плоть

      — Мы не можем продолжать каждый день водить её в разные дома с привидениями, — фыркает Нацуки, бросая горсть игральных карт. — Две пары.       — Ну, и что нам ещё делать? — Четыре пары! — Ты слишком боишься фильмов ужасов, Нач~чан.       — Я… чёрт возьми, Сайори, как ты умудряешься…       Моника некоторое время молчала, глядя на смутно мерцающий подвесной светильник, лениво положив свою руку (и руку) на живот. К этому времени все уже знают, что молчаливая Моника — это коварная Моника, и Нацуки с Сайори немного препираются между собой, прежде чем Моника поднимает руку.       — Флеш роял, — говорит она, бросая карты в сторону журнального столика. — И мы не пойдём в дом с привидениями.       — Фильмы ужасов!       — Нет, Сайори. — Слегка приподнимается, расправив плечи. — Мы не можем продолжать прятать её. В этой квартире, с таким бюджетом.       — Ого, чёрт возьми, — говорит Нацуки невозмутимо. — Что, тебя скоро повысят до повелителя фраппучино? Потому что, позволь мне сказать, я чертовски уверена, что не получу прибавки в 7-11.       — В записке говорилось: страх или плоть, — говорит Моника, небрежно собирая волосы в хвост и перетягивая их резинкой. — Разве нет?       — Пожертвуешь оставшуюся часть руки ради дела? Благородно!       — Эм… Моника, мы же не можем… ты же не собираешься просто… позволить Юри-чи съесть кого-то, правда? — спрашивает Сайори, внезапно становясь более нервной.       — О, боже, нет. Это будет чертовски неприятно. Никаких людей для неё.       Сайори выдыхает.       Но Нацуки замечает эту сухую искорку в её глазах.       — Выкладывай, босс, — говорит она, заталкивая карты обратно в стопку. — Какой у тебя коварный план на этот раз?       Моника усмехается, и она не смотрит ей в глаза.       — Нам нужны деньги. Юри нужно мясо.       Проводит рукой по ногам, невинно нарочно.       — И я бы не прочь избавиться от двух прародителей.       — Моника!       Лицо Сайори бледнеет; Нацуки слегка хрипит, отводя взгляд.       — Боже, Моника, ты ведь не шутишь, правда?       — Никогда.       — Боже, — бормочет Нацуки, опуская голову к столу. — Не успокаивай нас всех сразу.

***

      — Что ты, блять, творишь?! — кричит Нацуки, слишком громко для двух часов ночи, и Моника, вероятно, вздрогнула бы, если бы не была так занята — вкусом — и отрывается от трапезы со звуком, который заставляет Нацуки сделать спотыкающийся шаг назад.       — Они мои родители, — фыркает она, небрежно вытирая кровь, стекающую по подбородку. — Я заслуживаю ёбаный укус за пожертвование, не так ли?       — Ч-что ты, чёрт возьми, такое, Моника?!       — Забавно, — ухмыляется Моника, сжимая окровавленный листок бумаги в руке, свободной от отрезанного запястья. — Я пока не уверена. Но будет весело узнать.       Нацуки смотрит, трясясь и злясь, и       — Это так чертовски хорошо, Нацуки, — рычит Моника —       И Нацуки бежит.