Глава 26.

Сегодня в гостиной Локриджей находились лишь Августа, Уоррен и Крейг. Никто не хотел устраивать очередной спектакль, поэтому все трое быстро пришли к общему решению, остальные в любом случае позже обо всем узнают. Примерно пятнадцать минут назад курьер доставил конверт с результатами анализа ДНК, но он до сих пор не был вскрыт и продолжал лежать на журнальном столике, словно какая-то драгоценная реликвия. — И сколько еще мы собираемся тянуть время? Уоррен Локридж взял конверт и повертел в руках. Он изо всех сил старался делать вид, что происходящее не волновало его, но руки, как назло, дрожали. Все, с чем он жил долгие годы, рушилось на его глазах, и остановить этот процесс было ему не под силу. Сначала отец, а теперь и мать. Почему судьба уготовила для него столь жестокую участь, Уоррен не понимал. Да и имя у этой судьбы было вполне конкретное — Минкс Локридж, благодаря которой ему довелось вырасти в любящей обеспеченной семье. Он был рад этому и знал, ни одна бумажка не способна ничего изменить. Только сейчас легче от этого не становилось. Уоррен хотел, чтобы в его жилах текла кровь Лайонела и Августы. Он очень этого хотел. — Мама, может, ты возьмешь на себя честь вскрыть конверт? Августа отрицательно покачала головой. Она стремилась к этому моменту, но теперь была бы не против повернуть время вспять. Почему-то ее уверенность, что анализ докажет, что Минкс солгала, перестала быть сильна, как прежде. — Может, тогда ты, Крейг? — С удовольствием уступлю это право тебе, Уоррен. Смотря на конверт в руках Уоррена, Крейг вспоминал день, когда ему предстояло сдать кровь на анализ. Келли отправилась в клинику вместе с ним, чтобы поддержать и отвлечь от терзающих его мыслей и сомнений. Само прохождение процедуры оказалось довольно простым и заняло меньше пяти минут. А потом они взяли детей и отправились на пляж, где провели почти весь день, наслаждаясь окружающей природой и обществом друг друга. Сейчас Крейгу хотелось бы снова оказаться на пляже вместе с семьей, а не в доме, которым мог бы стать для него родным, сложись в прошлом все иначе. — Хорошо, раз больше никто не желает. Разорвав конверт, извлекая оттуда бумаги с результатами ДНК, Уоррен на несколько секунд задержал дыхание, прежде чем прочитать написанное в них. Строчки расплывались перед его глазами. Значит, вот она правда. Августа и Крейг застыли, ожидая, что скажет Уоррен, который, казалось, не торопился поделиться с ними результатами ДНК. — Крейг, приятель, ты никогда не мечтал выиграть «Оскар» или, допустим, «Грэмми»? — Уоррен, я не думаю, что сейчас подходящее время для шуток. Пожалей хотя бы собственную мать. Уоррен рассмеялся, нервно и совсем не искренне. — Да ладно, дружище, разве ты никогда не мечтал о чем-то подобном? Я вот всегда мечтал о «Пулитцеровской премии». Августа неотрывно смотрела на бумаги в руках сына, чувствуя, что задыхается. — Ты скажешь нам, что там написано? Или мы должны угадать? — В общем, Крейг, о чем бы ты там не мечтал, ты получил это. Уоррен протянул бумаги Крейгу, но Августа перехватила их. — О Боже! — Вырвался у нее отчаянный крик. Она выпустила бумаги, и они плавно опустились на пол. Крейг поспешил поднять бумаги, хотя он и так знал, что прочтет в них. Большую часть страницы занимала никому не нужная официальная информация. Приговор заключался в двух последних строчках. «Августа Локридж — Уоррен Локридж — отрицательный. Родство исключено. Августа Локридж — Крейг Хант — положительный. Родство не исключено. Вероятность 99,999%». Крейг посмотрел на Августу, женщину, родившую его. Его мать. Она, схватившись за голову, дрожала. Лицо ее выражало отчаяние и боль, а по щекам текли слезы. Уоррен обнимал мать за плечи, пытаясь успокоить. Их взгляды встретились. В глазах Локриджа Крейг прочел сочувствие. Или все-таки жалость? Он каждой клеточкой ощущал себя здесь лишним. Что бы не утверждал анализ, Августа ему не мать, а он ей не сын, в том смысле, который вкладывался в оба эти слова. Уоррен всегда был, есть и будет сыном Августы, а он навсегда останется сиротой. Изменить этого невозможно, и миллионы анализов ДНК здесь не помогут. В любом случае Крейг и не хотел ничего менять. Он направился к выходу. — Крейг… — окликнула его Августа Локридж, срывающимся голосом. Она не знала, зачем сделала это. Пусть Хант уходит, исчезнет из ее жизни. Пусть провалится к дьяволу! Пусть Хант… Крейг… ребенок, которого она носила девять месяцев… ее сын… сын… Крейг внимательно посмотрел на Августу, не представляя, что хотел бы услышать от нее. В ее глазах не было ненависти или презрения, там застыли боль, растерянность, непонимание. Сейчас в ее взгляде отражалось ее разбитое сердце. — Я не знаю, что сказать. — Так не говори ничего. — С этими словами Крейг покинул дом Локриджей.