Экстра

      Ровный монотонный стук разносится по залу, перемешиваясь со слабыми отголосками пластинки на фоне. За окном мелко идёт снег.       На столе часы вровень стучат минутной стрелкой. Вровень стучит Се Лянь ручкой по столу, подперев лоб ладонью. Составляя расписание на следующий месяц-три-год. Определяясь, в какой из промежутков ей лучше взять новую младшую группу и брать ли вообще, какую программу ставить тем, кто на следующий год будет постарше. Уже есть родители, которые разрывают телефон с вопросами. А ещё нужно обновить учебную программу, найти музыку, может договориться с мэрией города на участие секции в мероприятиях в честь открытия фестивалей...        —Цзецзе? Я отойду ненадолго. Мне нужно позвонить.              Се Лянь слабо кивает, провожая взглядом Хуа Чена, что снимает на ходу перчатки, накидывает куртку и чуть не забывает переобуться.              Сегодня он впервые, наверное, позвонил ей. На телефон.        «Наверное»— потому что Се Лянь уверена, что не уверена созванивались ли они вообще ранее. Как будто это странно. Но не странно, потому что они знакомы всего ничего и постепенное сближение это нормально. Сблизились до такой степени, что теперь звонят друг другу на телефон– прям-таки достижение. Которое идёт после объятий у неё дома, например, или в лифте отеля, или может просто на прощание?              Медленно делая шаги, как пантера перед прыжком на добычу, чтобы загрысть одним укусом. Только в случае Хуа Чена это будет полное оккупирование целиком и всепоглащающе.              Его голос звучал непривычно по–другому через динамик. В своей обворожительной заигрывающей манере он поинтересовался как у неё дела, хотя виделись они только вчера... А после выпалил:       

Цзецзе, ты не поверишь мне

Я очень хочу угостить тебя кофе. Настолько хочу, что ни о чем не могу думать кроме этого. Это безумие. Пойдём скорее, иначе я сойду с ума.

             Даже неловко, что с её стороны нет хотя бы чуточку больше ответа. С другой стороны "ответа" на эти всё же неясные проявления внимания?       В любом из случаев и ответов её ждут в кофейне за неизменным столиком с горячим ланчем и десертом.       Сердце Се Лянь неустанно вновь теплеет. На тарелке большой кусок торта. У Хуа Чена тоже.        —Надеюсь, ты не против. Их слишком мне расхваливали, а я не мог определиться, поэтому взял два. Рассчитываю на твою помощь.        —Что ты, — Се Лянь снимает пальто, и Хуа Чен ловко вешает на вешалку рядом, — наоборот, я очень давно их не ела. Сколько я тебе должна?        —Дашь попробовать кусочек?              Хуа Чен спрашивает так, будто не сам купил. И как Се Лянь может ему отказать? Впрочем отказывать и не приходиться, он сам с радостью подставляет рот, когда она хочет переложить ему просто на тарелку.       И, спрашивается, как не замечать, что что-то есть между ними?              Впрочем, Се Лянь давно кое-что ещë заметила и пора уже сказать. И как бы не хотелось намеренно заставать с поличным.        — Тебе не обязательно прятаться от меня Сань Лан. Или ты боишься, что я отберу?              Се Лянь заглядывает за угол здания, застав Хуа Чена лениво прислонившегося к стене. На её плечах накинуто пальто и не переобуты балетки, на носочках которых тает снег, падает на волосы хлопьями.       Хуа Чен дёргается, удивлённо смотрит, хлопает глазом, а после замирает и боязно немного, словно нашкодивший мальчишка опускает взгляд. Сигарета тлеет в руке, застывшая у губ. —Давно заметила?— слабо улыбается он, хмыкая, всё таки делая затяжку, подтверждая увиденное и не отмахиваясь, не пытаясь оправдаться.        — Нет, — ведёт плечом девушка, облокачиваясь рядом, — просто почувствовала.        — От меня воняет табаком? — уточняет мужчина сухо и слабо. Почти иронично.        —Нет. Не подумай что-то, мне бы не хотелось, чтобы ты прятался от меня и скрывал. В этом ведь ничего плохого. Тем более мы оба– взрослые люди.        —Мне сказали, что тебе не нравятся курящие люди.        —Сань Лан... От того куришь или нет, ты не можешь мне разонравится. Важны ведь совершенно другие вещи.        —Например? Какие вещи тебе важны?— цепляется он за фразу, как за оранжевый спасательный круг, чтобы сменить явно неприятную ему тему, или... схватиться за более интересную.        —И ты снова стараешься сменить тему. Или же ты пытаешься меня развести на комплименты? — смотрит она на него мягко.        —Цзецзе-цзецзе, — смеётся Сань Лан так тихо, отчего бегут мурашки по шее, — ты настолько проницательна, что очаровываешь с первого взгляда и слова. И тебе невозможно не поверить. Что же мне делать?              Се Лянь неоднозначно ведёт плечами. Щеки теплеют на морозе. Да, Хуа Чен, как лоза винограда вьётся вокруг закручивается, обвивается, заставляя забыться.        —Хитрый лис, по-другому не скажешь, — вздыхает она, и выходит снисходительно.        —Цзецзе, ты называешь меня лисом? Но, честно, я не обманываю тебя. — Убеждает обескураженно Сань Лан.        —Если это так, то переставай прятаться, как подросток на заднем дворе школы. А если боишься, что будет пахнуть то, Сань Лан, электронные сигареты, к счастью, дошли и до Харбина. В твоём случае это как вариант.       С той же интонацией возвращает она ему фразу, когда-то брошенную.              Хуа Чен смеётся. И этот смех наконец-то открытый и весёлый. Се Лянь улыбается в ответ.        —Как скажете, госпожа Се. И всё же, — прочищает он горло, тушит сигарету и выравнивается, чтобы задать вопрос, — тебе не нравятся курящие люди? Или не так. Ты была бы против если твой любимый, — и это слово звучит как скрежет зубов и настолько дрожаще-благоговейно, почти трепетно, — человек курил?              И это должно было звучать буднично-просто, но отчего-то слышится трепет и задерживается дыхание. Отчего? Се Лянь не понимает. Будто сейчас своим ответом, решит что-то.              Она думает немного, упираясь взглядом в меховой воротник куртки Сань Лана, на котором снежинки не таят. Поднимаясь выше: на чёрный хвост на боку, растрепавшийся мило с закручивающимися концами. Мягкие, наверное. Его линия подбородка ровная, напряжённая слегка уходит рельефно в челюсть, и белая шея проглядывается из-за ворота чёрного свитера. Уголки ключиц угадываются в этом силуэте и тяжело вздымающаяся грудь.        —Я склоняюсь к тому, что человек, который действительно тебя любит, не станет ставить в положение выбора, — человек, который любит Хуа Чена, Сань Лана. И безликий человек, которого Се Лянь представляет, как своего возлюбленного. На удивление сложно и, почему-то неприятно-колюще представлять, — если вы друг друга любите, то найдете компромисс, чтобы вам вдвоём было комфортно. Так и я никогда не стану ставить человека перед таким выбором.       Се Лянь не против сигарет, но она догадывается кто мог сказать Хуа Чену обратное. В конце концов её авторитет и первое впечатление говорят за неё многие вещи, что оказываются после неверными.              Губы мужчины улыбаются, он влюбленно и больно смотрит на девушку.        Никогда не ставить перед выбором и найти компромисс.              У него есть целая ночь подумать об этом. Но невысказанным остаётся:        Я уже завидую твоему любимому человеку.       

и

       Больше всего на свете я хочу быть твоим любимым человеком.