Глава 2

Темнота. Она обволакивала меня со всех сторон, словно кокон, сотканный из пустоты. И тишина. Тяжелая, давящая, словно могильная плита. В последние дни это стало моей реальностью. Единственным, что я видел и слышал. Фенрихи, эти наивные мальчишки, твердят, что человек должен спать в любую удобную минуту, дабы его организм мог выдержать нечеловеческое напряжение войны. Логично, наверное. Но была одна загвоздка. Когда мне сказали об этом, я бодрствовал уже пару недель. Может, больше. Время здесь теряет всякий смысл. Внезапный скрип двери вырвал меня из состояния покоя. Не сказать, что я спал. Скорее, находился в состоянии полудремы, где реальность и кошмар сливались в единое целое. Я медленно открыл глаза, и мой взгляд скользнул по комнате, освещенной лишь тусклым светом аварийного фонаря. Я сидел за столом, сложив руки на груди. Поза, в которой я проводил большую часть времени. Словно ждал чего-то. Или кого-то. В комнату вошел один из унтер-офицеров, его лицо было изможденным и уставшим. Он тут же вытянулся по стойке “смирно” и, отсалютовав, начал свой доклад: "Штраффюрер! Буря продолжается уже тринадцать часов. За это время не было зафиксировано ни одного движения противника. Каждый наблюдательный пост отвечает на запросы по рации. В рамках профилактики были организованы малые обстрелы территорий за границами города, силами танковых подразделений. На данный момент большая часть личного состава отдыхает." Доклад был коротким и лаконичным. Как всегда. Унтер-офицеры не тратили слов впустую. Они знали, что время – это ценный ресурс, который нельзя разбазаривать. Я молча кивнул, давая понять, что принял информацию, и отпустил солдата. Унтер-офицер хотел было сразу покинуть комнату, но внезапно остановился, словно что-то не решался сказать. Его колебание тут же привлекло мое внимание. Он бросил на меня быстрый взгляд, словно оценивая мою реакцию, а затем опустил голову и продолжил свою речь: "Штраффюрер… На складах провианта возникли небольшие проблемы… Нехватка некоторых продуктов… Но это не критично и не требует вашего срочного вмешательства. Мы решим это своими силами." Нехватка провианта. Это было лишь вопросом времени. Ресурсы города истощались, и скоро нам придется сражаться не только с врагом, но и с голодом. Я коротко кивнул, показывая, что понял, и поднялся со стула. "Свободен." Унтер-офицер тут же отсалютовал и покинул комнату, оставив меня наедине со своими мрачными мыслями. Через несколько секунд дверь, издав тихий щелчок, открылась, и я вышел из комнаты. Двое солдат, словно статуи, выпрямились у входа, устремив свои взгляды в никуда. Их лица были бледными и усталыми, словно они давно не видели солнечного света. Я оглядел пространство вокруг. Бункер, словно чрево огромного зверя, был воистину просторным и массивным. Бетонные стены, закопченные и испещренные трещинами, уходили вглубь, в непроглядную тьму. Здесь, под землей, царила своя атмосфера – смесь затхлого воздуха, машинного масла и запаха пота. Я медленно подошел к краю и бросил взгляд на нижние уровни. Этажи, словно террасы, уходили вниз, вглубь земной коры. Солдаты, словно муравьи, сновали туда-сюда, выполняя свои повседневные обязанности. Кто-то тащил ящики, кто-то чинил сломанное оборудование, кто-то просто бродил бесцельно, словно потерянный в лабиринте. Другие, обессиленные, сидели, облокотившись к стене, и спали, не обращая внимания на шум и суету. Внизу, на самом краю уровня, сидел солдат, сосредоточенно чистя свое оружие. С каждым движением его руки, из ствола вылетали частички грязи и копоти, словно выплескивая наружу все зло, которое он когда-либо видел. Мой взгляд опустился в самый низ, туда, где в центре висело знамя "Последнего Батальона". Черное солнце на фиолетовом фоне, символ надежды и отчаяния одновременно. Под знаменем выдавались пайки. Очередь была небольшой, но постоянной. Голод – лучший стимул для подчинения. Это место можно по праву назвать второй площадью города. Здесь, под землей, кипела жизнь, пусть и искаженная и мрачная. Уже никто не помнил, почему бункер был сконструирован таким образом, чтобы видеть все пять этажей. Некоторые солдаты утверждали, что это нужно было для создания речи, которую слышали бы на всех уровнях. Другие же твердили, что так создавался нужный обзор и можно было контролировать все пути перемещения, предотвращая бунты и дезертирство. Я медленно провел рукой по помятым перилам, собирая осевшую пыль. Пыль веков, пыль войны, пыль смерти. Она была везде, проникая в каждую щель, въедаясь в кожу, оседая в легких. В этот момент ко мне подошел один из солдат и, слегка поклонившись, протянул пистолет. Я бросил на оружие изучающий взгляд. Старый, но ухоженный. Верный спутник в мире насилия. Я молча принял его и убрал за пояс. Солдат выпрямился и сделал шаг назад, словно освобождая мне дорогу. Я не просил его об этом, но он знал, что я собираюсь сделать. Знал, что мне нужно двигаться дальше, вглубь бункера, вглубь тьмы. И я пошел, не оглядываясь. Впереди меня ждали новые заботы, новые проблемы, новые смерти.  Минута за минутой утекали в вечность, пока я бродил по полутемным коридорам бункера. Здесь, под землей, время текло иначе, медленнее, словно вязкая смола. Солдаты, встречающиеся на пути, приветствовали меня, словно призрак из прошлого. Их лица были угрюмыми и уставшими, а взгляды – пустыми и обреченными. Иногда я останавливался, чтобы понаблюдать за происходящим вокруг. Словно бесстрастный наблюдатель, изучающий жизнь в муравейнике. Однажды я увидел, как двое инженеров, измазанные маслом и грязью, пытались починить подбитый танк-паук. Снаряд угодил в одну из его лап, повредив большую часть механизмов. Они возились с ним, как с мертвым животным, пытаясь вернуть его к жизни. Но их усилия были тщетны. Машина была обречена. В другой раз я заметил солдата, сидящего у стены в одной из комнат. Он копошился в своей сумке, иногда подозрительно оглядываясь по сторонам. Я быстро оглядел его, подмечая неестественную худобу, не свойственную большинству солдат. Видимо, проблемы с провиантом действительно серьезнее, чем кажется на первый взгляд. Спустя какое-то время, я открыл дверь в один из складов. Сырой и темный, он был заполнен рядами ящиков, словно гробы в склепе. Оглядев пространство вокруг быстрым взглядом, я заприметил унтер-офицера, отвечающего за этот склад. Он стоял возле одного из ящиков с листом бумаги в руке и карандашом в другой. Словно скрупулезный бухгалтер, пытающийся свести дебет с кредитом в мире хаоса и разрушения. Я подошел к нему, не издавая ни звука. Он, казалось, был настолько погружен в свои мысли, что не заметил моего приближения. "Эй, ты! Сколько раз повторять?! Консервы с мясом больше не выдаем! Проваливай!" — резко выпалил он, не поднимая головы. В его голосе слышалась раздражение и усталость. Видимо, ему уже надоели солдаты, выпрашивающие еду. Закончив свою тираду, он поднял голову и, наконец, увидел меня. Его лицо мгновенно изменилось. В глазах читалось замешательство и испуг. "Ш-штраффюрер?! Простите, я… Я думал, это кто-то другой… Я не узнал вас сразу…" — начал он бормотать, теряя дар речи. Я молча смотрел на него, не выражая никаких эмоций. Он был виноват не в том, что не узнал меня, а в том, что позволил себе сорваться на солдате. Дисциплина – это все, что у нас осталось. "Меня не интересует твое оправдание." — произнес я, прерывая его бессвязную речь. "Мне нужно знать, что происходит на складе. В чем проблема?" Унтер-офицер выпрямился, словно его ударили плетью, и, набравшись смелости, ответил: "Проблема в том, Штраффюрер, что запасы консервированного мяса подходят к концу. Продовольственный конвой давно не прибывал. И я не знаю, когда он прибудет. Если он вообще прибудет…" "Насколько приблизительно хватит провианта?" — спросил я, прерывая его жалобы. Унтер-офицер, словно очнувшись от наваждения, быстро оценил ситуацию. "В лучшем случае, Штраффюрер, провианта хватит на пару недель боев. Но мясо… Если продолжим выдавать в текущих объемах, закончится через пару дней. К сожалению, вся живность города давно переловлена или сдохла от химического оружия. Новое пополнение новобранцев требует больше еды, чем выдаётся сейчас." Пару дней. Этого было недостаточно. Но и сделать ничего нельзя. В этот момент унтер-офицер, не удержавшись, поинтересовался: "Вы только за отчетом, Штраффюрер, или решили наконец-то получить свой сухпай?" Я не сразу ответил. Вместо этого я подошел к одному из ящиков и, не обращая внимания на его удивленный взгляд, вытащил пачку галетов. Сухие, безвкусные, но хоть что-то. "Какие еще запасы продовольствия сохранились?" — спросил я, сменив тему обсуждения. Унтер-офицер, поняв, что от него требуется, тут же начал доклад: "Консервированного мяса при нынешнем потреблении хватит на два-три дня, галеты – на двенадцать дней, сыр – на семь, орехи – на три, шоколад – на один, сигареты – на тридцать два, консервированных овощей – на пятнадцать. Все это лишь приблизительно, Штраффюрер. При условии, если удастся сохранить нынешнюю норму пайков." Не густо. Очень не густо. Унтер-офицер замолчал, ожидая моих дальнейших распоряжений. Затем, осторожно, словно боясь нарушить запретную черту, он спросил: "Когда, по вашему мнению, Штраффюрер, прибудет ближайший продовольственный конвой?" Вопрос был риторическим. Он знал ответ, так же, как и я. "Когда командование посчитает нужным." — ответил я. Эти слова были равносильны приказу. Приказу начать временно урезать пайки для тыловых солдат, а, возможно, и для всех остальных. Жертвуя теми, кто не участвовал в боях. "Спасибо, Штраффюрер." — поспешно произнес унтер-офицер, словно пытаясь скрыть свою тревогу. "Есть ли какие-нибудь выходки солдат?" — спросил я, прерывая молчание. Меня интересовало, пытался ли кто-то из них стащить дополнительный паек. Голод – это, пожалуй, единственная причина, по которой люди могли пойти на отчаянные поступки. Унтер-офицер тут же поспешно заявил: "Никто из солдат не смеет нарушать дисциплину и красть у товарищей, Штраффюрер!" Я молча проигнорировал его слова. "Где сейчас можно найти свободного медика?" — сменил я тему, пытаясь отвлечься от мрачных перспектив. "Возможно, медик под номером 403 должен быть сейчас свободен, Штраффюрер." — ответил унтер-офицер. В этот момент дверь склада, издав скрип, открылась, привлекая всеобщее внимание. На склад медленно вошел солдат. Увидев меня, он моментально вытянулся по стойке "смирно" и отсалютовал. Унтер-офицер тихо произнес: "Похож на гонца, Штраффюрер." Я оглядел солдата взглядом. Его лицо скрывал видавший многое респиратор, защищающий от смертоносных испарений. Форма была испачкана кровью и грязью, вперемешку с машинным маслом. Кое-где на форме виднелись следы небольших ожогов. Состояние его одежды говорило о том, что этот солдат является типичным тыловиком, который лишь изредка бывал на границе города. Такие солдаты в основном занимались доставкой провианта и боеприпасов. Я решил более не тратить здесь свое время и направился к выходу. Но как только поравнялся с солдатом, услышал тихое урчание живота. Это был настолько громкий звук, что его было просто невозможно пропустить. Я остановился и бросил на солдата вопросительный взгляд. "Когда ты в последний раз ел?" — спросил я, мой голос прозвучал холодно и безразлично. Солдат поднял глаза. Его взгляд был уставшим и потускневшим. "Ел совсем недавно, Штраффюрер." — прохрипел он. Голос его был слабым и надтреснутым. Я молча вытащил из кармана пачку галетов и протянул ее солдату. Он застыл, словно статуя, его глаза расширились от удивления. Он явно не ожидал такого жеста. Неуверенно приняв пачку, он машинально прижал ее к груди, словно бесценное сокровище. Я, не произнося ни слова, вышел из склада и направился в медчасть.  Медчасть встретила меня почти полной тишиной, которая нарушалась лишь слабыми стонами и тихими шаркающими звуками шагов. Запах лекарств, крови и гноя витал в воздухе, словно ядовитый туман. Я беглым взглядом оглядел пространство вокруг. Всего я увидел двенадцать медиков, хотя по отчетам их должно быть двадцать восемь. Где остальные? Погибли? Дезертировали? Никто не знал наверняка. Раненые, словно тени, лежали на стальных кроватях. Большая часть из них провалилась в безмятежный сон, освободившись от боли и страданий. Я не завидовал им. Сон – это лишь временное убежище. Проснувшись, они снова столкнутся с реальностью. Медики ходили между ранеными осторожно и почти бесшумно. Их лица были бледными и измученными, а движения – выверенными и точными. Они носили подносы с лекарствами и бинтами, словно жрецы, приносящие жертвы своим богам. В этот момент один из медиков, заметив меня, быстро подошел ко мне. "Штраффюрер? Чем могу помочь?" — спросил он, его голос был тихим и ровным. "Я ищу свободного медика под номером 403." — ответил я, не отрывая взгляда от раненых. "Медик 403 сейчас занят, Штраффюрер." — ответил медик. "Он отправился на стандартную проверку бункера, в поиске возможных раненых солдат." Он замолчал, словно ожидая моей реакции. "Но, Штраффюрер, я могу вам помочь." — попытался объяснить медик. "Чем я могу быть полезен?" Я уже собирался ответить, когда рация на моем поясе внезапно разразилась докладом. "Штраффюрер, на связи Фенрих!" — прозвучал хриплый голос. – "Буря начала постепенно проходить. Большая часть ядовитого тумана уже осела. Наблюдательные посты на границе юго-запада зафиксировали вражеский конвой, двигающийся в сторону города!" Я нахмурился. Как всегда, враг не терял времени. В этот момент в рацию ворвался другой голос, более встревоженный. "Штраффюрер, это Фенрих! Танк-паук на северной границе города засёк наступающие вражеские силы! Среди них обнаружены гусеничные танки!" ***** Танк-паук, словно огромный хищник, затаился в руинах разрушенного дома. Его пилот, напряженно вглядывался в мутное марево, оставшееся после химической бури. Через оптический прицел он внимательно наблюдал за дюжиной вражеских танков, неумолимо приближающихся к границе города. Еще чуть-чуть, и они достигнут минных полей. В этот момент взгляд пилота скользнул чуть правее. Он заметил, как из укрытий начали выбегать солдаты, занимая свои позиции в окопах и руинах. Словно крысы, вылезающие из норок после бури. Буря прошла всего пару минут назад, и единственное, что представляло опасность, так это смертоносный осадок, который продолжал оседать на землю. Из укрытия рядом выехал еще один танк-паук. Тяжело урча моторами, он быстро поспешил к своей огневой точке, готовясь к предстоящей битве. Пилот вернул свой взгляд на вражеские танки и приблизил картинку настолько, насколько это позволяла устаревшая оптика машины. Эти танки давно стали архаичными в этой войне. Большинство из них были либо уничтожены, либо переплавлены из-за своей низкой эффективности. Но, видимо, враг решил использовать их в качестве пушечного мяса. В этот момент взгляд пилота зацепился за знамя, развевающееся на броне одного из танков. Судя по всему, это был командирский танк. Знамя было абсолютно колониальным, не оставляя никаких сомнений в том, кто именно ведет наступление. В ту же секунду пилот услышал приказ. Голос был хриплым, но отчетливым: “Всем солдатам! Приказано открыть огонь!” Этот приказ, словно электрический разряд, пронесся по всему городу. Сотни солдат услышали его и приготовились к бою. В тот же момент заговорили десятки орудий и пулеметных гнезд. Артиллерия начала массированный обстрел территорий врага и наступающих сил. На крыше одного из зданий, словно хищные птицы, появились двое солдат. Один из них подошел к краю и достал бинокль, внимательно изучая подступающие силы врага. Второй солдат, повторил его действия. "Что думаешь?" — спросил первый солдат, не отрывая взгляда от бинокля. "Скорее всего, первыми в бой бросят колониальные войска." — ответил второй. "У них техника старая, солдаты необученные. Идеальное пушечное мясо." "Точно." — согласился первый. "Похоже, они хотят взять нас количеством. Но у них ничего не выйдет." Он плавно переместил свой взгляд в сторону вражеского конвоя. "Смотри-ка." — сказал он, усмехнувшись. "Им даже не хватило ума рассредоточиться." "Странная тактика." — ответил второй. "Они идут в стандартном походном построении, словно на парад. Полные идиоты." В этот момент множественные взрывы сотрясли землю. Артиллерийский огонь накрыл вражеский конвой, превращая его в хаотичную смесь металла и плоти. В этот момент первый солдат, продолжая всматриваться в даль, вдруг заметил новые, доселе не замеченные силы врага, приближающиеся к городу. Он тут же отреагировал, быстро достав рацию и начав передавать информацию командованию. "Внимание! Обнаружена вражеская техника! Наступает пять единиц техники и…" — он на мгновение запнулся, пытаясь понять, что или кто это движется между танками. Его мозг отказывался воспринимать увиденное. Но, собравшись с мыслями, он завершил доклад, произнося: "…тридцать девять солдат." После чего он опустил рацию и, не отрывая взгляда от приближающейся угрозы, повернулся ко второму солдату. "Посмотри, что это там за солдаты." — попросил первый, кивнув в сторону наступающих сил. "Я не могу понять, кто это такие." Второй солдат, выполняя приказ, бросил быстрый взгляд в указанном направлении. На его лице отразилось замешательство. Он тоже не мог понять, кого именно он видит. Что-то в этих солдатах было странным, не соответствовало привычной картине. "Это просто колониальные солдаты." — ответил второй, пожав плечами. "Хрен знает, откуда враг мог их притащить. Наверное, собрал со всего мира." Он отвернулся от окна, явно не желая тратить время на разглядывание неизвестных солдат. "Что-то в них не так." — настаивал первый. "Они двигаются как-то… странно. Словно зомби." Второй солдат усмехнулся. "Зомби или не зомби, какая разница? Все равно они все умрут." После чего тема их разговора плавно сместилась на обсуждение тактических особенностей сражения. "Странно, что вражеская артиллерия молчит." — заметил первый. "Слышно только нашу." "Может, у них боеприпасы закончились?" — предположил второй. "Сомневаюсь." — ответил первый. "Скорее всего, они что-то задумали. Нужно быть начеку." В одном из окопов, вырытых в изрытой воронками земле, стоял солдат. В его глазах, отражающих отблески взрывов, застыло напряжение и ожидание. Он осторожно выглядывал в сторону наступающих вражеских сил, пытаясь разглядеть хоть что-то в этом хаосе пыли и огня. Рядом с окопом стоял танк. Машина, успевшая сделать всего два выстрела в самом начале боя, теперь безмолвно застыла, словно мертвый зверь. Что с ним случилось? Заклинило орудие? Кончились боеприпасы? Это уже не имело значения. Артиллерия громила наступающие силы противника, словно молот, разбивающий старую посуду. Снаряды взрывались, поднимая в воздух фонтаны земли и огня. Казалось, что враг вот-вот будет уничтожен полностью. Но, несмотря на это, некоторые солдаты чувствовали неладное. Что-то было не так. Большая часть из них успела натянуть респираторы на лица, готовясь к худшему. Они ждали химических снарядов. В этот момент рядом с ним появился другой солдат, осторожно поднимая голову над краем окопа. Его лицо тоже было напряженным, а в глазах читалась тревога. "Ну что, ставим ставки?" — спросил он, нарушая тишину. "На что ставим?" — ответил первый, не отрывая взгляда от врага. "Давай так: через сколько минут враг начнет главный штурм?" — предложил второй. "Хорошо." — согласился первый. "Я ставлю на семь минут." "А я на десять." — ответил второй. "Посмотрим, кто окажется прав." Оба замолчали, ожидая развития событий. "А давай еще на что-нибудь поставим?" — вдруг предложил второй. "На что?" — спросил первый, нахмурившись. "На то, у кого первого откажет респиратор или кто первый словит пулю." — ответил второй, усмехнувшись. "Ты совсем спятил?" — возмутился первый. "Да ладно тебе." — ответил второй. "Это просто игра. Да и выбора у нас особого нет." Первый солдат молча посмотрел на своего товарища. Он понимал, что тот прав. В этом проклятом городе, где смерть ждала за каждым углом, оставалось лишь одно – смеяться в лицо опасности. "Ладно." — согласился первый. "Ставлю, что мой респиратор продержится дольше." "Посмотрим." — ответил второй, усмехнувшись. "Посмотрим, кто из нас первым отправится в ад." С десятого этажа одного из разрушенных зданий открывался жуткий, но захватывающий вид на развернувшуюся бойню. Разрывы снарядов, вспышки огня, клубы дыма и пыли, сливались в единую картину хаоса и разрушения. Один из солдат, словно бесстрашный акробат, сидел на краю, свесив ноги в пустоту. Его лицо было спокойным и отстраненным, словно он наблюдал за представлением в театре. В руках у него был бинокль, через который он пристально всматривался в происходящее внизу. Рядом с ним, облокотившись спиной о одну из полуразрушенных стен, стоял другой солдат. Его взгляд был напряженным и сосредоточенным, а в руке он держал рацию. "Фенрих." — произнес солдат в рацию. "Со стороны наступающих сил наблюдаются странные вспышки. Из-за обстрела невозможно ничего понять. Замечаю лишь небольшое свечение среди наступающих, которое быстро меркнет под взрывами снарядов." В рации повисла тишина. Фенрих молча слушал доклад солдата. "Продолжайте наблюдение." — наконец, ответил Фенрих. "Доложите, если что-то изменится." Солдат убрал рацию и посмотрел на своего товарища. "Что там?" — спросил солдат, сидящий на краю. "Какие-то вспышки у них." — ответил второй, пожав плечами. "Непонятно, что это." Оба замолчали, наблюдая за продолжающейся бойней. "Ну и месиво." — вздохнул солдат, сидящий на краю. "Колониальных солдат снаряды разбирают только так. Они даже не смогли дойти до минных полей." "Да." — согласился второй. "Приказ танкам временно не вмешиваться в бой, окончательно обеспечил им жестокую смерть." "Снарядов для артиллерии у нас больше, чем нужно раз так в десять." — добавил первый. "А вот с танковым, говорят, дела обстоят чуть похуже." "Ничего." — ответил второй. "Хватит на всех." Внезапная вспышка яркого света в комнате, словно удар молнии, пронзила полумрак и привлекла внимание обоих солдат. Они резко повернулись к источнику света и тут же замерли, словно парализованные. В середине комнаты, на грязном бетонном полу, лежало существо, которое, казалось, не могло существовать в этом мире. Животное, облаченное в истерзанную униформу, медленно истекало кровью, растекавшейся по полу багровыми лужами. Оно не двигалось и никак не реагировало на происходящее вокруг. Первый солдат тут же поднялся и, вскинув винтовку, направил ее на существо. Его взгляд был напряженным и подозрительным. Он бросил быстрый взгляд на второго солдата, ожидая его реакции. Второй солдат, словно завороженный, смотрел на лежащее существо. Он не мог оторвать взгляда от странного рога, венчавшего его голову. Рог слабо светился в полумраке, словно маяк в ночи. Затем взгляд солдата скользнул по униформе существа. Она была вся испачкана в крови и грязи, но сквозь эти слои все же проглядывал ее натуральный цвет – светло-зеленый. "Что это?" — прошептал первый солдат, не отрывая взгляда от существа. "Не знаю." — ответил второй, его голос был тихим и растерянным. "На лошадь похоже, только у лошади шесть копыт, а у этого четыре. Вот только одно из копыт оторвано." "Рог светится." — добавил второй. "Слабо, но светится." Оба замолчали, обдумывая увиденное. "Это колониальный солдат." — наконец, произнес первый, приняв решение. "Хрен знает, что за мутант. Нужно его захватить." Второй солдат, очнувшись от оцепенения, быстро приблизился к лежащему существу. Он поднял приклад винтовки и, не раздумывая, обрушил его на рог. Раздался хруст кости, и рог сломался. Свечение тут же погасло. Первый солдат, увидев это, быстро достал рацию и начал передавать доклад. ***** Глаза пони расширились от ужаса. Слабый свет лампы, свисающей над операционным столом, высвечивал жуткие детали происходящего. Потолок над головой был закопченным и испещренным трещинами, словно паутина, сплетенная из отчаяния. Вонь крови, гноя и дезинфицирующих средств сбивала с толку, заставляя и без того колотящееся сердце биться еще быстрее. Над ним склонился медик, его лицо, скрытое за маской, выражало лишь профессиональное любопытство. Холодные, бесчувственные глаза изучали его тело, словно кусок мяса на прилавке. В руках медик держал скальпель, острое лезвие которого отражало свет лампы зловещим блеском. Но настоящий ужас исходил не от медика, а от фигуры, стоящей рядом. Высокий, облаченный в форму офицера, незнакомец внушал первобытный страх. Лицевая пластина, гладкая и без единой прорези, скрывала его лицо, превращая его в безликую маску смерти. Казалось, будто сама пустота смотрит на пони сквозь эту непроницаемую броню. Телосложение незнакомца было мощным и крепким, движения - плавными и хищными. Он казался хищником, готовым в любой момент броситься на свою жертву. Униформа его была безупречна, словно он только что сошел с плаката, пропагандирующего стойкость и дисциплину. Но в этой безупречности чувствовалась какая-то неестественность, словно она скрывала глубокую душевную травму или безумие. "Ну что, доктор." — раздался глухой, лишенный эмоций голос из-за пластины. Звук был словно скрежет металла, пропущенный через фильтр. "Пригодно ли это мясо к употреблению?" Медик выпрямился, вытирая окровавленные руки о фартук. "Штраффюрер, на данный момент мясо выглядит абсолютно здоровым. Структура тканей не повреждена, признаки заражения отсутствуют. Но для большей уверенности необходимо провести чуть больше вскрытий, изучить внутренние органы." Неизвестный медленно повернул голову в сторону пони. Безликая пластина смотрела прямо на него, словно высасывая из него последние остатки надежды. В глазах пони застыл животный ужас, смешанный с отчаянием. Он дергался на столе, пытаясь вырваться из оков, но веревки лишь сильнее врезались в плоть. Его крики, заглушенные тряпкой во рту, превратились в невнятное мычание. "Больше вскрытий…" — эхом повторил незнакомец, словно пробуя слова на вкус. "Тогда, полагаю, нам следует поторопиться." Медик вновь наклонился над пони, и лезвие скальпеля вновь коснулось его плоти. Боль пронзила тело, заставляя его извиваться в агонии. В глазах потемнело, и сознание начало ускользать в спасительное забвение. Но даже в полубессознательном состоянии он чувствовал на себе безжалостный взгляд безликой пластины, взгляд, который преследовал его даже в самых страшных кошмарах. Новая вспышка боли, пронзившая грудь, мгновенно вернула пони в реальность. Его затуманенный взгляд сфокусировался на источнике мучений – шприце, воткнутом прямо в сердце. Боль была такой острой, что отняла дар речи, оставив лишь хриплые, булькающие звуки, вырывающиеся из-под кляпа. Мгновение спустя шприц с лёгким хрустом отлетел в сторону, а медик, словно механическая кукла, переключил свое внимание с копыта на грудь пленника. Острый скальпель, словно послушная кисть в руках художника-садиста, вычерчивал на теле пони тонкие, но глубокие надрезы. Движения медика были точными и выверенными, каждое движение скальпеля причиняло нестерпимую боль. Он методично перемещался от шеи до самого низа груди, оставляя за собой кровавую дорожку из располосованной плоти. В какой-то момент его взгляд остановился на нижней части тела, и в глазах мелькнуло секундное удивление. "Так ты у нас мальчик." — произнес медик, словно констатируя неинтересный факт. Его тон был равнодушным, лишенным каких-либо эмоций. "Доктор." — прогремел ледяной голос неизвестного, оборвав монотонную речь медика. "Вы проводите проверку мяса, а не исследование. Не забывайте о своей цели." Медик тут же выпрямился, словно его ударили плетью. "Прошу прощения, Штраффюрер. На мгновение поддался профессиональному порыву. Больше не повторится." В этот момент дверь операционной распахнулась, впуская еще одну мрачную фигуру. В комнату вошел солдат, сходу отсалютовав неизвестному. Его руки были полностью покрыты кровью, словно он только что вышел из мясорубки. На лице солдата красовалась странная маска, полностью скрывающая его лицо. Она была сделана из грубого металла и имела лишь небольшие отверстия для глаз, превращая его в безликого палача. Неизвестный медленно повернулся к солдату, его безликая пластина, казалось, прожигала того насквозь. В операционной воцарилось напряженное молчание, нарушаемое лишь тяжелым дыханием пони и тихим капанием крови. "Штраффюрер." — доложил солдат, его голос был приглушенным и хриплым. "Показания этого пони подтвердились. Наблюдатели не смогли обнаружить ни одного знамени врага. Видят лишь изредка колониальные знамёна." После доклада неизвестный на мгновение замер, словно обдумывая услышанное. Затем он приложил свою руку к гладкой лицевой пластине и медленно погладил ее, словно лаская любимого питомца. Этот жест был странным и пугающим, словно он пытался найти успокоение в холоде металла. "Немедленно доложите командованию о возможной переброске главных сил." — приказал он, его голос был твердым и решительным. Солдат, не задавая вопросов, отсалютовал и выбежал из комнаты, оставив за собой кровавый след на бетонном полу. Неизвестный бросил последний взгляд на пони, в глазах которого застыл ужас и отчаяние. Затем он молча вышел из операционной, и дверь с глухим хлопком закрылась за ним. Почти одновременно с этим звуком медик надавил на скальпель и глубоко разрезал кусок плоти на груди пони. Кровь хлынула фонтаном, окрашивая операционный стол в багровый цвет. Боль была невыносимой, но пони уже не мог даже кричать. Его глаза закатились, и сознание окончательно покинуло его, оставляя тело во власти безжалостного мясника. Принцесса Луна резко подскочила с кровати, словно ее ударило током. Тело пронзила ледяная дрожь, а желудок скрутило в невыносимой судороге. Не успев осознать происходящее, она согнулась пополам, и ее вырвало прямо на пол. Жидкая масса из полупереваренного ужина, смешанная с желчью, залила паркет, распространяя вокруг тошнотворный запах. Дыхание стало прерывистым, словно она бежала без остановки много миль. Тело покрылось липким потом, а одежда прилипла к коже, вызывая отвращение. Крылья слегка подрагивали, словно пытаясь взлететь, но сил на это не было. Взгляд метался из стороны в сторону, пытаясь найти хоть какую-то опору в окружающем хаосе. В этот момент дверь в ее покои резко распахнулась, и в комнату ворвались вооруженные бэтпони. Они моментально заняли боевые позиции, сжимая винтовки в копытах. Их лица, скрытые за масками, выражали лишь настороженность и готовность к бою. Они были ее личной охраной, элитой, призванной защищать ее любой ценой. Луна бросила быстрый взгляд в сторону окна. За ним простиралась глубокая ночь, усыпанная яркими звездами. Обычно ее вид успокаивал ее, но сейчас лишь усиливал чувство тревоги. Она знала, что то, что она увидела, было ужасно, но и правдиво. Правдиво для того, чтобы Селестия успела подготовиться к возможным мерам. От чего зависела жизнь всей Эквестрии.