Па-де-труа

      Не чувствовать своего тела. Будто лишена сил и связи с ним. И нервные окончания оборвались и лишь далёкая призрачная связь со своими руками и ногами. Разум понимает, что он где-то далеко, и едва удаётся сделать вдох.              Се Лянь не чувствует себя.              Открыв глаза, видит пелену с разводами и бликами. Толстую и такую мутную. Много воды и кажется глаза должны заболеть от её переизбытка, но они щурятся инстинктивно, и также инстинктивно Се Лянь не дышит.       На той поверхности серый холодный свет. Как глаз смотрит на неё, освещает своим прожектором. Слышатся голоса и видятся размытые тела.              Как будто ты в судный день, поднимаешь взгляд на небеса, где гремит гром, как эхо Бога.              Но на «небесах» тела, лица и голоса проходят, голосят что-то кричат.        —Не ожидала от тебя.              Но говорит не Бог.       Му Цин. Где-то сверху.              Они не виделись, не созванивались уже Бог знает сколько. И Се Лянь должна была забыть её голос. Чувство уязвимости приходит, приносит забытое и ноет, как старая рана в пасмурные дни.        —Так плохо быть одной? Или на большее нет вариантов?              Голос её звучит так ясно, хоть физически не должен достигать под воду. И Се Лянь не может ответить. Хоть и хочет.       Слова колкие и она понимает к чему они и за что. Осознание того, что Му Цин всё про всё знает не кажется фантастическим во сне. Как в детстве, ощущение пристыженности за рисунок понравившемуся мальчику.        —Но это твоя жизнь. А он так самоунижается перед тобой. Тебе и такое нравится, да? Или это ты предпочитаешь ломать и склеивать под себя?              Внутри поднимается чувство, за которое Се Лянь чувствует себя ущемленой. Которое хотела больше никогда не испытывать.              Гнев.              И именно сейчас это не кажется не неправильным.       

***

             Он еë обнимает. Руки колются от запомнившегося ощущения. Оно проходится иголочками по подушачкам пальцев, ладоней и запястий. Плечи судорогой сводит, а грудь полна воздуха, как будто так получится стать ближе к тому, что было, представить в точности как они стояли близко, слитно. Грудь к груди.       Он чувствует это, он представляет. Как делал это множество раз. Зачастую привык доводить себя усталостью, чтобы сразу заснуть. Но бывают дни, когда сон не приходит сразу, и одиноко, и холодно.       Ощущение неизбежной пустоты всё сгущается в чёрную тягучую массу, давит и воображение спасает.              Хуа Чен представлял, рисовал в голове. Их моменты. Какие они могут быть, если бы они были вместе. Вместе—именно в той самой степени вместе.       Представлял, как плотно прижимает к себе, утыкается в плечо, и руки крепко сжимают. Как, возможно, она просыпается из-за этого, как поворачивается к нему, как нежно и сонно проводит по скуле в полной тишине, убрав, может, волосы за ухо. Она водит по его плечам тонкими пальчиками, вырисовывая и щекоча– Хуа Чен запомнил какие они мягкие. И как он не в силах больше просто наслаждаться этим, утыкается губами в шею, шепчет имя глухо. Поднимается выше, к скулам, наваливается, телом оказывается между ног и чувствует приятное тепло, потирается и слышит слабый полустон. В голову льётся сладкая истома, а ткань мнётся под ними.       Он чувствует тело, но не смеет будто ниже спускаться, все бродит вокруг губ, словно пытку устраивает себе на прочность. Конечной точкой становиться голос, который зовëт слабо и тихо его.       Желанное и такое до умопомрачения жаждущее, мечтающее услышать:        —А-Чен…              А-Чен будто зверь подбитый глухо стонет в подушку, одним движением бедер утыкается в неë, сжимая простыни и загнанно дышит. Тело дрожит, и он, поддаваясь наваждению, прижимается ближе, желая согреться в этом тепле, пока сон не уступит совести или стыду.

***

             Оставшиеся дни– песчинки в песочных часах. Падают медленно, утекают. Всё ближе дата прилёта друзей, всё больше отпрашиваний учеников на праздники. В один из дней перед выходными намечается маленькая постановка. Ничего особенного, просто выступление перед родителями, как своеобразная репетиция. Маленький шаг кажется таким огромным для детей. Се Лянь украшает зал гирляндами и глянцевыми шарами. Новый год подкрадывается незаметно, медленными тихими шагами. Как и во многие другие разы, застаёт внезапно на хвосте недели. Нужно будет пройтись по магазинам и купить подарки, попросить Фен Синя передать родителям…              Уведомление на телефоне развеивает мысли, возвращая в настоящий момент. Её одиночество воруют.              Солнце радует последние дни. Снег блестит ярко, переливается белым сахаром и радует глаз. Где-то даже извечные сосульки, свисающие с козырьков и труб, начинают плакать. Если на Новый год будет солнце, можно и в храм сходить, попросить удачи на следующий год. Нужно себе что-то красное купить из одежды, чтобы привлечь удачу. И как ни странно об этом думает Се Лянь, когда после обеда её настойчиво крадут, а потом упоительно целуют.              Хуа Чен целуется, будто пьёт из спелого фрукта, медленно, смакуя как мякоть, наполненную соком. Резцами царапает мягко нижнюю губу, вылизывает. Нажимает на затылок и наклоняет, углубляется. От переизбытка новых ощущений и невозможности сделать вдох, колени дрожат, и икры сильнее вжимаются в сиденье машины. И не то чтобы Се Лянь была против.       Внутри неё всё перемешивается, вдребезги разбивается, разгрызается, измельчается как под острыми лезвиями миксера, смешивается в непонятное густое нечто, течёт от груди тепло, колится приятно онемением, как не раскрошенные скорлупки где-то в животе, и спускается ещё ниже, сводит неизвестным приятным спазмом. И когда Хуа Чен влажно присасывает губу, Се Лянь сама не понимает как слабо стонет.       Он отлипает от неё. Именно отлипает, учитывая какой звук она слышит, когда он отпускает её губы.       В машине жарко и душно. Она кажется пропахла насквозь сладко-горьким одеколоном, который въелся в кожу и нос, щипая, глаза слезятся от переизбытка ощущений и подушечки пальцев гладят её губы. Глаза пристально так смотрят. Если он снова это сделает… Се Лянь точно не выдержит и либо потеряет сознание от того насколько…        —Небольшой след.              Се Лянь смотрит на него непонятным взглядом, облизывает губы, чувствуя припухлость и солоноватый привкус. В зеркальной камере отражается на нижней губе красный засос.        —Ты специально? — удрученно смотрит она, говоря это почти шёпотом, будто они не одни в салоне.              Хуа Чен улыбается. Неоднозначно. Операется о подлокотник, смотрит зорко. Будто это и не задуманная пакость.        —Прости, — говорит он. И медленно наклоняется снова.        —Подожди, Сань Лан, — выставляет она вперед ладонь, и её плавно перехватывают, подносят к губам, утыкаются. Как кот, желающий ласки, трется.       Хуа Чену дважды повторять не нужно, как и давать специального приглашения. Из своих полномочий он выжимает всё и расширяет границы дозволенного до первого предупреждения.        —Когда мы увидимся? — переводит тему он.        —Разве ты сейчас не занят фестивалем?        —Одно другому не мешает, — говорит Хуа Чен, всё ещё заигрывая с рукой, а после серьёзно смотрит на девушку, —цзецзе, пожалуйста, пообещай мне одну вещь, — Се Лянь смотрит вопросительно, подмечая около глаза небольшие синячки, — если тебе покажутся мои действия слишком напористыми и…              Скудная пауза вырывает из Се Лянь шуточное:        —Непристойными? — подсказывает она, отчего мужчина хмурится и прикрывает глаз. —… и неприятными, ты мне сразу скажешь.              Се Лянь понимающе медленно качает головой. Отчего-то ей становится интересно до какого они должны дойти момента, чтобы это произошло. Ей не неприятно, более того ей интересно. Так ново это всё испытывать, более того с Хуа Ченом это не страшно. И нет ощущения уязвимости. От того Се Лянь сама тянется и касается его губ, запутываясь пальцами в гладких волосах.              Перерыв затягивается.              «Цзецзе» теперь звучит снова. Как будто он и не называл её по имени вовсе.       Их «отношениям» два дня, один из которых прошёл в молчании и тревожащим уведомлением «доброе утро» от Сань Лана с солнышком (потому что сердечко показалось неуместным).              Хуа Чен вызывается помогать с украшением в студии. Он чинит, придумывает и продумывает, как будто у него больше нет дел. И ведёт себя как обычно.       Подпевает под нос в такт радио, вешает шары и педантично отходит, смотрит со стороны на «композицию». Болтает о сочетании цветов на гирляндах и о том, что в зал была бы не лишняя хрустальная люстра, и, кстати, у Сань Лана, как кстати, есть один знакомый дизайнер с магазином люстр.        —Сань Лан, если хочешь, можешь прийти на спектакль.              Говорит буднично Се Лянь, чем вызывает растерянность со стороны. Немного помедлив, Хуа Чен тихо говорит:        —Не думаю, что буду здесь к месту. Это праздник с детьми и родителями, а я как посторонний.        —Человек, который помог отремонтировать студию, не может быть посторонним. Тем более дети тебя уже знают. Но если тебе не удобно, я не буду настаивать.              Гомон родителей и детей разносится по залу весельем. Все сумбурно становяться рядом, пока Сань Лан указывает кому присесть, кому встать ближе и делает десятки фотографий с разных ракурсов. Когда наконец его не зовут в эту кучу из пачек. Неловко он становится позади детей рядом с Се Лянь и на телефоне отсчитываются секунды до снимка. Их первая фотография вместе.              Се Лянь закрывает студию на замок этим же вечером, задержавшись подольше, убирая всё по местам. Впереди праздники, поэтому она проверяет всё тщательнее, когда Хуа Чен ждёт на улице, докуривает сигарету и что-то быстро лениво печатает в телефоне. И нет ощущения неправильности.       Они едут под слабый треск радио и на светофоре, когда они стоят, Хуа Чен слабо касается её руки, смотрит, будто спрашивает, ждёт чего-то, но Се Лянь не знает, что ему сказать в качестве подтверждения, поэтому просто позволяет медленно переплести пальцы, и ладонь в ладони лежит. И так хорошо и так как-будто всегда нужно было.              Он целует теперь аккуратно, чуть втягивая её губы, пробует, смотрит реакцию и идёт дальше. Как медленные маленькие шажки, на его губах блестит слой блеска с её губ.        —Мы завтра увидимся?              Се Лянь дышит голубого, пытаясь вспомнить, что у неё там завтра. Кажется дни все слились, перемешались.        —Завтра…завтра мои друзья приезжают, — её руки на его плечах лежат так удобно, — я уже пообещала им встретиться.        —А если вечером? — Хуа Чен так близко к её лицу, что она чувствует его дыхание и вибрацию тихого голоса.        —Не знаю. Не могу пока сказать, во сколько освобожусь.              Хуа Чен снова целует, но по-другому. Хаотично коротко, как кистью дотрагивается до бумаги, оставляя влажный след.        —А ты завтра?..        —На острове. Но, если захочешь, мы можем вечером встретиться.        —Я позвоню, — выдыхает она, на что Хуа Чен кротко оставляет след на щеке.        —Буду ждать.       

***

             Они договариваются встретиться в центре. И нервозность приводит туда раньше времени. Лента новостей на телефоне заканчивается, но всплывают сообщения от Сань Лана. Наверное слишком такое быстрое развитие событий должно быть каким-то тревожным звоночком, о которых часто твердил Ши Цинсюань. Но таковым не чувствуется. В действительности разливающееся тепло в груди, на которое порой ухает осознание того, что всё-таки Сань Лан не одинок и как будто изменяет своей «яшмовой ветви», делает и горячо и холодно. Но когда он её целует, все мысли улетучиваются и не вспоминаются.              Они замечают друг друга на противоположных сторонах дороги. Фен Синь машет рукой, когда как Му Цин идёт с ним под руку, одарив сдержанной улыбкой. Но даже в ней была некая умеренная радость.        — Ну привет! Ты почти не изменилась, сразу тебя узнал, — выпаливает Фен Синь обнимая крепко, похлопывая по спине.              К Му Цин Се Лянь не знает как и подступиться, она и не тянется в попытке объятий.        —Тебе в пальто не холодно? — спрашивает девушка.        —Нет, оно тёплое. И мне удобнее в нём, — просто отвечает Се Лянь, улыбаясь и переводит взгляд на Фен Синя, —вам повезло с погодой, в последние дни солнечно, и снег не идёт.        —Мы старались тебе привезти хорошую погоду из Пекина, — смеётся Фень Синь, пряча руки в карманы.              Они решают пройтись по главной площади, немного прогуляться. Пёстрые магазинчики, сменяют друг друга вывесками, около них много туристов с чемоданами, много разговоров на разных диалектах, гомон и общая суета, которая бывает перед праздниками. Местами играет новогодний плейлист и немного появляется настроение под джинг-белз в разных исполнениях. Се Лянь замечает про себя некую тоску, радость и детское нетерпение, свойственное, когда ждёшь чего-то.       Фень Синь в основном разговаривает, рассказывает о новой работе, о повышении квалификации, о том, что в Пекине очень дорого снимать квартиру, что родители спрашивают о Се Лянь, как она там…        —Ты вообще думала на праздники приехать? — спрашивает он как бы невзначай.       Се Лянь тихо дует на горячий чай. Они взяли в кафе по пути.        — Я пока не думала об этом. Но к тебе у меня будет просьба: сможешь передать подарки от меня, пожалуйста? Я буду очень благодарна.       Она сожалеюще улыбается, просит так, будто это о-о-о-о-чень серьёзная просьба и Фен Синь тушуется, кивая запоздало.        —Твой отец так и не звонил? — спрашивает вдруг Му Цин, которая сохраняла нейтралитет всё это время и только слушала их, иногда что-то спрашивала про достопримечательности.       Се Лянь выдыхает шумно. —Нет.        —Ты не думала возобновить отношения? Всё таки это твой родитель.        —Если бы он этого хотел, думаю, проблема не только во мне.        — Я не хочу вмешиваться в ваши отношения, но всё-таки, — делает она вдох, — родители не всегда понимают, как поступают, возможно, тебе следует поступить иначе.       Её слова отчего-то режут уши. Настолько правильные и умные.        —Такое себе оправдание, если честно, — заключает Се Лянь, делая глоток.        —Может построим наш маршрут через кафешку? Я уже голодный. Се Лянь, куда нам посоветуешь сходить? — как бы отгораживает Фен Синь их, вставая между. Отчего Се Лянь ему беззвучно благодарна.       

***

             Через полчаса шатания по городу, они доходят до небольшого уютного кафе, чуть дальше от центра, где не так много людей. У Се Лянь ноги вибрируют от долгой ходьбы, поэтому присесть для неё блаженство. Она уже очень давно так долго не гуляла, кроме того раза на Острове Солнца.       Се Лянь смотрит на экран телефона. Сань Лан что-то написал. Невольно в груди всё поднимается, как на американских горках, и также опускается глухо. Вспоминать о нём оказывается приятно и радостно. Тепло разливается в груди от осознания скорой встречи. Интересно, Хуа Чену нравяться пешие прогулки?        —Кстати, — начинает Фен Синь, поигрывая большими пальцами, — как дела со студией, ты же в ней ремонт делала?        —А, да. Всё уже сделали. Недавно даже провели небольшой утреник. Младшая группа выступала перед родителями. Думаю после праздников, можно попробовать выступить на тематическом мероприятии.        — Поздравляю. Ты всё-таки обратилась к мастеру? — уточняет он, — по ремонту.        —Нет, Сань Лан всё сделал, — невольно Се Лянь бросает быстрый взгляд к телефону, где мигает оповещение о сообщении. Так хочется прочитать, но не сейчас…        —Понятно, — со странным безучастием говорит Фен Синь.        —Этот Сань Лан учавствует в фестивале скульптур? Он скульптор, правильно? Не слышала о нём раньше.       Му Цин подпирает голову рукой, постукивая пальцем по щеке и смотрит так удушающе спокойно.        —Да, это так. Возможно, он известен в узких кругах, — кивает девушка ровно, — А как дела в академии?        —По старому, всё стабильно. Мне предложили стать преподавателем по современному балету, — вздыхает она, посматривая на Фен Синя.        —Это звучит здорово. Ты согласишься?        —Это большая ответственность, — кивает Му Цин, — хочу совмещать выступления и преподавание. Думаю, это отразится на авторитете академии, и мы сможем забыть про слухи.        —… понимаю.       Немного морозит тема, которую не хотелось поднимать, и Се Лянь уже хочет спросить о другом, как Фен Синь вдруг выдаёт быстро:        —Ты уже знаешь про Цзунь У? — и от этого имени желудок сворачивается. Одно дело говорить это имя про себя, и думать про себя и совершенно другое вслух. Как оказывается лучше и не слышать. Но Фен Синю мало и он чуть наклонившись, шёпотом говорит:        —Он же покончил с собой.        —Фен Синь! — раздраженно шипит Му Цин, — мог бы ты не за столом об этом говорить. Однако, увидев застывшее выражение напротив, она изумлённо поднимает брови, — ты что, не знала? — спрашивает скептически так, будто это такая естественая вещь, о которой не знать– стыдно. Как не знать, что Земля вращается вокруг Солнца.              Се Лянь отмирает запоздало, медленно качает головой, смотря в стол.        —… а из-за чег…        —Как из-за чего? Ты думаешь, что должна быть резкая причина из-за которой человек себе вены порежет? — выпадом замечает Му Цин, — ни один здравомыслящий, нормальный человек не пойдёт на такое, когда у него всё есть. Понятно, что были проблемы с головой. Это же очевидно.        —Ты так уверено говоришь, будто знаешь, — подмечает Фен Синь.        —Нет. Не знаю. И знать не хочу. Но могу с уверенностью сказать, что когда я жила хуже, у меня не разу не возникало желания пойти и убиться. В конце концов, думала я ещё и о других. Самоубийство — эгоизм в чистом его проявлении. Да, так я считаю.        —Это твой путь, но у других жизнь другая. Ты не думаешь, что сравнивать себя с другими в этом плане не тактично? — хмурит брови мужчина.        —Кто бы говорил о тактичности. Ты первый начал этот разговор и…        —А, так уже виноват я?        —Почему ты меня перебиваешь? Я разве тебя обвиняю?        —Ты только что это сказала, — сделав дерганный жест, уточнил он.        —Я не говорила так. Это ты может не так понял?        —Да, дословно было не так. Но смысл же именно в этом был!        —Надоело. Вечно ты всё в штыки воспринимаешь!        —Се Лянь, ну хоть ты скажи, что это было так? — обратился он умоляюще к ней. Се Лянь уже упустила суть спора, поэтому толком не поняла, что должна была сказать, но чувство ей подсказывало, что вообще лезть не стоит. —Что такое? Снова прячешься за её юбкой, когда появилась такая возможность? — ехидно подметила Му Цин и из-за её взгляда, то как она посмотрела на Се Лянь, а потом на своего парня, что-то кольнуло внутри.        —Успокойтесь. Нас сейчас поросят отсюда. Вы просто недопоняли друг друга, вот и всё, — в конце концов сказала Се Лянь, пытаясь внести объективности.        —Всё, я больше не могу, — тяжело выдохнула Му Цин, — мне нужно выйти.              Практически молниеносно, но в то же время размеренно она поднялась и ушла. Как раз в этот момент официант подошёл к столику с заказом. Се Лянь порывалась всё это время как-то сгладить образовавшиеся углы, но вовремя себя одернула пойти к ней, как раньше. Но видя сидящего напряжённого Фен Синя, растерялась.        —Ты не пойдёшь за ней?       Фен Синь облокотился на спинку стула, глотая лимонад.        —Мог бы, да толку. Хуже сделаю, — выдержал он паузу, придвигаясь чуть ближе, — у нас всегда так: ссоримся, расходимся по комнатам, а через какое-то время остываем. Сейчас также. Думаю, сейчас нам труднее, потому что в отеле одна комната и нам расходится некуда.              Неловко смеётся он, словно пытаясь разбавить обстановку. Се Лянь слабо улыбается, но после решается спросить:        —Это не моё дело, но, если вы постоянно ссоритесь, зачем начали встречаться?        —Да ладно, — улыбается Фен Синь, кладя свою ладонь на руку Се Лянь, и отчего-то этот безобидный жест вызывает сомнение и желание, чтобы оно прекратилось, пусть и раньше в этом не было ничего такого, — может мы и не общались долго, но не надо этих: «не моё дело», «не хочу встревать». Ты остаёшься нашим другом, — и добавляет, —пусть Му Цин и хмыкает на это скептически. Она скучала по тебе.              Се Лянь сама скептически поднимает бровь.        —А мы… не знаю даже, — он чешит затылок, отвлекается, — как-то внезапно это произошло. Не могу объяснить…ну мы просто поняли, что не равнодушны друг к другу.        —Я поняла, — кивает Се Лянь, улыбаясь.       Кажется, она может это понять. Её взгляд падает на их руки. Фен Синь следит за ней, немного дёргается, извиняется и убирает резко свою ладонь.        —А на счёт Цзунь У. Не знаю, что у него там произошло, но как рассказывают слухи, его нашли в квартире в ванной, где он… ну ты понимаешь. Если честно, даже знать из-за чего не хотелось. Я лишь в этот момент подумал, что ему всё воздалось. Но поговаривают — нашли у него что-то.              Се Лянь пробивает лёгкая дрожь и даже под толстым свитером её тело покалывают будто ледяные иглы. Это всё так странно и так непонятно. Но серые глаза колко смотрят на них со стороны.        —Не бери в голову. Всё таки, не надо было говорить об этом, — заключает он наконец.        —Нет, всё в порядке. Это было уже так давно. Поэтому мне всё равно, что с ним, — слабо улыбается девушка, говоря это скорее себе. Понимая, что разговор об этом следует закончить, Се Лянь с воодушевлением спрашивает:        — Лучше расскажи мне о ваших планах. Куда вы хотите сходить?              Фен Синь облегченно пожимает плечами:        —На самом деле мы сами не знаем. Му Цин хочет в музеи, а я как бесплатное приложение, всегда видимо с ней. Конечно, можно попробовать договориться, пойти по разным локациям, но во-первых я её одну не отпущу, во-вторых она расстроится, — загибает он пальцы, — если ты не занята, то ты могла бы, если хочешь, если есть возможность, — шуточно перечисляет, —составить нам компанию?        —И не занята, и могла бы, — кивает Се Лянь радостно, — кстати, ты знаешь, Ши Циньсюань тоже скоро приедет, и мы могли бы куда-нибудь сходить все вместе.        —Правда? — мажчина без наигранности поднимает в смешанном удивлении брови и вдруг энергично выдаёт, —это отлично.        —Только, давайте заранее договоримся? Я обещала уже Сань Лану, что встречусь с ним на фестивале, поэтому лучше заранее договориться.              Фен Синь как-то притихает, его лицо становится немного напряжённым, он смотрит прямо и спрашивает:        —Ты встречаешься с ним?              Вопрос стреляет прямо в лоб. Се Лянь немного не ожидала и ожидала подобного и малодушно не подготовила ответ. Который ждёт Фен Синь. На который не получится ответить неопределённо. Неправда догонит в любом случае когда-нибудь. Встреча, которая нежелательна, может произойти случайно или нет. — Да, — выдыхает она, —скорее, да.        —Понятно, — ведёт плечом он, непонятная полуулыбка и паузы делают разговор неловким. Как будто Се Лянь сказала то, что не хотели от неё услышать, —так, может, он к нам присоединиться?        —Он занят сейчас фестивалем, — напоминает Се Лянь.        —А в день фестиваля?        —Не знаю, — отвечает она, — я уже пообещала ему встретиться.        —Мы вам помешаем? — спрашивает он, ставя в тупик вопросом. Но отвечать не приходится, может, к счастью. Потому что Му Цин подходит к ним с невозмутимым видом говорит:        — Уборная, если что, за барной стойкой, там с паролем два-два-семь.        — Му Цин, пойдëм на выставку ледяных фигур? Се Лянь сказала, что там будет и Ши Циньсюань. Мы можем потом пойти все вместе посидеть, отпраздновать. Ну что, сходим? — с воодушевлением говорит Фен Синь, как будто недавней перепалки и не было. Му Цин же невозмутимо перемешивает трубочкой лёд в коктейле, пробует и немного кривится.        — Ну если вы уже всё решили, моё мнение не имеет значения, — как факт говорит она, даже не поднимая взгляда.        — В смысле? Я же спросил тебя.        — Вы же уже обо всём договорились. А если я не хочу туда идти?        — Ты же сама говорила, что хочешь походить по достопримечательностям. Разве это не вписывается в твои планы? — не унимается Фен Синь. На что Му Цин закатывает глаза и тяжело выдыхает, будто объясняет такую элементарную вещь.        —Прежде чем что-то планировать, нужно спросить у другого человека его мнение, и в случае чего предложить альтернативу, — и с этими словами она бросает мимолетным взгляд на Се Лянь, единственный за всё время этого разговора.        —И куда бы ты хотела? — терпению Фен Синя можно позавидовать. Хотя Се Лянь будто слышит как скрипят его зубы и как он старается не повышать голос.        —Уже никуда.       

***

       —Цзецзе, как ты? — Хуа Чен подкрадывается сзади, обнимает со спины неожиданно.              Они всё-таки встретились вечером. Точнее Се Лянь пришла к нему.       После импровизированного обеда её друзья быстро попрощались и ушли. Фен Синь при этом выглядел мрачнее тучи, пусть Се Лянь он улыбался и обещал написать позже. А Му Цин… при всей отстранённости к Фен Синю во время прощания сама подошла и неожиданно немного приобняла. «Рада была увидеться» — сказала она тихо на ухо. Се Лянь даже толком не поняла этого, не успев никак отреагировать.       Значит Му Цин на неё не в обиде? А «импровизированный» обед был настолько неловким только для Се Лянь?        — Ты ешь сладкое? — спросила девушка удивлено, когда напротив Се Лянь поставили десерт.        — Да, — коротко кивает она, отламывая кусочек.        — Ты раньше такое не ела. Поменяла рацион?       Вопросы Му Цин почти безобидные, но они окутывают будто петлями шею, чтобы потом затянуть.        — Нет. Просто захотелось. Что-то не так? — умиротворенно спрашивала Се Лянь, когда как в горле кусок вставал.        — Нет.        —Всё хорошо, — кивает Се Лянь рассеяно, чувствуя тяжёлые руки и не знает куда деть свои.       Хуа Чен к тому времени, как она освободилась (потому что трудно назвать это по другому, кроме как освободилась) уже был в гостинице.        —Что с тобой? Встреча прошла не очень? — спрашивает он спокойно, смотря на профиль.              Она вертит головой в лёгкой растерянности. Пока ладони мужчины успокаивают и гладят по плечам и рукам. Вверх-вниз, вверх-вниз. И это расслабляет.        —Это так непривычно. Это всё, — она подбирает слова, — мы давно не общались так близко, и мне казалось, что это так и останется. А сегодня, пусть и была неловкость, но я не ожидала, что скучала по ним. Будто прошлое соединилось с сейчас и мне отчего-то так грустно, — признается она, — ведь как раньше уже не будет никогда, как бы нам того не хотелось.              Хуа Чен устраивает голову на плече, смотрит на нее, как в музее заглядываются на скульптуры античности. Должно быть не удобно так стоять, но он молчит, а после пытливо спрашивает:        —Ты хочешь вернуться в прошлое?              Она мотает головой: —Нет. Мне просто печально, что всё сложилось именно так.              Хуа Чен вздыхает бесшумно, немного горячий поток воздуха трогает лицо, отчего по шее бегут мурашки. Её пальцы, что заламывали друг друга, плавно переплетают, помещают в большие ладони. И Хуа Чен чуть покачивается, ведя за собой. Как в танце совсем недавно.        —Ты не виновата в этом. Некоторые жизненные ситуации невозможно предугадать ил-…        —Я знаю. Отчего-то мне просто грустно, — не понимая своих собственных чувств по поводу всего, она злится и на себя, —извини, я пришла к тебе, а в итоге гружу непонятными разговорами, — оборачивается она, пытаясь посмотреть на собеседника.       На что он тянет её на себя, плюхаясь на диван рядом. И так получается, что Се Лянь сейчас сидит между его ног. Подмечая про себя, какие они длинные с крепкими коленями. А эта поза вызывает смущение ещё больше.        —Ну что за глупости. Знаешь, мне иногда бы хотелось знать, о чем ты думаешь, — загадочно начинает мужчина, снова устраивая свой подбородок на плече.        —Зачем тебе это Сань лан? — нервно и шутливо спрашивает она, чувствуя теплое дыхание у самого уха.        —Ты выглядишь иногда сильно погруженной в свои мысли, что-то обдумываешь, будто ведешь переговоры с самой собой, — говорит он, и вибрации проходятся по телу Се Лянь от голоса около уха. Она словно окаменелая замирает, следя за каждым движением и словом. Но нет ни единой мысли о неправильности или отвращении.        —Мне было бы интересно взять эту роль на себя. Чтобы побольше о тебе узнать. Это ведь нормально, когда ты хочешь узнать побольше о том, кто тебе не безразличен.       Большие пальцы поглаживают кисти рук, всё ещё держа в плену пальцев. Щеки предательски горят, пылают, и Се Лянь чувствует как сердце загнанно стучит.        —Возможно, — пытается она отстранённо согласиться. И странное чувство желания продолжения и в то же время страха заполоняет её.        —У цзецзе был опыт в подобном? — не унимается Хуа Чен, будто изводя.        —Что я могу тебе на это сказать, Сань Лан. Всё таки я старше тебя, — нелепо замечает она, после чего Хуа Чен не отвечает секунды три. И после разворачивается лицом к лицу.       У Сань Лана задумчивое выражение лица, он смотрит спокойно, как будто о чём-то думает.        —Ещё немного и мне нужно будет ехать домой, — говорит Се Лянь как ни в чем не бывало. И почему-то ей хочется прикоснуться к этому лицу. Она освобождает руку, проводит по скуле мягко. Глаз следит за ней внимательно и на лбу появляется хмурая складочка.        — Прости, я не хотела оперировать всё тем, что я старше. На самом деле, мне иногда кажется, что ты, Сань Лан, взрослее меня.        — Я рад, — улыбается он, — и тебе не за что извиняться, — льнет он, как кот, к ладони, а после, когда для спора больше нет повода, шёпотом произносит:        — Цзецзе, поцелуй меня.              Волосы у Хуа Чена мягкие, вьющиеся немного, ложаться на плечи, она перебирает их как бусины, как воспоминания давние. Перед тем как потянуться к губам.       Губы его пробуют, как волны на песке, омывают чужие, всё больше и больше заходя за контур, оставляя влажные следы. Се Лянь не знает как ей отвечать, трудно подстраиваться под ритм, но руки держат её лицо аккуратно и направляют. Её же руки сжимают сильно хлопковую рубашку на плечах. Движения повторяются, с наклонённой головой, то в одну сторону, то плавно направляют в другую, а после чуть отстраняются. На губах Хуа Чена остаётся вишнёвый блеск — Се Лянь нанесла, чтобы хоть как-то замазать следы «обеденного перерыва». И на Хуа Чене…ему, чëрт, как идёт.        —Цзецзе, моё мнение таково, — внезапно начинает он, медленно облизывая губы, пока Се Лянь тяжело дышит и уже не понимает о чем они говорят, — если тебе не нравится с ними общаться, то не нужно себя заставлять, только из-за чувства того, что они друзья прошлого. У тебя сейчас есть нечто ценное — это настоящее и, — он подбирает слова, запинаясь, — может оно не так плохо.