день рождения

      — А… маленькая мисс Ластер. Вижу, снова вернулись.       Сложенные руки и скорбный вздох, когда Моника стискивает зубы, беспокойно ёрзая на своём месте. Маленький стул, прямо напротив, под наблюдением. Она ненавидит, когда за ней наблюдают, особенно директор.       — Я не мисс. И я не маленькая, — фыркает она, скрещивая руки на груди.       — О, да. Где мои манеры. У тебя же через несколько недель день рождения, верно?       Моника коротко кивает.       — Верно… верно. Ну. Полагаю, ты понимаешь, почему ты здесь, да?       Моника хмурится, глядя на форму стола, большого, деревянного, властного. Над ней раздаётся ещё один долгий вздох.       — Бить других учеников по-прежнему строго запрещено политикой школы. Ты помнишь тот инцидент в прошлом месяце?       — Он смеялся над…       — Приносить игрушки в школу также строго запрещено правилами, мисс Ластер.       — Она не игрушка, она мой друг!       Бумаги шевелятся на столе, тонкая улыбка, брошенная в её сторону, совершенно не выглядит дружелюбной. Кончик ручки стучит по твёрдой древесине. Моника, не впечатлённая, смотрит сердито.       — Тогда мы обсудим это с твоим отцом. Пожалуйста, постарайся пока что соблюдать правила.       Она показывает язык.

***

      — Малышка, тебе пора перестать ввязываться в драки в школе. В следующий раз учитель поставит боксёрский ринг вокруг твоей парты.       — Это не драка, если он убежал, плача, после одного глупого удара.       Моника дуется на заднем сиденье, ковыряя потёртый тканевый подлокотник. За рулём сидит кто-то другой (папа), в зеркале заднего вида — размытое пятно светло-зелёных волос, сплошная масса рубашки и ослабленного галстука.       Сайори сидит рядом с ней, потому что папа спас её от похищения худшим директором во всём мире. Конечно, сама Сайори не помогла себе — она сидела в конфискованном шкафу и ела запрещённое печенье. Как обычно.       — Это хорошее печенье, — ныла она, когда Моника отчитала её (снова) за то, что она хотя бы не укусила директора (снова), в то время как папа нервно рассмеялся и выгнал их обоих из кабинета (снова), и всё это было настолько нормально, что у Моники почти не было повода об этом думать.       — Ну… ладно, справедливо, но по закону это считается дракой в ​​глазах школьного совета. К сожалению.       — Тогда они тупые и неправы. Должно быть незаконно говорить гадости о людях и не ожидать, что тебя за это ударят.       Папа вздыхает.       — …милая, ты действительно усложняешь выговоры тебе, когда продолжаешь быть технически права во всём. Притворись, что я выигрываю на секунду?       — Нет. Можно я пойду поиграю с Юри и Нац, когда приедем домой?       — Тебя как бы надо наказать…       — Па-а-ап.       — Как насчёт того, чтобы они зашли на пару часов под присмотром?       — Хорошо. Ты выиграл.       — Ммм, подкупила. Тогда в то же время в следующем месяце, я полагаю?       В голосе папы, как всегда, слышны те же нотки веселья.       Моника усмехается.

***

      — Ладно, так насколько ты наказа на этот раз?       — Вам разрешено находиться здесь всего четыре часа.       — А задний двор считается «здесь»? — размышляет Юри, сбрасывая обувь в прихожей, пока Моника властно стоит посреди коридора.       — Вероятно, нет. Давайте возьмём печенье и поиграем в карты?       — О, да ладно, мы играли в карты в прошлый раз, — стонет Нацуки, следуя за Моникой-Сайори-и-Юри на кухню. — Нам нужно заняться чем-нибудь другим. У тебя разве нет GameCube или чего-то в этом роде?       — Папа использует её для чего-то, а у PlayStation всего два контроллера, и в прошлый прошлый прошлый раз ты жаловалась, что Сайори постоянно тебя обыгрывала в…       — Я не жаловалась!       — Точно так и было! — восклицает Сайори, надувая щёки с ухмылкой. — Большая зануда.       — Ты даже не смотрела на экран, жулик, конечно, я разозлилась!       — Ну, тебе нельзя злиться на Сайори. Это закон, — говорит Моника, как ни в чём не бывало. — Поэтому мы играем в карты, пока ты не заплатишь компенсацию.       — Ура-а-а-а, возмездие!       Рукава Сайори задираются, когда она взволнованно машет руками. Нацуки стонет, слегка стукнувшись головой о кухонный стол.       — У-у-у-ух. Вы, девчонки, отсто-о-о-о-ой.       — Моника-а-а, куда твой отец положил коробки с соком?       — В холодильник. Вот, Сайори, ты раздай, я помогу Юри.       — Ага-ага!       — Чт— буэ! Она снова собирается сжульничать! — лепечет Нацуки, широко раскрыв глаза, а Моника вздыхает, спрыгивая со стула.       — Ну-ну, Сайори не жульничает. Нам придётся перейти к игре в мяч или что-то в этом роде, если ты продолжишь на неё злиться.       — Я…!       Сайори торжествующе показывает язык.

***

      [x3] ну и       [x3] сколько тебе лет снова?       [моникини] ха                            Моника с любопытством смотрит на окно чата, всё ещё думая в основном о игровом проекте, занимающем большую часть светящегося экрана.                            [x3] знаешь, потому что ты сказала, что у тебя скоро день рождения       [моникини] о, точно       [моникини] мне будет 10       [моникини] и я достаточно взрослая, чтобы быть тренером покемонов, так что не называй меня маленькой XP                            Некоторое время нет ответа, что нормально. Этот друг довольно загадочен в лучшие времена, а полодинадцатого ночи в школьный вечер (даже Сайори дремлет на их кровати) — не лучшее время. Она продолжает усердно работать, добавляя этажи и музыку, пока окно чата снова не загорается.                     [x3] ээ.       [x3] ахаха, эм, тебе уже не 10?                            Моника моргает, глядя на изогнутый, нечёткий край экрана.                            [моникини] что ты имеешь в виду       [x3] типа, разве ты не… скажи мне, тебе было 10, когда мы представились?       [моникини] когда       [моникини] ты представилась????       [x3] ууууххх.       [x3 отправил ссылку сообщения: 0805111114]       [x3] прямо… здесь?                            [[СООБЩЕНИЕ: [моникини] ну, я моникини! мне 10, и мой отец делает игры, это его РАБОТА, и я буду этим заниматься, когда вырасту, так что я начну очень рано >: p]]                            [моникини] я не                            Моника печатает три вещи и удаляет две из них.                            [моникини] я не отправляла это, почему ты шутишь со мной       [x3] я не шучу, ты правда…       [x3] …это так странно. что ты обо мне знаешь?       [моникини] что ты имеешь в виду       [x3] типа, если я не представилась, то что ты обо мне знаешь?                            Моника смотрит.                            [моникини] это супер тупо, ладно, я тебя знаю       [моникини] ты x3 и ты мне написала, потому что видела мою игру       [мнемоники] и ты никогда не просыпаешься рано, потому что ты не живёшь здесь и учишься в старшей школе, которая сложная или что-то в этом роде       [x3] …ага. это… вроде как правильно?       [x3] тебе правда исполняется 10       [x3] как тебе исполняется 10, если тебе уже 10?       [моникини] мне НЕ       [x3] подожди, так тебе 9?       [моникини] НЕТ       [x3] ууууххх       [x3] что между 9 и 10? ахаха                            Моника смотрит.       (что между девятью и десятью?)       Ну: ничего. Монике не девять, ей было девять в прошлом году. Но её день рождения через две недели, и ей исполняется…       …десять лет.       Сколько ей исполнилось в прошлом году?

***

      — Я… чт… ты не можешь просто переименовать меня!       — Конечно, могу, — невозмутимо говорит Моника, глядя так строго, как десятилетний ребёнок, на явно не десятилетнего ребёнка, который сейчас выглядит очень нервным, сидящим в центре их клуба. — Ты уже испортила мой день рождения, так что ты не можешь украсть моё имя.                            (Да, это звучит как-то несправедливо.)       (Какого чёрта она такая высокая? Может, поэтому она ходит в старшую школу?)                            --… ургх…       Она хватается за виски, сидя на коленях, стараясь не обращать слишком много внимания на окружающую обстановку — особенно на сбивчивые полуголоса, которые продолжают вклиниваться в ситуацию. От этого у неё болит голова, а может, её хватит инсульт, и ей и так достаточно сложно справиться с…       — Слушай внимательно, когда я с тобой разговариваю, Скаут!       — Это не моё имя!       — Моника — моё имя, — рычит десятилетняя девочка, и дальнейшие возражения Скаут стихают, даже толком не начавшись. — И кто-то послал тебя! Кто послал тебя?       Скаут вздрагивает. Это…       (Она старается не смотреть в окно, но знает, как это ужасно выглядит.)       …слишком. Они… определённо не вернутся с ней. Всё это было её собственным глупым проектом, увлечением, и теперь она зашла так далеко, что вызов подкрепления, вероятно, ухудшит ситуацию, если она вообще знает, как это сделать отсюда, и       — Смотри на меня!       — Н-никто! Н-никто не посылал, я… я пришла сюда сама, п-пожалуйстаположиэтонаместо, — запинаясь, выдавливает она, держа обе руки в жесте обезоруживания, когда ребёнок направляет ей в лоб то, что абсолютно похоже на пистолет NERF с наконечником в виде дротика. Разве дети такие?!       — Хмф. Да, конечно. Ты не отправляешься в другие вселенные одна, тупица.       — Я… я клянусь! Это, это была моя очень-очень глупая идея, ладно, никто… никто не придёт искать меня или что-то в этом роде, и никто не пошёл со мной! Я тут одна!       (… хаха.)       Моника смотрит на неё ещё несколько долгих секунд, прежде чем, снова фыркнув, направляет пистолет куда-то ещё. Скаут опускает плечи, наполовину от облегчения, наполовину от полного осмысления того, что она только что сказала, а именно, что она застряла в незнакомой (и немного пугающей) вселенной без какой-либо помощи и с ней никого нет. Время, которое потребуется, чтобы кто-то хотя бы заметил, что она исчезла, вероятно, будет…       — …хорошо. Тьфу, я никогда не смогу использовать эту штуку!                            (За исключением игры в дартс.)       (Неудивительно, что Сайори постоянно жульничает, она, должно быть, плохая… э-э… ролл-моддл.)                            — Я хороший пример для подражания, так как я знаю, как делать все важные вещи!                            (Как жульничать?)       (Как жульничать.)                            — Я не жульничаю! — Моника фыркает, топая ногами, прежде чем грубо указать на Скаута.       — Скаут жульничает!       — Кхм… что?! Когда я вообще… что??!       — Ты жульничала во всём, просто чтобы показаться. Вот так, — говорит Моника, показывая ей язык, как будто это поможет ей выиграть в споре или подтвердить точку зрения или что-то в этом роде, прежде чем начать спускаться обратно по клубной лестнице. — Давайте, ребята, пойдём просто перекусим. Я устала.                            (Да, допрос не так уж и весел, когда пистолет есть только у тебя…)       (Твой отец вчера купил морковные палочки?)                            На один короткий, полный надежды момент Скаут задаётся вопросом, может быть, это конец этой ссоры—              — Давай, Скаут, я же сказала, что мы идём!       —но, к сожалению, не для двоих.