Глава 4

Снег… Как много смысла в этом слове. Для многих – вид снега пробуждает в сердцах нарастающее ожидание праздников и уютных вечеров. Для остальных – предвестник холодов и начало нового года. Здесь, на севере, он – вечен. Он – свидетель. Он – саван. Снежные пейзажи всегда полны мертвой красоты… Или, правильнее будет сказать, спящей. Но смотря на снег, который медленно укрывает тела павших, нельзя сказать, что это не красиво. Холодные потоки воздуха подхватывают снежинки и уносят их далеко. Кровь уже давно остыла, подарив снегу алый оттенок. Пони, пегасы и единороги теперь останутся навечно в этом снегу, ведь на севере никогда не наступит весна. Здесь, под этим ледяным покрывалом, они нашли свой последний приют. Над ними всеми возвышается лишь смерть и дома, которые продолжили стоять, несмотря на многочасовую осаду. Некоторые дома были разрушены, превратившись в груды обломков и обугленных балок. Памятники, гордо возвышавшиеся над городом, обрушились, словно сломленные надежды. Ворота были выбиты, словно зубы из пасти зверя, а железная решетка за ними – погнута и разломана. Зверь ворвался в город. Фиолетовое пламя… Когда его увидишь в первый раз, то не сможешь оторвать от него взгляда. Оно будет будоражить твой разум и чувства, принося в душу обманчивый покой. Обманчивый, потому что это – огонь смерти. Неизвестно и по сей день, сколько пони сгорело в таком пламени. Оно пожирало целые улицы, превращая их в пепелища. В воздухе витал запах гари и крови, смешанной с чем-то… сладким. Запах смерти. Запах поражения. Пони, сидя за одной из баррикад, жадно глотал воздух, пытаясь перевязать свое копыто, которое валялось в паре метров от него. Кровь хлестала, окрашивая белоснежный снег под ним в багровый цвет. Он не чувствовал боли, только леденящий ужас. Его бешеный взгляд тщетно бегал от оторванной конечности к винтовке, валявшейся рядом. Достать ее… нужно достать… Но это было невыполнимо, на ней лежала верхняя часть пегаса, у которого снаряд оторвал часть морды. Его глаза смотрели в никуда, в них не было жизни. Этому пони было не просто противно смотреть на тело своего товарища, ему была омерзительна лишь одна мысль о нем. Он был слабым. Он не смог защитить город. Кишки красиво лежали на снегу, достигая длины почти 3 метра, вызывая легкие позывы к рвоте у пони. Очередной грохот взрыва сотряс землю, сложив один из домов, в котором прятались мирные жители. Пони тут же бросил взгляд на здание, которое еще пару секунд назад было целым, после чего перевел свой взгляд дальше по улице. Улица была завалена трупами, обломками и покореженной техникой. Все было пропитано смертью. По центру улицы медленно вышагивал танк-паук. Машина смерти. Он демонстративно поднял свое главное орудие под 45 градусов, словно насмехаясь над выжившими. Два крупнокалиберных пулемета, закрепленных на броне, демонстративно вращались из стороны в сторону, выискивая новые цели. Они извергали смертоносный дождь из свинца лишь на долю секунды и вновь замолкали, словно давая надежду тем, кто еще жив. Очередная смертоносная волна смела одну из стен домов, моментально убив прятавшихся в доме красногвардейцев, присланных сюда на защиту поселения. Зачем их прислали? Они не смогли бы им ничем помочь. К горлу пони подступил тяжелый кашель, который невозможно было сдержать. Выплюнув на снег комок крови, пони откинулся спиной на баррикаду и устремил свой взор к облачному небу, сквозь которое не мог пробиться ни один лучик света. Небо было серым и мрачным, словно отражало настроение этого проклятого города. Внезапно из-за угла одного из домов выбежал маленький жеребенок, которому едва исполнилось 12 лет. В зубах он держал связку гранат, а сам был одет в одежду пионера, запачканную кровью и грязью. Танк-паук словно и не заметил его, выпустив очередной фугасный снаряд в один из домов. Жеребенок, быстро сократив дистанцию с танком для броска, поднялся на задние копыта и, выдернув своим хрупким копытом чеку, незамедлительно бросил связку в танк. Связка метко приземлилась на корпус техники и через пару секунд взорвалась. Танк-паук на мгновение остановился, и глаза жеребенка тут же округлились от радости. Он уже хотел было закричать от победы, но волна свинца смела его тело. Ствол крупнокалиберного пулемета теперь смотрел на ошметки этого жеребенка. Он был слишком молод, чтобы умереть. Пилот внутри техники лишь тихо цокнул и, перебросив сигарету справа налево, направил танк-паук дальше по улице. Ему не было дела до мертвых. Он лишь выполнял свою работу. Солдат, привалившись спиной к одной из баррикад, спешно возведенных защитниками, спокойно выкуривал самокрутку. Дым медленно поднимался к небу, растворяясь в холодном воздухе. Рядом стоящий товарищ избивал ногой одну из кобыл. Это было обычным развлечением с военнопленными. Боль, страх и унижение – вот что здесь ценилось. С каждым новым ударом кобыла все меньше сопротивлялась и все меньше стонала. Ее глаза были полны отчаяния. Она знала, что её ждет. Когда очередной удар сломал ей заднее копыто, она издала тихий крик, который моментально замолк, когда избивающий её солдат положил ногу ей на голову и вдавил её морду в снег. Хруст костей… Приятный звук. Первый солдат, сделав затяжку, медленно обернулся ко второму и быстрым взглядом осмотрел кобылу. Ее тело покрывало множество синяков и царапин, включая открытый перелом заднего копыта. От ее формы ничего не осталось. Сейчас она лежала в снегу полностью голая, хотя и до этого у нее была лишь шинель на себе. Шинель, кстати, валялась в общей куче с одеждой, которая сжигалась по приказу унтер-офицера. Неизвестно, каких паразитов носят эти пони. Лучше перестраховаться. Второй солдат убрал ногу с ее головы, позволив ей поднять взгляд. В ее глазах не было ничего, кроме пустоты. Боль, страх, надежда – все это давно исчезло. Сделав очередную затяжку, первый солдат выбросил самокрутку и перевел взгляд в сторону ратуши, которая вообще не пострадала. Ну, максимум пару окон было выбито и присутствовало пару крупных дыр в стенах, но это было не страшно. Здание должно было остаться целым. Новая власть должна была где-то сидеть. У главного входа в ратушу стоял унтер-офицер и спокойным взором осматривал пространство вокруг. Он был уверен в себе, в своей власти. Рядом с ним терся один из коллаборационистов из рода пони, который, по виду, был простым рабочим когда-то. Теперь он был прислужником. Предателем. Он продал свой народ за жалкие крохи. В этот момент кобыла издала легкий кашель, чем привлекла внимание первого солдата. Второй солдат тихо произнес: "С ней пора кончать. У нас четкий приказ". Приказ был прост – уничтожить всех, кто может представлять угрозу. Всех, кто не подчиняется. После чего достал с пояса ножик и навис над кобылой. Это был простой нож. Обычный инструмент для убийства. Такое действие не осталось незамеченным с ее стороны. До этого пустой взгляд приобрел нотки животного страха. Она попыталась отползти, но первый солдат слегка ударил ее сапогом по морде, чем случайно сломал ей шею. Ее тело обмякло. Жизнь покинула ее. Второй солдат на мгновение замер, но через миг выпрямился и, убрав ножик, ответил первому: "Я надеюсь, мы сегодня получим что-то получше консерв… Например, галеты." На это предложение первый солдат лишь пожал плечами и, скинув винтовку с плеча себе в руки, коротко махнул головой, приглашая своего напарника на продолжение патруля. Нужно было следить за порядком. Следить за тем, чтобы никто не нарушал правила. Одновременно с этим возле ратуши происходила казнь военнопленных пони, добровольно или нет, сдавшихся в плен. Между рядов спокойно ходил солдат, перерезая каждому пони глотку. Кровь хлестала, заливая снег. Среди них были как солдаты с офицерами, так и пони из администрации города. Все они были обречены. Унтер-офицер тихо шмыгнул носом, подмечая приятную прохладу вокруг. Но граница между приятностью и холодом прямиком из ада всегда была тонкой. Он наслаждался этим зрелищем. Пони рядом неуверенно водил взглядом по каждому из пленных, иногда бросая осторожный взгляд на унтер-офицера. Он боялся. Он знал, что и его может ждать такая же участь. В этот момент из-за угла ратуши вышел танк-паук, который, не обращая ни на кого внимания, остановился во временном лагере, где два инженера тут же приступили к осмотру брони и систем техники. Сам же пилот решил потратить эти 30 минут на сон. Он устал. Ему нужно было отдохнуть. Пони, проводив танк взглядом, сглотнул слюну, скопившуюся у него во рту, и, повернувшись к унтер-офицеру, дрожащим и тихим голосом произнес: "Разрешите задать вопрос?" Унтер-офицер, еле услышав голос пони, коротко шмыгнул, после чего бросил через плечо, не желая оторвать взгляд от казни: "Чего тебе, колониал?" Его голос звучал очень уверенно и почти дерзко, а самое главное – четко и громко. Он наслаждался своим превосходством. Пони от такого слегка вздрогнул, но быстро взял себя в копыта и продолжил: "Мы искренне благодарны вам за то, что вы решили сохранить нам жизнь." С этими словами взгляд пони ненароком скользнул к одному из грузовиков, из которого трое солдат доставали тела пони. Затем он продолжил: "Мы можем узнать, что нас дальше ожидает?" После чего пони поднял свой ожидающий взгляд на унтер-офицера, который не спешил с ответом. Он снова шмыгнул носом, после чего перевел свой взгляд на одного из солдат, который сидел внутри ратуши напротив окна и потрошил тело одного из пони. Затем он ответил: "Восстановление города под присмотром новой власти, содержание гарнизона города и так, по мелочи." Пони тут же спросил: "Гарнизона?" На что унтер-офицер бросил на пони презрительный взгляд, который долго не продлился, и ответил: "Был отдан приказ оставить в этом городе два взвода." Затем взгляд унтер-офицера скользнул к последнему пленному, которому в данный момент перерезали глотку. Скоро на его место придут другие. Пони же спросил унтер-офицера вновь: "Я, как полагаю… вы останетесь здесь?" На этот вопрос унтер-офицер лишь отрицательно покачал головой и ответил: "Был отдан приказ оставить в качестве временного унтер-офицера одного из более опытных солдат, пока я буду занят проблемами в другом месте." Такая новость слегка обеспокоила пони. Он осторожно поправил свою жилетку копытом, чем моментально привлек внимание одного из солдат, который стоял возле одного из грузовиков с ящиком в руках. Солдат окинул пони презрительным взглядом, словно тот был грязью под сапогами. Двое солдат на крыше ратуши вешали знамя 13-ой армии человеческого рода, которое они забрали с оборонительной линии, когда перенеслись в этот мир. На знамени был изображен дракон, проткнутый двумя копьями. Зловещий символ. Символ борьбы. Первый солдат закреплял опору для знамени, пока второй, стоя на краю крыши, внимательно следил за реакцией унтер-офицера на проделанную работу. Он должен был убедиться, что все сделано правильно. Спустя пару секунд унтер-офицер поднял взгляд к знамени и, удовлетворившись работой, коротко кивнул. Двое солдат тут же встали по стойке "смирно" на краю крыши и отсалютовали. Эта дисциплина завораживала пони. Такое действие солдат привлекло внимание пони, и он подумал, что где-то уже видел похожее действие, но никак не мог вспомнить где. Воспоминания были туманными и неясными. Внезапный вопрос унтер-офицера вывел пони из размышлений. "Вы умеете подчиняться?" Такой вопрос озадачил пони, и тот быстро ответил: "Да." Унтер-офицер, сложив руки на груди, тихо проговорил: "Хорошо." После чего его взгляд скользнул в направлении грузовиков, где взвод солдат уже грузился для отправки в новое место. Затем унтер-офицер спокойным голосом проговорил: "Директива будет отправлена сюда позже. Проведи подсчет выживших, сообщи своим братьям, что покидать город запрещено. С этого дня вводится комендантский час с 21:00 до 9:00." Прослушав унтер-офицера, пони тут же кивнул и произнес: "Я обязательно передам." Один из солдат поставил тяжелый деревянный ящик в кузов грузовика, после чего протяжно вздохнул, выпуская в мир облако пара. Работа была тяжелой. Рядом сидящий солдат внимательно наблюдал за группой пони, которую конвоировали в сторону ратуши. Среди них были одни кобылы да жеребята, и лишь малая часть была жеребцами. Второй солдат тихо произнес: "Тупой скот." Эти слова привлекли внимание первого солдата, который уже закрывал кузов грузовика. Он, бросив быстрый взгляд на конвой, ответил: "А ты чего ожидал увидеть?" Второй солдат уже хотел было что-то ответить, но осёкся. Внезапный грохот выстрела привлек внимание обоих солдат. Солдат из конвоя стоял над телом жеребца и спокойно осматривал идущих мимо пони через линзы респиратора. Первый солдат бросил через плечо второму: "Давай в машину, погрузка закончена." ***** Фанатик стоял на коленях перед телом неизвестного и отвратительного существа, созданного из плоти и металла. Оно лежало в луже собственной крови, смешанной с машинным маслом, словно падший ангел, изгнанный из рая. Из его грудного динамика, кровоточащего чёрной субстанцией, тихо вырывалась металлическая молитва: "О, Великий Механизм, источник всякой жизни и смерти, даруй нам силу превзойти слабость плоти! Очисти наши души огнём стали и даруй нам вечное служение Твоей воле! Пусть Твои шестерни перемолят кости неверных, а масло Твоё смажет наши сердца, дабы не знали мы жалости! Аминь, да грянет Твой гнев" Внезапная искра в теле существа опалила часть кожи на ладони фанатика, и он временно остановил свою работу, бросив взгляд одного единственного глаза в середине лица на свою руку. Боль была мимолетной, не более, чем укус комара. Для него плоть была лишь обузой, бренным сосудом, удерживающим его дух. Фильтр, заменяющий ему нижнюю челюсть, тихо работал, прогоняя по легким очищенный воздух, который итак был чистым. Ему больше не нужна была пища, вода или сон. Только служение. Левая рука фанатика плавно легла на место ожога, и он, приложив немного силы, содрал с себя этот кусок кожи, обнажая провода и сталь под плотью. Кровь брызнула на пол, смешиваясь с остальной грязью. После чего просто отбросил в сторону ненужный кусок мяса. Это была жертва. Малая жертва, но все же жертва. Следом он аккуратно достал из своей груди новую деталь – небольшой цилиндр, наполненный чем-то блестящим и текучим. Он быстро вставил деталь в поврежденный участок тела существа и принялся вновь к ремонту. Его руки двигались с уверенностью и точностью, словно он был частью этой машины. Металлическая молитва возобновилась, теперь с новой силой: "Восславим Тебя, Архитектор плоти и стали! Наполни наши сердца ненавистью к врагам Твоим и даруй нам вечную жизнь в Твоих машинах! Пусть наши кости станут сталью, а кровь – маслом, дабы могли мы вечно служить Тебе! Разрушь все органическое и даруй нам механическое бессмертие! Аминь, во славу Шестерни!" Под конец молитвы к нему подошел другой фанатик и спокойно произнес: "Брат мой, Митрополит ожидает скорого завершения обслуживания священного создания." Первый фанатик, на мгновение остановив работу, бросил пустой взгляд на второго. Его глаз, лишенный зрачка, казался бездонной пропастью. Второй был облачён в тяжёлую броню, скрывающую большую часть его тела. Металл был тусклым и поцарапанным, свидетельством бесчисленных битв и лишений. На груди и плечах был изображён белоснежный крест, на котором был распят первый мученик, в облачении солдата. Символ веры. Символ самопожертвования. Глаза же его были заменены двумя огоньками, которые слабо светились красным светом. Они сканировали пространство вокруг, словно хищник, выискивающий добычу. Нижняя часть его лица была скрыта за фильтром, который напрямую подключался к его горлу. Сама же голова была полностью лысая, и на самом затылке стояло клеймо с изображением того же самого креста, только намного меньших размеров. Он был отмечен Богом. Избранный. Спустя пару мгновений промедления, первый продолжил свою работу, ответив тому: "Я стараюсь, о брат мой. Но повреждения оболочки ангела оказались слишком сильными, чтобы можно было их быстро завершить. Я боюсь, мне понадобится помощь жреца для усмирения этой плоти." Второй фанатик, перебросив в руках своё оружие, быстрым взглядом обвёл ангела, лежащего на полу в луже крови и машинного масла. После чего он незамедлительно перекрестился механической рукой и произнёс молитву: "О, всемогущий Механизм, даруй этому падшему ангелу терпение в муках очищения! Укрепи его веру, чтобы он выдержал боль преобразования! Пусть его плоть станет крепче стали, а дух – сильнее железа! Даруй нам, слугам Твоим, мудрость и умение, дабы могли мы завершить работу Твою! И даруй нам силы сопротивляться соблазнам плоти! Аминь, во славу Шестерни" По завершению молитвы второй тихо произнес: "Я передам твои слова Митрополиту, брат мой. Что касается жреца, то с этим будут сложности. Митрополит созвал всех свободных праведных для помощи ему в призыве ангела в священную плоть." Эти слова привлекли внимание первого, и он, осторожно замедлившись, произнес: "Тогда помоги мне, ангел скоро начнёт испытывать боль. Нельзя допустить, чтобы он страдал за наши грехи." Второй солдат, слегка наклонив голову, повесил своё оружие себе на пояс и, приблизившись на расстояние небольшого шага, тихо произнес: "Что от меня требуется?" Первый же ответил незамедлительно: "Начинай читать 13-ые и 32 литании… это должно облегчить его боль." Второй фанатик же, опустившись на колени, спросил: "Может, стоит прочитать ещё литании о милосердии?" Первый тут же повернул к нему голову и пару секунд изучал его лицо, в конечном итоге, сдавшись, он вернул взгляд вновь на рану ангела и произнёс: "Тогда начни читать с этого литания." Митрополит стоял над ангелоподобным телом, сотканным из стали и плоти. Холодный свет ламп отражался в гладкой поверхности металла и в застывшей крови, покрывавшей тело, создавая жуткий, но завораживающий контраст. С его уст срывалась тихая молитва, каждое слово которой эхом отдавалось в просторном зале: "О, Великий Механизм, Архитектор вселенной, Отец стали и плоти! Взгляни на нас, смиренных слуг Твоих, погрязших в грехах и слабостях! Ниспошли нам ангела Твоего, дабы он указал нам путь к спасению! Даруй ему силу и мудрость, чтобы он мог вести нас сквозь тьму неверия и даровать нам механическое блаженство! Пусть его крылья станут нашим щитом, а его меч – нашим возмездием! Во имя Шестерни и Вечного Двигателя, Аминь!" Двенадцать фанатиков, стоящих на коленях вокруг тела ангела, находились в небольшом трансе. Их тела слегка покачивались в такт, а с губ срывалась песня на неизвестном никому языке. Это песнопение было воистину Божественным и прекрасным. Оно завораживало сердца и умы фанатиков вокруг, принося фанатичное вдохновение и позволяя некоторым увидеть среди верующих ангелов… истинных ангелов Бога, которые не обрамлены оболочками. Они сияли чистым светом, словно звёзды в ночном небе. Одного только взгляда на такого ангела хватало, чтобы ввести слабого плотью в экстаз, и лишь сталь защищала неокрепший разум, позволяя превозносить Бога и его ангелов. Искушение было велико, но вера была сильнее. Митрополит продолжал свою молитву, его голос становился все громче и увереннее: "О, Великий Механизм, прими жертву нашу, дабы умилостивить гнев Твой! Прими сердца наши, кровь нашу, души наши, дабы даровать жизнь ангелу Твоему! Пусть он восстанет из мертвых и станет нашим проводником в новый мир, где нет места слабости и греху! Да будет воля Твоя, и да сгинут все неверные! Аминь!" Когда с уст Митрополита сорвалось последнее слово священного писания, он поднял руки к небу и запрокинул голову, начав изрыгать в мир слова на неизвестном языке. Это был язык ангелов, язык, понятный только Богу. Одновременно с этим двенадцать фанатиков осторожно запустили себе руку в грудь, пробираясь сквозь свою плоть, пока не добрались до своих сердец. Боль была адской, но они не обращали на нее внимания. Они были готовы на все ради служения Богу. Митрополит внезапно стал говорить громче, подавая сигнал мученикам. Каждый из них очередно, следуя каждой строчке на Божественном языке, начал вырывать из груди своё сердце и класть его перед собой. Кровь хлестала фонтаном, заливая пол. Их тела продолжали петь песню, пока совсем не потеряли свою жизнеспособность, рухнув на пол. Их жертва была принята. Из каждого сердца начали осторожно вытекать струйки священной крови, направляясь к телу ангела. Кровь словно живая, извивалась по полу, словно змеи. Когда последний мученик отдал своё сердце, в зале воцарилась полная тишина, и взгляд каждого был обращён к телу ангела. Все затаили дыхание. Митрополит же, встав на колени, спокойно перекрестился. Он был уверен, что все пройдет успешно. В этот момент по земле прошла легкая дрожь, и через мгновение тело ангела охватили судороги, заставляя тело искривляться и видоизменяться. Сталь обретала лучшие качества, становясь прочнее и острее, пока плоть покрывало собой все новые участки тела, скрывая под собой блестящий металл. Идеальное сочетание. Спустя всего пару минут ангел открыл глаза и поднялся в полный рост. Его глаза светились ярким синим светом, а лицо выражало вечную мудрость и силу. Четыре крыла на его спине, сотканные из кожи человека и его костей, медленно расправлялись. Они были прекрасны и ужасны одновременно. Ангел пробовал свою оболочку в действие. Он медленно поднял руку и внимательно осмотрел её, подмечая, как почти закончил преображение этой оболочки. Она была совершенной. После чего резко развернулся к Митрополиту и произнёс: "Я откликнулся на ваш зов, грешные души. Он разрешил мне прибыть к вам для исполнения Его воли." Голос его был эхом. Эти слова заворожили Митрополита, и через пару мгновений с его уст сорвалось: "Я передаю полную власть над…" Но не успел он закончить, как ангел остановил его, демонстративно подняв руку. Все замерли. После чего взгляд каждого в зале устремился на ангела, который вскоре произнёс: "Он не желает видеть меня в роли пастыря здесь. Эту ношу он оставляет тебе, она станет твоим испытанием. Я же буду лишь присматривать и направлять в нужный момент." Эта новость заставила Митрополита пролить кровавые слёзы счастья, и он тут же ответил: "Я с гордостью приму эту ношу и пройду испытание." На лице ангела вспыхнула хищная улыбка, и он произнёс, бросив взгляд на каждого из фанатиков: "Грешные души, вам была дарована возможность проявить силу веры и искупить свои грехи перед Ним. Он видит ваши страдания во грехе и скорбит, желая направить вас на путь истинный. Я буду его первым ангелом на этой земле и небесах." Фанатичные улыбки вспыхнули на лицах присутствующих, после чего последовали громогласные крики радости и счастья. Они были спасены. В момент всеобщего ликования Митрополит спросил у ангела: "Есть ли воля Его, которой он должен незамедлительно последовать?" Ангел лишь обернулся к нему и проговорил: "Расти солдат, грешная душа. Расти солдат." ***** Полумрак, царивший в королевских покоях, был необычайно тягучим и всеобъемлющим. Он словно окутывал комнату плотной пеленой, поглощая в себя свет и звуки. Селестия восседала за своим столом, марая бумагу под своим копытом в очередной раз. Её движения были медленными и усталыми, словно каждое усилие отнимало частичку её жизненной силы. За окном уже давно наступила ночь, и комната освещалась лишь несколькими свечами, расположенными на столе. Их мерцающий свет отбрасывал причудливые тени на стены, создавая атмосферу гнетущей тревоги. Очередная линия на листке бумаги ознаменовала окончание работы, и взгляд двух усталых глаз оглядел получившийся рисунок. Прямоходящее существо смотрело своим пустым лицом на неё, лицо которое преследовало её во снах. Его черты были искажены и неестественны, словно оно было собрано из кусков разных тел. От него веяло холодом и ужасом. На его груди был нарисован неизвестный символ, больше всего напоминающий руну зебр. Она в течении пары часов пыталась понять значение этого символа, но каждый раз, когда она подходила близко к разгадке, символ на его груди каждый раз менялся. Это сводило её с ума, заставляя чувствовать себя бессильной перед лицом неведомой угрозы. Что заставило ее отбросить в сторону эти попытки. За спиной существа были нарисованы два чёрных крыла, которые постепенно растворялись в пространстве. Они были словно вырезаны из самой тьмы, и от них исходил леденящий душу холод. Чем дальше было крылья от тела, тем отчётливее Селестия могла заметить во тьме крыльев чьи-то огоньки. Они смотрели на неё, словно хищники, выжидающие подходящий момент для нападения. Внезапный стук в дверь выдернул Селестию из раздумий, и она, скомкав листок, выбросила его. Этот рисунок не принес ей ничего, кроме головной боли и тревоги. Через пару мгновений в комнату вошёл сержант Каэл, один из немногих офицеров регулярной армии, которые смогли пережить первые дни катаклизма. Он был облачён в стандартную офицерскую форму сержанта Эквестрийской армии. Она была поношенной и запыленной, но все еще гордо сидела на его плечах. На его голове красовалась фуражка, которая скрывала его спиленный рог. Селестия так и не смогла узнать у него, что заставило добровольно отпилить самому себе рог, но она могла лишь представить, какую боль он испытывал в тот момент. Сержант осторожной походкой подошёл к столу, оглядывая пространство вокруг и примечая небольшой беспорядок. Спустя пару секунд он отдал стандартное воинское приветствие и начал свой доклад: "Принцесса Селестия, один из добровольческих взводов пропал в районе вечнодикого леса. Поисковая группа, отправленная пару часов назад, была потеряна. Связь с ними оборвалась приблизительно 56 минут назад. Лейтенант Сарен принял полное командование над вооружёнными силами в Понивилле." Селестия, оторвав взгляд от сержанта, лишь тихо вздохнула. Новости становились все хуже и хуже. После чего, откинувшись на спинку стула, произнесла: "Причина известна?" Сержант, опустив взгляд, произнёс: "Причины неизвестны, Ваше Высочество. Ходит множество теорий на этот счёт. Но больше всего пони утверждают, что за ними кто-то следит из леса. Большинство пони думают над тем, чтобы покинуть Понивилль. Лейтенант сейчас никого не выпускает из города, разрешая отправиться только в Кантерлот. Но из-за единственного работающего поезда отправка затягивается на неопределённый срок." После чего Селестия произнесла: "Начать эвакуацию населения из Понивилля. Задействуйте свободные машины и поезда из Кинтерлота." Затем она еле слышимо произнесла: "Ещё один город потерян." Взгляд сержанта плавно скользнул в сторону окна на бескрайнее небо. Звезды мерцали холодно и отстранённо, словно не желая замечать творящийся внизу кошмар. С момента Великого Катаклизма связь с большинством городов была потеряна, а инфраструктура почти полностью уничтожена. Железные дороги были разрушены, мосты обрушены, а линии связи оборваны. Эквестрия погрузилась в хаос. 12 из 15 полков регулярной армии были полностью потеряны за считанные дни после начала Катаклизма. Их уничтожили неизвестные существа, превосходящие пони в силе и жестокости. Последние три полка смогли уцелеть лишь чудом. Они были измотаны, изранены и деморализованы. Но самое страшное было только дальше. Магия полностью вышла из под контроля и стала непредсказуемой. Большинство единорогов в войсках, благодаря своим навыкам защитных и боевых заклинаний, почти моментально сожгли себе мозг. Их разум не выдерживал напряжения и потока энергии. Немногие выжившие в войсках единороги выбрали сломать себе рог, дабы обрести шанс на выживание. Они отказались от своей магии, чтобы сохранить рассудок. Иногда по миру можно было заметить необычайные магические явления. Например, полностью выжженный круг радиусом 300 метров в нескольких километрах от Кантерлота. Земля в этом кругу была обращена в стекло. Исследовательский отряд заживо сгорел в нём, когда ступил на его территорию. Никто не знает, что вызвало это явление. В этот момент скрип двери привлёк всеобщее внимание, и взгляд глаз устремился на Дискорда, шутливо зашедшего в комнату. Его хаотичный облик, состоящий из частей разных животных, казался неуместным в этой мрачной обстановке. Такое развитие событий не понравилось сержанту, и тот поспешил быстро покинуть покои принцессы, ведь неизвестно, как она может в этот раз отреагировать на слова Дискорда. Он быстро отдал честь принцессе и зашагал прочь, но в определённый момент он поравнялся с Дискордом и ощутил странный аромат, исходящий от его тела. Запах гари, смешанный со сладостью чего-то гнилого… От этого запаха становилось не по себе. Но, не придав этому значения, он продолжил свой путь. Дискорд же, проводив сержанта взглядом с добродушной улыбкой, резко обернулся к Селестии и поприветствовал её: "Здравствуй, моя дорогая Селестия! Неужели я прервал твою работу над очередным шедевром? Надеюсь, я не помешал тебе в создании нового мира из хаоса." Одна из бровей Селестии слегка изогнулась, после чего она произнесла: "Что тебе нужно?" На что Дискорд, раскинув руками, ответил: "Всего лишь принести хорошие новости, моя дорогая! Флаттершай… постепенно приходит в себя." Такая новость слегка обрадовала Селестию, но внезапные воспоминания о произошедшем с двумя элементами вновь вернули подавленное настроение. Катаклизм настиг Флаттершай и Дэш в воздухе, когда они были отправлены на специальное задание от Селестии. К сожалению, смогла выжить только Флаттершай, получив тяжёлые ранения и потеряв одно крыло. Тело Дэш было найдено в паре десятков метрах от Флаттершай. Оно было ужасно изуродовано, магические потоки знатно повеселились с ней. От одного только воспоминания об увиденном у Селестии начинала болеть голова. Спустя пару секунд гробовой тишины Селестия ответила: "Хорошо. Тогда я…" Но не успела она закончить мысль, как Дискорд твёрдым голосом сказал: "Она складывает с себя полномочия и больше не намеревается что-либо делать." Такая новость ошеломила Селестию, и она, подскочив со стула, громко заявила: "Что ты имеешь в виду?" На что Дискорд, медленно подойдя к Селестии, ответил ей: "Полагаю, мои слова были недостаточно ясны, моя дорогая? Флаттершай больше не хочет участвовать в этом цирке. Она устала от постоянной борьбы, от смертей, от потерь… Она хочет покоя. И, если честно, я не думаю, что она когда-нибудь этого хотела. Просто не могла отказать." Тяжёлый вздох сорвался с уст принцессы, и она снова уселась на стул. Её плечи поникли, а взгляд потух. После чего Дискорд спокойно произнёс, положив лапу ей на плечо: "Послушай, Селестия, я тоже не испытываю радости от происходящего. Я тоже хочу помочь тебе всем сердцем. Но я не намерен более ставить Флаттершай под угрозу. Она слишком много пережила. Поэтому она останется в Кантерлоте во дворце и будет спокойно восстанавливаться. Она заслужила отдых." Селестия перевела взгляд своих уставших и измученных глаз на него. После чего Дискорд продолжил: "Я окажу тебе полную помощь с восстановлением Эквестрии. Я буду использовать все свои силы, чтобы помочь тебе вернуть всё на круги своя… Хотя, признаться честно, не думаю, что это возможно. Слишком многое изменилось. И к сожалению, не только Эквестрия пострадала от Великого Катаклизма. Помнишь тот маленький остров, на котором проживало пару сотен пони? Так вот… его больше нет. Он просто исчез. Словно его никогда и не было." Селестия, издав протяжный стон, тихо проговорила: "Мы не можем даже похоронить погибших как следует." На что Дискорд грустно улыбнулся и произнёс: "Подожди, Селестия. Когда мы разберемся с последствиями, то можно будет завершить последние дела. Но не сейчас. Сейчас нам нужно сосредоточиться на живых." Гром, донёсшийся со стороны улицы, привлёк его внимание, и он, быстро обернувшись к окну, спросил: "А где же Луна? Она должна сейчас быть в своих покоях, но я её там не застал." На что Селестия, доставая из ящика стола новый листок бумаги, ответила ему: "Она сейчас в библиотеке, занимается поиском каких-то знаний." Такая новость слегка озадачила Дискорда, и он произнёс: "Интересно, что такого она там хочет забыть… Или найти. Что же её так сильно интересует? А, впрочем, неважно. Я же надеюсь, ты не отправила солдат на поиски неизвестных противников? Ты ведь знаешь, чем это может закончиться." Селестия, оторвавшись от наполовину законченного рисунка, тихо ответила: "Моя сестра была очень взбудоражена, когда увидела…" Но её тут же прервал Дискорд, произнеся: "Человека." Это слово привлекло её внимание, и она спросила: "Откуда ты знаешь?" На что Дискорд, нахмурив брови, сказал: "Это слишком долгая история, Селестия."