудно вспомнить, что она должна делать, а что нет, когда её голова горит, как полено в центре костра, а Нацуки тихонько ругается себе под нос и с извиняющимся выражением лица приседает в пространстве между сиденьями.       — Извини, Мон, я за… ого.       Моника моргает. Нацуки кажется, что на лице Моники что-то есть, кроме повязок от       ХССССССС       Сайори слегка дёргает прядь волос и сжимает её руку, и звук из лёгких Моники затихает, Нацуки морщится. Она не хотела этого.       — Извини, — говорит Моника, и Нацуки качает головой.       — Всё в порядке, моя вина, не совсем… Моника, ты ударилась головой?       — Я ударилась всем, — слегка смущённо отвечает она. — Сбоку?       — Нет, нет, не это, здесь, — говорит Нацуки, нежно касаясь—       — Ауч.       — Сайори, чувак, — Нацуки отдёргивает руку, обеспокоенно смотрит на Сайори — Моника не против, чтобы её обсуждали, потому что у неё болит голова, и она в любом случае не хочет сегодня разговаривать. — Мне кажется, у неё сотрясение мозга, посмотри на её глаз,       Её…       Сайори осторожно наклоняет голову Моники, взяв за подбородок, и издаёт удивлённый звук, когда Моника мутно смотрит на неё, гадая, что случилось с её глазом, прежде чем вспоминает,       Была ночь, и она бежала.       И она торопливо закрывает ГЛАЗ рукой, как будто это заставит Нацуки и Сайори внезапно забыть обо всём этом.       — Ой, Монни! — Сайори говорит грустно и обеспокоенно, и нет нет нет нет, это было секретом, который она должна была видеть никто не должен был, Моника качает головой, хотя она болит болит болит болит.       — Н-нет, это не…       — Эй, не давай ей заснуть или что-то в этом роде, ладно? Я скажу Доу, когда он вернётся сюда, я…       — Нет, — повторяет Моника, настойчиво и с оттенком нытья, потому что всё так болит, и она не может помнить и прятаться одновременно. — Не надо. Этого нет. Этого нет, не… рассказывайте, не рассказывайте,       — Это не донос на тебя, если тебе больно, Мон…       — Нет! — повторяет она, и это слишком громко, и она вздрагивает и закрывает рот рукой. — Голова болит. У меня голова болит, ауч. Ауч. У меня болит голова.       — Да, потому что ты… ладно. Но мне нужно сказать Юри, — говорит Нацуки, перешагивая через переднюю консоль и сгорбившись на пассажирском сиденье, — ладно? Я не знаю всех этих медицинских штучек.       Монике снова хочется плакать.       — Всё в порядке, — пытается Сайори, гладя Монику по голове достаточно нежно, чтобы не было больно, и на этот раз Моника прижимает руку Сайори к своему лицу, к глазам, никто их не видит а рука Сайори мягкая и тёплая и Моника хочет чтобы она была там вечно или, по крайней мере, пока всё не закончится. — С тобой всё будет в порядке. Что бы ни случилось, мы собираемся… мы собираемся это исправить, ладно?       — Ладно, — шепчет Моника, а позже, после того как её глаза сами собой закрываются, и она снова просыпается, дез-ори-енти-ро-ван-ная запахом Сайори на её лице и прохладными нежными пальцами, тыкающими ей в висок, с ворчливым голосом на другом непонятном языке, возвышающемся над ней,       — Ауч.