Глава 3

"Братья мои! Солдаты! Помните!" — гремел голос из громкоговорителя, установленного на покореженной стене. Голос, усиленный техникой, дрожал, проникая в самые темные уголки измученных душ. "Эта война перевернула всё с ног на голову! Она не просто изменила границы и перекроила карту мира. Она проникла в самое сердце человечества, исковеркав то, что когда-то было священным!" "Она осквернила святое, уничтожила всё, что имело хоть какую-то ценность! Растоптала мораль и совесть, представив ложь и жестокость как единственные добродетели! И даже материнская любовь, самое нежное, самое чистое из человеческих чувств, превратилась в омерзительное, пугающее и непостижимое чудовище!" — голос сорвался на крик. "Война извратила все, что было хорошего в этом мире! Она отравила наши души и превратила нас в тех, кого мы когда-то презирали! Но мы должны помнить! Мы должны помнить, за что сражаемся! За выживание! За возможность построить новый мир на руинах старого! Мир, где больше не будет места для лжи, лицемерия и предательства!" Речь неизвестного из громкоговорителя резко оборвалась, когда артиллерийский снаряд с оглушительным грохотом угодил прямо в стену, на которой был закреплён громкоговоритель. Металлическая конструкция, искорёженная осколками, с треском отлетела в сторону, рухнув рядом с телами погибших солдат. Последние слова о надежде и выживании утонули в грохоте взрыва и криках раненых. Белоснежный туман, словно зловещий саван, медленно опускался на землю. Он спадал с бомбардировщиков, пролетающих в вышине, оставляя за собой след из смерти и отчаяния. Он вырывался из специальных снарядов, разрывавшихся с тихим шипением, распространяя смертоносную завесу. Туман обволакивал каждое тело, убаюкивая мертвецов в вечном сне и принося чудовищные страдания раненным солдатам с обеих сторон конфликта. Туман, словно разумное существо, находил каждый открытый участок живой органики и впивался в него, как дикий зверь. Он проникал в поры кожи, прожигая плоть и нервные окончания. Живые завидовали мёртвым, желая как можно быстрее присоединиться к ним в небытие. Те, у кого хватало сил, с отчаянием и решимостью стреляли себе в висок или подрывались на гранате, дабы не умереть в объятиях этого белого кошмара. Те же, кто был лишен возможности пошевелиться, были обречены умирать мучительной и долгой смертью, чувствуя, как каждая клетка их тела плавится, превращаясь в бесформенную массу. Туман не убивал сразу, он был создан для того, чтобы внушать ужас и панику в рядах врага, сломить их волю к сопротивлению и превратить их в безумных, агонизирующих существ. Одинокий танк-паук, израненный и окровавленный, полз по изуродованной улице на трех уцелевших лапах. Поврежденная обшивка зияла дырами, пробитыми вражескими снарядами, а пламя, окутывающее большую часть танка, свидетельствовало о тяжелом сражении, которое он выдержал. Пилот этого танка уже давно погиб. Снаряд противника с легкостью пробил кабину, и тот разорвался на сотни кусков. Системы ещё продолжали работать, вели огонь на подавление, но вскоре и они вышли из строя. Механизированный солдат ввёл беспорядочный огонь по окнам одного из монструозных домов. Крупнокалиберный пулемёт трещал в его руках, изрыгая смертоносный поток свинца. Куски бетона отлетали в стороны, а тонкие стены прошивались насквозь, поднимая небольшие облака красного тумана, когда раскалённая пуля прошивала тело оказавшегося внутри неудачного солдата. Но внезапно пулемётная лента заела один из патронов, издав противный щелчок. Механизированный солдат тихо цокнул и тут же попробовал вытащить застрявший патрон. Но он тут же замечает боковым зрением какое-то движение. Его взгляд быстро скользит к фигурам и в следующее мгновение он видит солдата, который стоит на колене и держит в руках гранатомёт, нацеленный прямо на него. Через мгновение снаряд вылетает из ствола и устремившись в механизированного солдата, разрывает того на куски. Из одного из разрушенных зданий с душераздирающим воем вырвалось существо, едва ли напоминающее человека. Его тело было искорежено и изуродовано чудовищными экспериментами. Кожа, натянутая на кости, лопалась, обнажая гноящиеся мышцы и переплетенные металлическими скобами сухожилия. Вместо глаз у него зияли пустые глазницы, а рот был растянут в вечной гримасе боли и ужаса. Из спины, словно крылья, торчали обрубки костей, обтянутые гнилой кожей. Это было одно из "порождений тумана" — жертва жестоких экспериментов, превращенная в живое оружие. Существо издавало нечеловеческие вопли, раздирающие барабанные перепонки, и шатающейся походкой бросилось в сторону окопов, где окопались измотанные защитники города. В окопах царил хаос. Солдаты, натянув на лица противогазы, отчаянно отстреливались от надвигающейся угрозы. В ход шло всё – простые штурмовые винтовки, крупнокалиберные пулеметы и даже редкие винтовки из антивещества, способные пробить любую броню. "Огонь по твари! Огонь!" — кричал один из солдат, пытаясь перекричать вопли монстра и грохот взрывов. Пули, словно осиный рой, обрушились на существо. Обычные пули прошивали изуродованное тело насквозь, не причиняя ему видимого вреда. Крупнокалиберные пули отрывали куски плоти, но существо продолжало двигаться вперед, словно зомби, не чувствуя боли. Тогда в ход пошли винтовки из антивещества. Тонкий луч света, вырвавшийся из ствола, коснулся тела твари, и произошла крошечная, но невероятно мощная вспышка. Существо взорвалось изнутри, превратившись в облако кровавой пыли и ошметков плоти. Однако, за одним существом появились другие. "Порождения тумана" наступали волна за волной, словно кошмар, воплотившийся в реальность. Это были не просто солдаты, это были мученики науки, превращенные в живые орудия убийства. В этот момент с небес обрушился новый вид оружия - "расщепитель". Это были специальные снаряды, начиненные радиоактивными изотопами, которые при взрыве распылялись в воздухе, превращая живую плоть в кипящую кашу. Попав под действие "расщепителя", солдаты кричали от боли, пытаясь сорвать с себя броню и одежду. Их кожа пузырилась и слезала лохмотьями, обнажая кости и внутренние органы. Смерть наступала медленно и мучительно, оставляя за собой лишь обугленные трупы, разлагающиеся под действием радиации. Солдат, сжимающий в руках штурмовую винтовку, заметил, как к их окопам приближается вражеский танк. Это был не обычный танк, а огромная бронированная машина, оснащенная роторной пушкой, способной выкашивать целые ряды солдат. Этот танк назывался "мясорубка". Солдат, не раздумывая, выскочил из окопа и побежал навстречу танку. В руках он держал связку гранат, обмотанную колючей проволокой. Он знал, что у него нет шансов выжить, но он был готов пожертвовать собой, чтобы остановить технику. Он подбежал к танку и, выкрикнув боевой клич, бросил связку гранат под гусеницы. Прогремел взрыв, и танк затрясся. Гусеницы были повреждены, и машина замерла на месте, превратившись в неподвижную мишень. Солдат погиб мгновенно, разорванный на куски взрывной волной. Но его жертва не была напрасной. "Мясорубка" была остановлена, и другие солдаты получили шанс выжить. В воздухе висела густая пелена из пыли, дыма и белоснежного тумана, пропитанная запахом крови, гари и гниения. Руины города превратились в лабиринт смерти, где за каждым углом подстерегала опасность. В этом хаосе, среди обезображенных трупов и обломков техники, продолжалась ожесточенная битва. Из глубин тумана, словно кошмары, вырвались новые, еще более ужасные создания. Это были "собиратели плоти" — чудовищные гибриды человека и машины, созданные из частей тел погибших солдат. Их тела были покрыты ржавой броней, собранной из обломков танков и самолетов. Вместо рук у них были установлены цепные пилы и буры, вращающиеся с безумной скоростью. Их лица были заменены металлическими масками с прорезями для единственного светящегося глаза, излучающего леденящий душу холод. Они двигались неуклюже и дергано, издавая скрежет металла и стоны, полные боли и отчаяния. Защитники города с ужасом смотрели на приближающихся монстров. "Собиратели плоти" представляли собой новую, еще более страшную угрозу, против которой у них не было эффективного оружия. В одном из окопов, залитых кровью и грязью, собралась небольшая группа солдат. Их возглавлял унтер-офицер, молодой парень с обветренным лицом и горящими глазами. Он понимал, что их шансы на выживание невелики, но он был полон решимости сражаться до конца. "Солдаты!" — прокричал он, перекрывая грохот взрывов. "Я знаю, что вам страшно! Я знаю, что вы устали! Я знаю, что многие из вас потеряли своих друзей и близких! Но мы не можем сдаться! Мы не можем позволить этим тварям захватить наш город! Они хотят уничтожить все, что нам дорого! Они хотят превратить нас в таких же монстров, как они сами!" "Эта война - не просто битва за территорию! Это битва за нашу душу! Это битва за человечность! Мы должны доказать этим ублюдкам, что мы не сломлены! Мы должны показать им, что мы сильнее их! Мы должны сражаться до последнего вздоха! Мы должны умереть с честью!" "Помните, солдаты!" — голос унтер-офицера дрожал от волнения. "Мы не просто солдаты, мы - защитники! Мы – надежда этого города! Мы – последняя преграда на пути тьмы! Мы должны стоять насмерть!" "За свободу! За человечество!" — прокричал унтер-офицер, вскинув вверх кулак. В этот момент вражеский снаряд с оглушительным грохотом упал прямо в окоп. Раздался взрыв, и все вокруг погрузилось в хаос. Унтер-офицер погиб мгновенно. Его тело было разорвано на куски взрывной волной, и кровавые ошметки разлетелись во все стороны. Вместе с ним погибли и многие другие солдаты, находившиеся в окопе. Один из солдат, молодой парень с грязным и окровавленным лицом, схватил гранатомет и выстрелил в приближающегося монстра. Снаряд попал прямо в металлическую маску, разнеся её вдребезги. Из прорехи вырвался клубок проводов и обрывков плоти. "Собиратель плоти" задергался и упал на землю, дергаясь в предсмертной агонии. Другой солдат, старый ветеран с седыми волосами, выхватил из кобуры пистолет и, не целясь, выпустил обойму в надвигающегося монстра. Пули, словно осы, впивались в ржавую броню, заставляя ее искриться и трескаться. "Собиратель плоти" остановился и повернулся к солдату. Его единственный глаз засветился красным, и он издал жуткий вопль. Ветеран, не дрогнув, бросился на монстра с ножом в руках. Он ловко увернулся от вращающейся цепной пилы и вонзил нож прямо в горло чудовища. Из раны хлынула черная, маслянистая кровь. "Собиратель плоти" зашатался и упал на землю, издав предсмертный хрип. Кровавая заря окрасила руины города в зловещие оттенки багряного и алого. Белоснежный туман, словно проклятие, все еще висел в воздухе, добавляя происходящему сюрреалистичности и ужаса. Защитники, измотанные до предела, отступали под натиском безжалостных "собирателей плоти" и неумолимо надвигающейся пехоты врага. В одном из разрушенных зданий, превращенном в импровизированный опорный пункт, горстка солдат отчаянно отстреливалась от наседающего противника. Сквозь пробитые пулями стены и зияющие проемы окон они вели огонь из всего, что у них было - штурмовых винтовок, пулеметов и гранатометов. Каждый выстрел, каждый взрыв приближал их к неминуемой гибели. "Прикрывайте! Прикрывайте!" — надрывался молодой фенрих, его лицо покрыто гарью и кровью. Он судорожно перезаряжал свой автомат, бросая быстрые взгляды на умирающих товарищей. Солдаты, сжав зубы, продолжали отстреливаться, не давая врагу подойти слишком близко. Пули свистели в воздухе, выбивая куски бетона и штукатурки. За окном, в тумане, мелькали силуэты вражеских солдат, неумолимо приближающихся к их позиции. Ситуация становилась критической. Боеприпасы заканчивались, силы были на исходе, а враг продолжал наседать. В любой момент они могли быть окружены и уничтожены. Внезапно в отдалении послышался грохот двигателей и лязг гусениц. Звук нарастал, приближаясь к их позиции. Солдаты, вглядываясь в туман, замерли в ожидании. И вот, словно из ниоткуда, из тумана вырвались "Пустынные налётчики" на своих танках и БТР. Это были изгнанники, воины пустыни, чьи дома и семьи были уничтожены врагом. Жажда мести и неутолимая ненависть к захватчикам гнали их вперед. Их машины, выкрашенные в песочный цвет, с нанесенными на броню символами пустыни и черепами, словно призраки, возникли из тумана, обрушившись на врага с яростью и мощью. Танки ревели, изрыгая пламя из своих орудий, а БТР неслись вперед, словно смертоносные колесницы. "Красную кровь за красный песок!" — раздавался их боевой клич, перекрывая грохот взрывов и крики умирающих. "Пустынные налетчики" бросались в бой без оглядки, не щадя ни себя, ни технику. Они шли умирать, но перед смертью они хотели забрать с собой как можно больше врагов. Один из танков, получив прямое попадание, вспыхнул ярким пламенем. Экипаж, не успев выбраться, сгорел заживо. Но танк продолжал стрелять, ведя огонь до последнего вздоха. БТР, прорвавшись сквозь ряды врага, врезался в здание, где укрывались инженеры и медики врага. Машина взорвалась, похоронив под обломками здания и себя, и врагов. "Пустынные налетчики" сражались с отчаянной яростью, вдохновляя защитников города своим примером. Солдаты, увидев их поддержку, воспрянули духом и перешли в контратаку. Вместе они обрушились на врага, сметая все на своем пути. “Собиратели плоти” и вражеская пехота не выдержали натиска и начали отступать, оставляя за собой горы трупов. Среди руин, в полуразрушенном здании, корчился солдат, придавленный обломками. Он был еще жив, но его участь была предрешена. Вокруг него копошились мерзкие создания, нечто среднее между детьми и насекомыми, получившие прозвище "Младенцы". Их тела были непропорционально маленькими, с огромными головами и паучьими конечностями. Вместо лиц у них были лишь зияющие дыры, полные острых зубов. "Младенцы" методично потрошили солдата, вытаскивая из его еще живого тела органы и заменяя их на металл и провода. Их маленькие, но сильные ручки ловко орудовали хирургическими инструментами, вырезая куски плоти и прикрепляя к истерзанному телу механические детали. Их целью было не убить солдата, а превратить его в одного из "собирателей плоти". Солдат стонал от боли, чувствуя, как его внутренности заменяют холодным металлом. Он молил о смерти, но "Младенцы" лишь продолжали свою жуткую работу, поддерживая в нем жизнь, чтобы продлить его страдания. Внезапно град пуль обрушился на "Младенцев". Они задергались и попадали на землю, их маленькие тела изрешечены пулями. Их жуткий ритуал был прерван, и судьба солдата была облегчена. Тем временем в другом конце города, на позициях ПВО разворачивалась не менее ожесточенная битва. Батареи зенитных орудий захлебывались огнем, отстреливаясь от вражеской авиации, пытавшейся прорваться к стратегическим объектам. Небо было заполнено взрывами и трассирующими пулями, создавая жуткое световое шоу. Расчеты ПВО работали на пределе возможностей, заряжая орудия и наводя их на цель с бешеной скоростью. Их лица были покрыты потом и копотью, а глаза горели от напряжения. Они понимали, что от их точности и скорости зависят жизни многих людей. Но вражеская авиация была многочисленной и хорошо вооруженной. Самолеты и вертолеты один за другим заходили на цели, сбрасывая бомбы и выпуская ракеты. Некоторые из них прорывались сквозь плотный заградительный огонь и обрушивались на позиции ПВО. Стволы зенитных орудий раскалялись докрасна, не выдерживая нагрузки. Металл трескался и деформировался, но расчеты продолжали стрелять, пока орудия не взрывались, разлетаясь на куски и убивая большую часть наводчиков и заряжающих. В полумраке командного бункера, освещенного лишь тусклым светом тактических карт и мерцанием экранов, царила атмосфера напряжения и задумчивости. Два оберста, одетые в поношенную форму и пропахшие порохом и кровью, склонились над картой, испещренной отметками и символами. Оберст Клаус, с морщинистым лицом и пронзительным взглядом, изучал карту с сосредоточенностью хирурга, готовящегося к сложной операции. Его седые волосы были небрежно зачесаны назад, а в уголках рта залегла глубокая складка, свидетельствовавшая о многих бессонных ночах, проведенных в раздумьях о стратегии и тактике. Он был ветераном бесчисленных сражений, чье имя вызывало уважение и страх в сердцах врагов. Оберст Гельмут, более молодой и энергичный, с коротко стриженными волосами и волевым подбородком, внимательно слушал своего старшего товарища, пытаясь вникнуть в суть его рассуждений. Он был талантливым стратегом и тактиком, но ему не хватало опыта, который был у Клауса. Он жаждал знаний и был готов учиться у лучших. "Фронт разделен между тремя фенрихами." — начал Клаус, обводя пальцем по карте. "Один отвечает за город, остальные двое – за фланги. Враг давит на всех направлениях, но интенсивность атак различна. Фенрих Мюллер удерживает город, несмотря на ожесточенные атаки "собирателей плоти" и прочей мерзости. Фенрих Шмидт на правом фланге сдерживает натиск вражеской бронетехники, но его силы на исходе. А вот Фенрих Вагнер на левом фланге докладывает о относительном затишье." "Что это может значить, оберст Клаус?" — спросил Гельмут, нахмурив брови. "Неужели враг решил сосредоточить свои силы на городе и правом фланге, оставив левый фланг без внимания?" Клаус усмехнулся, покачав головой. "Не думаю, Гельмут. Враг не так глуп, как нам хотелось бы. Скорее всего, это уловка. Они хотят заставить нас перебросить подкрепления с левого фланга на более "горячие" участки фронта, чтобы затем нанести внезапный удар в самое слабое место." "Но зачем им это?" — возразил Гельмут. "Ведь захват города и прорыв на правом фланге гораздо важнее с точки зрения стратегического значения." "А вот тут и кроется вся хитрость." — ответил Клаус, постукивая пальцем по карте. "Враг прекрасно знает, что мы будем защищать город и правый фланг любой ценой. Поэтому они решили обойти наши основные силы и ударить по нашей коммуникационной линии, которая проходит через левый фланг. Если они перережут её, то мы лишимся снабжения, подкреплений и связи с командованием. И тогда нам конец." Гельмут задумался, переваривая услышанное. "Вы считаете, что нам следует перебросить подкрепления на левый фланг, несмотря на то, что это ослабит нашу оборону на других участках фронта?" "Именно так." — подтвердил Клаус. "Мы должны рискнуть. Лучше потерять часть города и уступить немного на правом фланге, чем потерять все. Мы должны укрепить левый фланг и подготовиться к отражению внезапного удара врага." "Но как мы можем убедить командование в правильности этого решения?" — спросил Гельмут с сомнением в голосе. "Они будут настаивать на укреплении города и правого фланга, которые находятся под постоянным давлением." "Мы предоставим им неопровержимые доказательства." — ответил Клаус с твердостью в голосе. "Мы отправим разведывательные группы на левый фланг, чтобы выявить вражеские силы и их намерения. Мы соберем всю необходимую информацию и представим ее командованию. И тогда они поймут, что мы правы." Клаус нахмурился. "Подкрепления должны прибыть вовремя и не попасть в засаду, как конвой, о котором ты не захотел говорить, Гельмут. Не повторяй ошибки тех оберстов, коим ты завидовал и которые желали занять твое место в командовании." ***** Солдат стоял по колено в багровой жиже, образовавшейся из крови, воды и обрывков человеческих тел. Он вжимал голову другого солдата под поверхность, удерживая его в смертельном плену. Вокруг проплывали безжизненные тела, с искаженными гримасами боли на лицах. Глаза солдата, смотревшие на мучительную агонию врага через линзы противогаза, выражали лишь холодную, бесчувственную отрешенность. Он видел смерть не как трагедию, а как необходимый акт, как неизбежное завершение войны. Минута казалась вечностью. Враг отчаянно сопротивлялся, царапаясь и дергаясь, но хватка солдата была железной. Наконец, тело врага обмякло, судороги прекратились, и в багровой воде растворилось облако крови. Солдат медленно разжал руки, позволяя мертвому телу уйти под воду. Холод, доминировавший в его взгляде, мгновенно сменился холодным расчетом. Его взгляд плавно скользнул к боку живота, из которого торчал нож. Кровь, пульсируя, вытекала из раны, окрашивая и без того багровую воду в еще более темные оттенки. Солдат, не дрогнув, схватился за рукоять ножа и с силой вытащил клинок, отрывая проход для своей крови. Боль пронзила его тело, но он лишь стиснул зубы, подавляя стон. Нож был отброшен в сторону и бесследно исчез в кровавой пучине. В этот момент где-то вдали солдат заметил технику, пронесшуюся по мосту в неизвестном направлении. Он попытался рассмотреть, что это было, но туман и расстояние мешали ему. В любом случае, это не имело значения. Сейчас у него была другая задача - выжить. Закрыв свою рану рукой, солдат побрел к берегу, волоча за собой тело, ослабевшее от потери крови. На самом берегу рация, встроенная в его шлем, разорвалась треском, нарушив тишину. "Солдаты! Слушайте меня!" — раздался в эфире фанатичный голос командира. "Город падёт! Неверные будут уничтожены! Наша вера непоколебима! Наша решимость безгранична! Мы – воины света, несущие возмездие во имя высшей силы! Вперед, братья мои! Вперед к победе! Да сокрушит их силой нашей веры!" Сделав очередной шаг, солдат рухнул на колени, тяжело дыша. Его тело отказывалось подчиняться, рана кровоточила, а силы таяли с каждой секундой. Он понимал, что это конец. Но его агонию прервал один из "Младенцев", быстро приблизившийся к нему. Маленькое, уродливое существо принялось штопать его тело, впрыскивая в рану новую дозу наркотиков и обезболивающего. Боль отступила, но вместе с ней ушла и ясность мысли. В этот момент рация вновь затрещала. "Солдат! Ты жив?" — раздался в эфире голос сержанта. "Так точно, сержант." — прохрипел солдат, собрав последние силы. "Отлично! Возвращайся в строй! Твои товарищи нуждаются в помощи! Выбейте этих защитников города! Не дайте им продержаться ни минуты!" "Слушаюсь, сержант." — ответил солдат, пытаясь подняться на ноги. "Младенец" закончил свою жуткую работу и ловко запрыгнул на спину солдата, закрепившись там. Он стал неким живым механизмом, подключенным к телу солдата посредством проводов и трубок, поддерживая в нем жизнь. Солдат, чувствуя прилив сил, поднялся на ноги и, приметив трофейную винтовку, валявшуюся неподалеку, забрал ее себе. Наркотик бушевал в крови солдата, подобно неистовому пламени, омывая каждую клетку его тела. Чувства обострились до предела, мир вокруг стал ярким и четким, словно вырезанным из стекла. Реакция ускорилась, превращая его в смертоносную машину. Но вместе с тем наркотик вызывал галлюцинации, искажая реальность и погружая его в мир иллюзий. На мгновение ему показалось, что руины города превратились в цветущий сад, наполненный пением птиц и ароматом цветов. Он увидел лица погибших товарищей, улыбающихся ему и машущих руками. Но видение тут же рассеялось, сменившись картиной ада: земля разверзлась под ногами, и из нее вырвались демоны, тянущие к нему свои когтистые лапы. Внезапный грохот пулемета, словно удар хлыста, вернул солдата в реальность. Галлюцинации отступили, оставив после себя лишь остатки страха и тревоги. Он сосредоточился на своей задаче - уничтожить врага. Его взгляд метнулся в сторону звука и увидел вражеского пулеметчика, поливающего огнем союзную пехоту. Пули, словно смертоносные осы, выкашивали ряды солдат, оставляя за собой кровавую дорожку. Ярость вспыхнула в сердце солдата, подавляя страх и сомнения. Он должен остановить эту бойню. Солдат, не раздумывая, бросился среди руин к пулеметному гнезду. Он перепрыгивал через обломки, перебегал от укрытия к укрытию, избегая вражеских пуль. Наркотик придавал ему сил и скорости, позволяя двигаться, словно тень. Добравшись до точки, солдат резко ворвался внутрь, застигнув врасплох вражеских солдат. Не теряя ни секунды, он выпустил первую же очередь из своей трофейной винтовки, положив двоих солдат наповал. Остальные враги опомнились и открыли ответный огонь. Солдат быстро ушел в укрытие за мешками с песком, уклоняясь от пуль. Завязалась ожесточенная перестрелка. Пули рикошетили от стен, поднимая клубы пыли и щебня. В тесном помещении каждый выстрел, каждый взрыв отдавался оглушительным эхом. Внезапно, словно из ниоткуда, в пулеметное гнездо ворвались "порождения тумана". Искореженные, изуродованные, они обрушились на вражеских солдат, сея смерть и хаос. Солдат, воспользовавшись замешательством, выскочил из укрытия и открыл огонь по врагам. Вперемешку с "порождениями тумана" он методично уничтожал вражеских солдат, не давая им опомниться. Битва была короткой и жестокой. Вскоре все вражеские солдаты были мертвы. Пулеметное гнездо было захвачено. Солдат, тяжело дыша, огляделся вокруг. Тела врагов были разорваны в клочья, а стены и пол были залиты кровью. “Порождения тумана” исчезли так же внезапно, как и появились, оставив солдата одного среди руин. Вскоре после захвата пулеметного гнезда, на точку прибыли союзные войска, превратив ее в импровизированный медицинский пункт. Раны солдат и крики боли наполнили то помещение. Пара медиков в окровавленных халатах сновали между раненными, оказывая первую помощь и сортируя тяжелораненых, нуждающихся в немедленной операции. Им помогали "Младенцы", с поразительной ловкостью штопая раны и заменяя поврежденные конечности механическими протезами. Солдат, все еще находившийся под действием наркотика, сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Он чувствовал усталость и изнеможение, но в то же время в его крови бушевал адреналин, не давая ему расслабиться. К нему подошел медик, молодая девушка с серьезным взглядом и уставшим лицом. Она опустилась на колени рядом с солдатом и принялась осматривать его раны. "Ну что, боец." — произнесла она, осторожно ощупывая его бок. "Похоже, тебе досталось. Но ничего, мы тебя подлатаем." "Спасибо." — прохрипел солдат, чувствуя, как наркотик постепенно отступает, уступая место боли. Медик закончила осмотр и посмотрела на "Младенца", примостившегося на спине солдата. "А это что за зверь?" — спросила она с любопытством. "Он прикреплен ко мне." — ответил солдат, чувствуя неловкость. Медик нахмурилась, внимательно изучая "Младенца". "Понятно. Похоже, он плотно засел. Отсоединять его я не рекомендую. Это может быть опасно для тебя." "Что вы имеете в виду?" — спросил солдат, чувствуя беспокойство. "Эти твари не просто так прикрепляются к солдатам." — ответила медик. "Они становятся частью их организма. Если попытаться оторвать его, то ты можешь получить серьезные повреждения. Лучше оставить его в покое." "Но что мне делать с ним?" — спросил солдат. "Я не могу постоянно таскать его на себе." "Привыкай." — ответила медик, пожимая плечами. "Теперь он твой спутник." Медик достала шприц и вколола солдату обезболивающее. "Отдохни немного." — сказала она. "Тебе нужно набраться сил. Скоро ты понадобишься нам на передовой." ***** Темнота. Она всегда здесь, окутывает город и меня самого, словно саван. С крыши этого рухнувшего здания открывается неплохой вид, хоть сейчас и нечего рассматривать. Восток. Именно там, как доложили, собирают свою падаль эти колониальные твари. Солдаты копошились внизу, словно муравьи, суетливо возводя укрепления. Бессмысленная трата времени. Эта война уже проиграна, но никто не смеет об этом говорить. Каждый должен делать то, что ему положено, чтобы хоть как-то продлить агонию. Минные поля? Они лишь замедлят противника, но не остановят. За моей спиной послышался топот. Фенрих. Этот щенок всегда рядом, как будто боится остаться один. Не знаю, что он хочет от меня. Не думаю, что ему что-то нужно. Он просто выполняет свою работу. В этом мы похожи. Он остановился, щелкнул каблуками и тут же отсалютовал. "Штраффюрер! Разрешите доложить!" "Говори." — бросил я, не поворачиваясь. Смотреть на его лицо мне не хотелось. "С наблюдательных постов подтверждена информация о переброске больших сил колониальных войск на восточное направление. Зафиксировано увеличение численности пехоты и техники. По предварительным данным, противник готовится к масштабному наступлению." "Ясно." — проговорил я, поворачивая голову в сторону северного направления. Там, в этой дыре, должно было произойти что-то важное. "Каковы потери?" "Незначительны, Штраффюер. Три человека убиты, семь ранены." "Урезать пайки тыловым подразделениям. Сократить выдачу галет и консервов на двадцать процентов. Немедленно перебросить танки и самоходки на новые позиции, создать укрепленные огневые точки на передовой, неважно на какой стороне они находятся." — мой голос был ровным, без эмоций, словно я отдавал приказ о смене караула. Фенрих поперхнулся, словно от неожиданности. Но я не обратил на это внимания. Его мнение меня не интересовало. "Немедленно." — повторил я, подчеркивая свою непреклонность. "Есть, Штраффюрер!" — выкрикнул он, тут же вытянувшись по стойке "смирно". Его глаза выражали страх и восхищение одновременно. Восхищение тем, кто отдавал приказы. "И еще. В случае любой активности колониальных войск в сторону города, открыть массированный огонь артиллерии. Не жалеть снарядов. Пусть они там захлебнутся в собственной крови." — добавил я, поворачиваясь к нему. Моя лицевая пластина безмолвно смотрела на него. Фенрих кивнул, словно марионетка, и, развернувшись, побежал выполнять приказ. Я проводил его безразличным взглядом. Он еще многого не понимал. В этой войне, выживает лишь тот, кто готов на все. В голове – лишь темнота. Мысли, словно вороны, кружатся над трупом. Восток. Он пал так быстро, что даже я был ошеломлен. Как они смогли? Как основные силы противника так легко опрокинули наши войска и взяли город в кольцо? Колониальные войска – лишь прикрытие, пушечное мясо, призванное отвлечь внимание и удержать нас на месте. Главная же сила, видимо, уже давно была где-то еще. Я посмотрел на восток. До линии фронта было несколько километров, но сейчас оттуда не доносилось никаких звуков. Лишь тишина, предвестник беды. Должно быть, там – бойня. Но чья именно? В памяти всплывали кадры: укрепления, позиции, расчеты, техника. Нельзя было сказать, что они хоть чем-то отличались от наших. Вооружение, тактика, подготовка солдат – все было на высоком уровне. Но что-то пошло не так. Не так быстро и не так гладко, как предполагалось. Что произошло на восточных рубежах обороны, чтобы враг смог так быстро продвинуться и занять выгодные позиции? Быстрое поражение – это всегда либо гениальный замысел противника, либо предательство. Враг обошел город с севера и юга, захватив позиции с востока. Но как? Неужели дело в предательстве? Враг мог бы рассчитывать на внезапную атаку с флангов, чтобы застать союзников врасплох. Это было бы логично. Но для такой операции требовались большие силы и хорошая координация, что сложно в условиях постоянной неразберихи. Окружение же, наоборот, – стандартный прием. Если противник обладает достаточной огневой мощью и численностью, ему достаточно окружить врага, разбить его на части и уничтожить поодиночке. Но как это сделали враги? Нет, это не могло быть просто так. У врага должно быть численное преимущество, идеальный рельеф местности или же предательство… Предательство. Слово, как яд, проникало в сознание. Не один из оберстов не должен был проиграть. Но если все-таки это произошло, значит, была измена. Но кто? Кому было выгодно? Мотивы? Всегда нужны мотивы. Власть? Ненависть? Резкий грохот артиллерии вырвал меня из омута размышлений, как из могилы. Запад. Взрывы, огонь, дым… Очередной день. Очередная смерть. Инстинктивно бросил взгляд туда. Огненные столбы поднимались к небу, словно мольбы грешников. Ядовитый дым окутывал местность, скрывая собой все живое и мертвое. Что там происходит? Неважно. Все равно ничего нельзя сделать. Нужно сосредоточиться на главном. А главное сейчас – удержать город. За моей спиной замаячила тень. Унтер-офицер. Он остановился, вытянулся по стойке "смирно". "Штраффюрер! Разрешите доложить!" "Говори." — отрезал я, не поворачиваясь. "Укрепления на восточном направлении возведены на тридцать семь процентов. Завершение ожидается в течении двух суток. Часть колониальных войск, ранее замеченных на северном направлении, переброшена на северо-запад." Тридцать семь процентов… Ничтожно мало. Но этого достаточно, чтобы задержать врага на какое-то время. Переброска на северо-запад… Значит, они получили подкрепление. Предсказуемо. Хотел уже отдать приказ, как что-то привлекло мое внимание в небе. Не техника. Слишком мало. Слишком быстро. Что это? Внезапно взревели зенитные батареи, разрывая тишину огненным шквалом. Снаряды, словно огненные кометы, устремились ввысь, оставляя за собой дымные следы. Что бы это ни было, его уже пытаются уничтожить. Оторвав взгляд от неба, я повернулся к унтер-офицеру. Он все еще стоял по стойке "смирно", словно каменный изваяние. Ждал моего приказа. "Достать знамена со складов." — произнес я, мой голос прозвучал холодно и бесцветно. "Развесить их на всех первых секторах обороны. На каждом углу, на каждой крыше. Пусть все видят, что мы здесь. Пусть знают, что мы не сдадимся." Унтер-офицер нахмурился. "Но, Штраффюрер… Это же… бессмысленно. Знамена лишь привлекут внимание врага. Они станут мишенью." "Именно этого я и добиваюсь." — ответил я, не обращая внимания на его возражения. "Пусть стреляют. Пусть тратят свои снаряды на кусок тряпки. Это отвлечет их от наших настоящих целей. Да и перед смертью надо помотать тряпкой." "Попутно начать минирование первых секторов обороны. Заминировать все, что можно. Улицы, здания, руины. Все, что можно разрушить." Унтер-офицер вздрогнул, словно от удара, и, отсалютовав, побежал выполнять приказ. Отсутствие артиллерийских обстрелов со стороны колониальных войск… Это ненормально. Подозрительно. После столь стремительного наступления они вдруг затихли, словно их выключили. И где основные силы противника? Почему они до сих пор не штурмуют город? Все эти колониальные войска, словно заторможенные тараканы, лишь вяло прощупывают наши позиции. Их атаки не организованы, бессмысленны и не представляют серьезной угрозы. Они словно ждут чего-то, или кого-то. Действительно ли они так слабы, как хотят показаться? Или это лишь маскировка? Приманка, за которой скрывается что-то более опасное? По логике, после захвата восточных рубежей враг должен был бы начать массированный штурм города, чтобы закрепить успех и захватить ключевые позиции. Но они этого не делают. Почему? Возможны несколько вариантов: Первое. Они готовят что-то более масштабное: Они собирают силы, подводят резервы и готовятся к решающему удару. В этом случае, затишье – это лишь затишье перед бурей. Но для чего тогда эта слабая демонстрация? Зачем им вообще колониальные отряды? Второе. Они хотят нас вымотать: Изнурить постоянными обстрелами, лишить сна и отдыха, подорвать моральный дух. Но для этого они должны были хотя бы стрелять. Тишина же лишь настораживает и заставляет нервничать. Третье. Они ждут подкрепления: Подходит тяжелая техника, артиллерия, свежие войска. Четвёртое. Город для них не так важен, как они пытаются донести: Город – отличный плацдарм для дальнейшего наступления. Или же отличный способ убить как можно больше союзных солдат. Но ни один из этих вариантов не объясняет полного отсутствия обстрелов и видимого отсутствия крупных сил. Это не имеет смысла. Что-то здесь не так. Что-то важное ускользает от моего взгляда. Какой-то элемент пазла отсутствует. Нужно найти его, прежде чем станет слишком поздно. Может быть, они готовят диверсию? Пытаются проникнуть в город через подземные ходы? Но это маловероятно. Мои патрули тщательно прочесывают все щели. Нет. Ответ должен быть проще. Он должен быть прямо перед моим носом. Но я почему-то не могу его увидеть. Нужно изменить угол зрения. Посмотреть на ситуацию с другой стороны. Подумать, как враг. Что бы я сделал на их месте? Зачем тратить силы на штурм города, если можно просто его обойти? Зачем нести потери, если можно избежать прямого столкновения? Вопросы, вопросы, вопросы… И ни одного ответа. Нужно больше информации. Нужно заставить колониальные войска раскрыть свои карты. Нужно спровоцировать их на активные действия. ***** Тварь ступала по лесной подстилке с неестественной осторожностью. Шесть копыт, кованых из тусклого, ржавого металла, то и дело оскальзывались на влажном мху и опавших листьях, издавая скрежет, от которого вяли уши. Копыта оставляли за собой глубокие борозды, обнажая грязную землю. Тело лошади, когда-то, вероятно, бывшее живым, теперь представляло собой кошмарный симбиоз плоти и железа. Местами проглядывала гниющая кожа, покрытая лишайниками и наростами, а там, где некогда были мышцы, зияли черные дыры, сквозь которые виднелись переплетения металлических жил и шестеренок. Из-под железной сбруи сочилась зеленоватая слизь, источающая приторно-гнилостный запах. На месте, где должна была быть лошадиная спина, возвышался сваренный из кусков металла постамент, на котором восседала верхняя часть человеческого тела. Или, вернее, то, что от него осталось. Кожа на лице натянулась до прозрачности, обнажая кости черепа. Один глаз, словно припаянный к орбите, оставался неподвижным и стеклянным, другой же, напротив, лихорадочно бегал из стороны в сторону, выискивая что-то в полумраке леса. Длинные, скрюченные пальцы, покрытые пятнами гнили, судорожно сжимали поводья, сделанные из переплетенных колючей проволоки и кишок. Всадник, если его можно было так назвать, медленно поворачивал голову, вслушиваясь в каждый шорох. Из полуоткрытого рта вырывалось хриплое, булькающее дыхание, а тонкие, как нити, губы шептали что-то неразборчивое, похожее на проклятия или мольбы. Вся его поза выражала тревогу и параноидальную настороженность. Казалось, он боялся всего: света, тени, звука сломанной ветки под копытом своей чудовищной лошади. Это было существо, рожденное в самых темных уголках сознания, живое воплощение боли и ужаса, и оно, как ни странно, боялось еще большего. Оно, идя по лесу, оставляло за собой след тлена и отчаяния, словно предупреждая: здесь побывало нечто, что лучше никогда не видеть. Тварь, все еще осторожно ступая по лесной подстилке, внезапно замерла, как будто наткнулась на невидимую стену. Голова всадника дернулась, и единственный видящий глаз, казалось, сосредоточился на чем-то далеко впереди. Скрежет металла сменился почти неслышным шелестом – лошадь плавно, но быстро развернулась, несмотря на свою чудовищную конструкцию, направляясь в сторону, откуда доносились приглушенные голоса. "…и ты уверена, что все будет готово к завтрашнему дню?" — спрашивал один голос, мягкий и высокий. "Конечно, дорогая. Разве я когда-нибудь подводила?" — ответил другой, более уверенный и с нотками нетерпения. "Украшения уже развешены, угощения почти готовы, и даже эта неуклюжая Дерпи, надеюсь, не натворит бед с воздушными шарами. Это будет самый замечательный День Рождения в истории Понивилля!" "Я просто переживаю, чтобы все прошло идеально. Принцесса Селестия ведь приедет…" "Расслабься, Сладкая. Все будет просто волшебно. Давай поторопимся, мне еще нужно проверить ленты для гривы Рарити." Голоса постепенно стихли, удаляясь в направлении, противоположном твари. Всадник на лошади медленно наклонился вперед, будто принюхиваясь к воздуху. Из горла вырвался тихий, почти неразличимый скрежет, больше похожий на скрежет шестеренок, нежели на звук живого существа. В следующее мгновение копыта твари начали неестественно перестраиваться. Металл скрежетал и скручивался, словно пластилин в руках безумного скульптора. За считанные секунды шесть кованых копыт превратились в мягкие, подбитые шерстью подушечки, идеально приспособленные для бесшумного передвижения. Тварь стала двигаться беззвучно, словно призрак, скользя между деревьями. Вскоре она настигла двух кобыл, что направлялись в сторону видневшегося сквозь листву Понивилля. Тварь пряталась за толстыми стволами, неестественно изгибаясь и деформируя свое тело, чтобы не быть замеченной. Всадник не сводил единственного глаза с пони, изучал их движения и поведение. Добравшись до окраины городка, тварь замерла, прячась в тени ближайшего леса. Всадник внимательно оглядел улицы Понивилля, запоминая каждую деталь: расположение зданий, маршруты патрулей, даже количество цветов на клумбах перед ратушей. Закончив наблюдение, тварь вновь активировала свой механизм трансформации. С хрустом и лязгом металла мягкие подушечки снова превратились в шесть кованых копыт. Затем, без единого звука, кроме хруста ломающихся веток под копытами, чудовище скрылось в глубине леса, унося с собой мрачную тайну и зловещее предзнаменование грядущего события в маленьком городке.