Глава 4

      Колеса внедорожника хрустнули, проехавшись по рваным шрамам разбитого асфальта. Виктор вырулил, яростно бросив вслед несколько невнятных ругательств. Машину тряхнуло на кочке, заставив Киру сморщиться от боли. Она потянулась пальцами к вискам, растирая пульсирующие отголоски прошлой ночи.       Шипящая таблетка в стакане, которую притащила Варя, не облегчила головную боль. Кира с усилием поднялась с кровати, бросив о стену разрывающийся от сообщений отца телефон. «Веди себя нормально». Ей не нужно было повторять. Видимо, он был настолько в ней не уверен, что заставил Айвенго заявиться в ее комнату с ненужными наставлениями, которые окончательно испортили настроение.       Чертов. Доблестный. Рыцарь.       Он все еще бродил в ее сознании раскрученной вспышкой камеры наблюдения и еле ощутимой царапиной от Глока на внутренней поверхности бедра. Это было очередное доказательство того, что произошедшее на лестнице было не извращенной шотами фантазией. Блеск. И зачем она об этом вообще думает?       — Айвенго, открой окно! — рявкнула Кира и тут же шлепнула ладонью по двери внедорожника. — Меня сейчас вывернет.       — Перебрали, Кира Александровна? — со смешком отозвался Виктор.       Кира бросила на него гневный взгляд, прожигая в затылке мужчины дыру. Последние несколько часов ее раздражало абсолютно все: шорохи одежды, кочки на разбитом асфальте, Виктор, который бубнил себе что-то под нос, и Айвенго, встревающий в ее мысли. От него хотелось избавиться.       — Если хотите, я могу…       — Знаешь мысленный эксперимент «мозг в колбе»? — перебила его Кира, упав на спинку кожаного сидения. — Молча подумай об этом. От пустой болтовни у меня голова раскалывается.       — Ладно, — пробубнил Виктор себе под нос, явно не улавливая витающее в салоне настроение.       Надоедливые лучи полуденного солнца разорвали облака на куски, пробрались через тонированное окно и лизнули ее лицо. На удивление, температура была приемлемой для того, чтобы отделаться свитером и военными брюками, которые подготовила для нее Варя, тщательно выгладив. Кира имела все шансы слиться с толпой на полигоне.       — Откройте кто-нибудь окно, — вновь процедила сквозь зубы Кира, не добившись писка кнопки на центральной консоли.       Радиоприемник глухо зашумел. Машина вновь наехала на кочку. Кира потерла переносицу, прикрыв руками лицо: сквозь пальцы она поглядывала на кого-то очень приставучего, следящего за ней в ответ.       — Да что?! — гаркнула девушка, приподнявшись на локтях.       — Ваш ремень? — холодно спросил Айвенго, развернувшись к ней лицом. Точнее маской.       — Я пристегнута, — Кира указала пальцем на сжимающий талию ремень безопасности. — Ты доволен? А теперь открой окно, черт возьми! Я серьезно. Еще немного, и я оставлю свой завтрак на вычищенном полу этой гребаной тачки.       — Открой, — приказал Айвенго.       Центральная консоль одобрительно запищала, позволив струйке свежего воздуха заползти внутрь салона и приподнять ее распущенные волосы. Айвенго не заботился о том, замерзнет она или нет, как это делал Ян. Но не то что бы хотелось, чтобы ее нянька занимался еще и этим. Зато он неплохо справлялся с тем, чтобы быть задницей.       Кира ухватилась за ручку двери на повороте, едва удержавшись, чтобы не впечататься в стекло. До полигона оставалось каких-то полтора часа. Но с той скоростью, с которой ехала машина под руководством щепетильного до безопасности Виктора, — все два. Они должны были прибыть в Мерефу к обеду, но день не задался, как только она открыла глаза, перевернула тарелку с яичницей и прожгла пальцы огоньком спички.       Кира поднесла к губам бутылку воды, сделав несколько жадных глотков. У нее с самого начала были какие-то смешанные чувства к идее отца лично посетить демаркационную линию в Мерефе. Многие считали это место границей с Буферной Зоной. Или что-то вроде того.       На самом деле, чтобы попасть на настоящую демаркационную линию, мало хотеть ее пересечь или увидеть. У тебя должен быть специальный пропуск, паспорт или эведенционный билет, позволяющее пройти блокпост. Он располагался за елочным лесом у расписной стелы. Если проехать дальше, можно достичь Готвальдской Воронки и Первого военного округа Буферной Зоны — лакомого кусочка для частных военных компаний.       Насколько Кира слышала, повстанцы закрепились в том самом Первом, и выбить их оттуда оказалось непросто. Отцу вроде удалось заморозить линию еще в тридцать девятом, хотя теперь она уже не совсем понимала, какой смысл вообще было ее двигать. Честно говоря, это девушку сейчас мало занимало.       — Остановимся на перекур? — через какое-то время зевнула Кира и потянулась, слегка царапнув ногтями потолок тачки. — Мы в дороге почти четыре часа, ноги затекли. Хочу размяться.       — Мы не будем останавливаться в неположенных местах, — бескомпромиссно отозвался Айвенго. Он испытывал ее терпение. — Я говорил об этом.       — Когда? Я впервые…       — Несколько раз вчера вечером и сегодня утром, — с нескрываемым нетерпением ответил Айвенго. — Я предупреждал.       Кира глянула на Виктора в поисках поддержки. У него у самого ручки тряслись от желания прикурить оставшиеся в пачке «Парламента» сигареты. Он бросил коробочку на панель авто, время от времени жадно сглатывая и поглядывая на нее.       Айвенго попросил его не курить в салоне. Или приказал. Кира поставила бы на второе, учитывая, что Виктор сжимал руль до белеющих костяшек. Странно, Айвенго должен был оказывать совсем другой эффект.       — Кира Александровна, мы почти на месте, — промямлил в нерешительности Виктор, глядя на нее через зеркало заднего вида. — В скором времени подъедем к первому блокпосту. Осталось совсем немного.       Кира резко выпрямилась, положив подбородок на подголовник со стороны Айвенго. Коленки уперлись в спинку сиденья. Она надеялась, что попала куда-то ему в позвонки.       — Сговорились, значит, — лукаво протянула девушка, свесив руки вперед по обе стороны от Айвенго и едва касаясь ладонями его груди.       — Что вы… — нервно прыснул Виктор, бросив короткий взгляд на Киру. Он всегда смущался, когда видел подобное. А должен был привыкнуть.       Кира повела ладонями по куртке Айвенго, припаивая линии жизни к напряженным мышцам. Ее забавляло, как он каждый раз сдержанно реагировал на ее касания и вскользь сказанные двусмысленные слова. Просто делал вид, что ему безразлично.       — Айвенго, ты злишься? — шепнула девушка ему на ухо, скользнув по изрезанному тучами солнечному лучу, упавшему на силуэты косичек под балаклавой. — Ты какой-то напряженный. Стоит расслабиться, — она ткнула пальцем в его щеку, желая, чтобы та стала ярко-пунцовой от прикосновения, как и ее лицо тем вечером.       Ладошки опустились ниже под его протяжный вдох, съехав к груди. Туда, где ребра сходятся в одну точку, скрывая за собой сердце.       — Да ладно тебе, — Кира с легким смешком провела ногтем по краю шеврона, придумывая очередную глупость. — Подумаешь, не получилось. Я слышала, что у многих парней проблемы с…       — Кира Александровна, — Айвенго перехватил ее руки, сжав до судорог в флангах. Ментовская хрень, которой учил ее дедушка. У Киры так и не получилось повторить такой захват. Пальцы слабоваты. — Если вы не протрезвели, то я знаю проверенный способ, как это сделать.       — Какой? — она насупила нос от давления в косточках, делая вид, что совсем не ощущает онемения.       — Холодный душ.       Айвенго развернулся к ней боком и легко оттолкнул от себя. Виктор прочистил горло, решив не вмешиваться и не отпускать ненужные комментарии грозовым тучам. Вдруг пустят молнию прямо в голову?       — Через пятнадцать минут блокпост, — рация запищала голосом одного из головорезов Романа. Кира так и не успела с ними познакомиться. Они пристроились сзади на нескольких машинах, погрузив коробки с едой и амуницией в багажник. — Подкрути геолокацию.       — Принято, — сдержанно ответил Виктор.       За очередным поворотом дорога резко сузилась. Кира заметила за окном скрученные в узлы останки костяного каркаса. Все памятники войны почему-то были на одно лицо: присыпанные мартовским снегом и обвитые проводами вышек.       Кира протолкнула острый комок сожаления по сухому горлу и через несколько секунд перевела глаза на правое боковое зеркало. Она мысленно хмыкнула, когда встретилась взглядом с Айвенго. Рыцарь пялился на нее не по-рыцарски. Интересно, у него есть дом?       — На месте, — прокашлял Виктор, затормозив у блокпоста.       Кира приподнялась, рассматривая небольшое оружейное гнездо у развилки, огороженной рабицей. Рядом с гнездом — четыре ржавых ежа, скроенных наспех из остатков железной дороги, и набитые песком мешки, на один из которых сплюнул солдат. Он расположился на крыше импровизированного сооружения, играя в карты с еще тремя мужчинами.       Обрывками слышались второсортные шутки: «Деревенская девка чем-то похожа на автомат. В любой момент может оказаться в чужих руках». Солдаты не смолкали, пока один из них не заметил внедорожник, свистнув кому-то за спину.       — Оставайтесь в машине, я разберусь, — сказал Айвенго и хлопнул дверью.       Наконец-то.       Кира потянулась к панели за пачкой, вытряхнула из нее зажигалку, две сигареты и передала одну из них Виктору. Огонек позволил никотиновому дымку скользнуть по тонированному стеклу, закрутившись вокруг силуэта рыцаря. Он слушал солдата со слегка спущенной на брови маской. У него глаза были какие-то недовольные. Напрашивались на потасовку.       — Как он тебе? — девушка выпустила из приоткрытых губ бесформенное колечко, посматривая на Айвенго.       — Вы про?..       — Да, о нем, — Кира указала сигаретой на стоящего на месте Айвенго. — Неплохой парень. Дисциплинированный, внимательный, отцу моему нравится. Он пищит от того, какой рыцарь классный.       — Рыцарь? — переспросил Виктор, полностью открыв окно, чтобы свесить руку. Ему кто-то свистнул из оружейного гнезда. — Вы имеете в виду, что у него есть…       Кира хлопнула Виктора по плечу, выбив дымок из его рта и тем самым не дав мужчине закончить. Он закашлялся, стряхнув пепел себе на штанину.       — Не знаешь? — подняла бровь Кира, выдерживая подогретую любопытством интригу. То, что она делала, — наматывала их мысли, формируя блестящую перевязь для упаковки — подарка отцу, который ему преподнесут лично, украсив звездочками и блестками. Из этого ведь состоят сплетни: глиттера и пайеток. Все увлечены чужим трепом с таким воодушевлением, как дети поиском игрушек под елкой. — Турниры, мечи, белый платочек. Кодекс чести, в конце концов, — добавила девушка, задержав никотин в легких. — Он предлагал мне сбежать, как в тех фильмах.       — П-правда?       Виктор искоса посмотрел на нее, пытаясь понять, врет она или нет. Но какая разница, если слухи не оправдывают ожиданий. Они — все равно что зачатки пламени, тонкие струйки дыма, без которого не бывает огня.       — Представляешь, — усмехнулась Кира, не выходя из роли, — Жить без меня не может. Любовь с первого взгляда, — она приложила палец к подсохшим от ветра губам, подмигнув ему. — Только это между нами.       — Да, Кира Александровна, — Виктор выбросил сигарету в окно. Туда же следом полетел и ее бычок. Виктор был таким наивным. На первый взгляд и не скажешь, что мужчине уже под сорок, но морщины на его лице выдают возраст куда больше, чем его… поведение?       — Хорошо, — довольно улыбнулась Кира, через зеркало поглядывая на расположившихся сзади головорезов Романа. Они не спешили на помощь Айвенго. — Пошли посмотрим, что там происходит. Те ребята какие-то медленные, тебе не кажется?       Ботинок шлепнул по выемке в асфальте, полной пустых гильз и скуренных до смолы сигарет. Кира оказалась снаружи, осматриваясь по сторонам. На вид местность выглядела не такой пугающей. Здесь бы пробежало перекати-поле, если бы в каждом куске земли не ждали схлопывающиеся под ногами сюрпризы. Ими обычно присыпали густонаселенную местность. Летом бросали «лепестки» — ПФМ-1. Тридцать восемь грамм взрывчатого вещества — и минус нога. Никакие металлоискатели не помогут найти такую малышку.       — Че он хочет? — Кира встала рядом с Айвенго, кивнув на усмехающихся с оружейного гнезда солдат. Они издевательски улюлюкали. Куда там Костя говорил, нужно брать? Выше головы? — Какие-то проблемы… Штурм? — прочитала она с позывного.       — Ты кто такая? — рыкнул парень, нахмурившись.       — У тебя картами мозг отшибло? — Кира прокрутила пальцем у своего виска, скривившись от засаленного пятна на его воротнике. — Вместо того чтобы прохлаждаться, стоит наматывать на ус информацию, которую тебе передают. Ты разве не слышал приказ главнокомандующего? — произнесла она медленно, чтобы до него дошло. — Нам нужно проехать. Убери чертов шлагбаум.       Штурм склонил голову набок, не восприняв ее слова всерьез. Вряд ли они знали дочь главнокомандующего в лицо. Интервью Маргариты не перевалило даже за несколько сотен тысяч просмотров, да и Кира не была той, за кем сутками гонялась пресса.       — Че за девка? — отмер Штурм, обратившись к Айвенго. Точно не знает. — Приструни ее.       Рыцарь схватил Киру за локоть, когда она решительно сделала шаг. Кира зыркнула на него, получив в ответ отблеск слепящего лезвия, сизевшего в его зрачках.       — Это Кира Александровна, — объяснил Айвенго, ткнув большим пальцем ей в локоть. — Вам должны были передать, что мы приедем. Свяжитесь по рации с командиром.       — Ты мне тут приказы раздавать будешь? — ощетинился патрульный.       Айвенго медленно отодвинул Киру себе за спину, закрывая своим плечом. Она плотно сжала челюсть до скрежета зубов. Айвенго сдерживал ярость, как мог, но получалось, как и с ее эмоциями — хреново.       — Буду. — твердо сказал рыцарь, с хмыком добавив: — Штурм.       Дверь внедорожника с силой захлопнулась, и на улицу выскочил Виктор. Он замельтешил рядом, пытаясь кому-то дозвониться.       — Мне поебать, кто она и кто нам что должен был передать, — прорычал Штурм, поправив на правом плече автомат. Специально привлекал к нему внимание Айвенго. Кира закатила глаза. У рыцаря тоже было оружие. — Мне нужен эведенционный билет и пропуск для… этой. — солдат указал на нее подбородком, как на какую-то собачонку, презрительно фыркнув. Вот сука. — Без него я не имею права пропускать граждан на территорию Мерефы. Правила для всех одинаковы.       Айвенго молча наблюдал, не стараясь нарваться на конфликт, но и никаких попыток не предпринимал, чтобы уладить недоразумение. Он чем-то отличался от местных. И дело было не в запахе запретных территорий.       — Я жду билет, — гаркнул Штурм, заставив остальных засуетиться в оружейном гнезде. Один из солдат подскочил, задев бедром маленький столик, наверное, подобранный где-то в заброшенных домах. — Нет? Значит проваливайте. Чтобы через пять минут вас здесь не было.       Кира подмяла тяжелым ботинком что-то на земле, с хрустом то уничтожив. На ощупь — пустую гильзу. Она собиралась открыть рот, чтобы бросить ему в лицо пару нелицеприятных слов, но ее остановил Виктор, передавший Штурму телефон.       — Вам кое-что хотят сказать.       — Да? — рявкнул Штурм в трубку, тут же выровнявшись по струнке, когда ему ответили в точь-в-точь в тон. — Понял. Да… конечно, сэр. Это небольшое… — недоразумение, придурок. — Больше никаких проблем. Сейчас мы все решим.       Кира победно улыбнулась, вытащила зажигалку из кармана и прокрутила ее между пальцев, чувствуя выпуклости рисунка кончиками пальцев.       — Конечно, конечно, — мямлил Штурм, махнув за спину остальной части группы.       Солдаты в оружейном гнезде засуетились. Почувствовали. У них был нюх на подобные звонки. Если непрошеные гости не сваливают и ведут себя так, будто владеют этой территорией, значит, дело серьезное.       — Уберите шипы и все остальное. Белый внедорожник и еще три сзади. — Штурм бросил телефон Виктору в руки. — Поторапливайтесь! — приказал он, пнув камень. Штурм суетливо зашагал к оружейному гнезду и что-то сказал сидящему внутри солдату.       Кира втянула в грудь воздух с запах пепелища и глянула на Айвенго, искрящегося переменным током. Таким спокойным. Спокойный ток. Трудно представить.       — Что? — спросила девушка, пожав плечами. — я решила тебе помочь. Видела, что ты не справляешься. Еще бы немного, и тебе бы начистили морду.       — Я же говорил вам оставаться в машине, — давление в области локтя усилилось, как напоминание о том, что стоило бы сгладить конфликт. Но у нее был свой мини-движок, развертывающийся рывками. — Вам нужно…       — Я знаю, — огрызнулась Кира, резко выдернув руку. Плечо ныло от сильной хватки Айвенго, а пара мягких ниток на свитере вытянулись. — Не нужно мне постоянно повторять! Ты попугай? — вспылила девушка, ударив ладонями его по груди.       Айвенго не сдвинулся с места. Ни на чертов сантиметр. Его реакция разозлила еще больше. Громкий хлопок двери внедорожника подтвердил это. Кира щелкнула ремнем безопасности, сложила руки на груди и отвернулась к окну, решив не признаваться самой себе в том, что в чувстве разгоревшейся злости угадывалась смесь различных оттенков — насыщенная обида и пылкий стыд.       Нет, серьезно, и это он ей вчера отказал?

***

      Стянутые на берцах шнурки болезненно сдавливали ноги, но это — меньшая из проблем. Кира из последних сил удерживала уголки губ приподнятыми, представляя, что их пришили к лицу иголками. Показательная уверенность не смогла убедить окружающих в том, что ее слова весят хоть крупицу. Как ни старалась она сохранить ту выверенную у кромки бассейна осанку — ее раскусили с первых секунд.       — Мы рады, что вы вернулись в целости и сохранности из оккупации, — Кира качнулась на каблуках, и те тихо хрустнули по мелким камушкам, занесенным в тент чужими подошвами. — Я слышала, что после возвращения вы решили остаться здесь на случай, если нашей армии понадобится помощь. Мы не смогли остаться в стороне. Поэтому привезли все необходимое для вашего комфорта на время пребывания здесь.       Кто-то из толпы выплюнул растянутое «спасибо», потеряв по дороге несколько гласных. Слова благодарности звучали неискренне, но как что-то, что встряхнуло сонную толпу. В такие моменты все запасы общительности Киры будто испарялись. Гораздо проще иметь дело с теми, кто не маячит перед глазами с откровенно недовольными физиономиями.       — Сам Александр Александрович не смог сегодня приехать. Однако он просил передать вам свои слова поддержки, — выдавила из себя девушка, позволив мерному шуму потушить тишину, словно та была окурком, чиркнутым об стену. — Как только главнокомандующий вернется из столицы, он лично посетит Мерефу, чтобы выразить вам благодарность за проявленный героизм и… с-самоотверженность.       Щелчок камеры ударил по глазам. Набитые едой и средствами личной гигиены ящики приземлились на стол. Пятнадцать пар глаз, кажется, не моргали. В последний раз ей было так неловко с детишками у развалин, чье недоумение зрители приняли за грусть. Видимо, никто тогда не выкупил прикола. Здесь витало что-то похожее.       — Прошу, не стесняйтесь, — добродушно улыбнулась Кира, обводя взглядом их потерянные лица. — Угощайтесь, — добавила уже тихо, позволив шуршанию пакетов заполнить пространство навеса, сжав пространство до тесноты консервной банки.       Волонтеры лениво зашевелились, словно ничего здесь не представляло для них интереса. Кира уткнулась взглядом в испещренное морщинами лицо корреспондента, дожидавшегося своей очереди. За это время он успел обточить острием карандаша пустой блокнот, который больше не откроет, как только покинет навес, отправившись за историями повкуснее. В курилку или зону для отдыха, где солдаты разносят сплетни о начальстве.       Кира сложила руки на груди, наблюдая за корреспондентом. Его напускная вежливость была будто отлита на лице чуть ли не с самого рождения. Тебе все равно ничего не расскажут здесь, парень. Все участники боевых действий в первых округах и на демаркационных линиях подписывают контракт о неразглашении, чтобы не допустить утечку информации в прессу. Удивительно, что Роман ничего не растрепал — с его склонностью к наживе это просто поразительно. И как он еще держался?       — Простите, — робко буркнула девушка, толкнувшая Киру в плечо у выхода. — я могу… могу пройти?       — Ч-что? — переспросила Кира, пытаясь понять, кто она и что ей нужно.       Расчесанный треугольник на запястье — первое, за что зацепился взгляд. Не за вышитое, как у всех волонтеров, белое крыло у сердца, и не за сбитые носки ботинок — те мелочи, на которые Кира обычно обращала внимание при встрече, не считая цвета глаз. Этот выпуклый рисунок, будто прижженный тавром, был самым заметным, пусть и скрывался в складках ткани рукава.       Рыжая девушка покинула навес. Ее проводили взволнованные взгляды группы, что собралась в тенте самой первой, тихо осев в углу, будто стараясь остаться незаметной. Она прекрасно их понимала.       Кира запустила руки в карманы штанов, испытывая неловкость оттого, что совсем не знала, куда себя деть. Душераздирающая история, напрашивающаяся быть рассказанной, ее не касалась. Разве что разорванными нитками шеврона и уцелевшим на нем рисунком — солнцем, к которому она прикоснулась кончиками пальцев. Отец был виноват, что учил ее лезть не в свое дело. Наверное, поэтому Кира бросила короткий взгляд на образовавшийся в палатке проем, решив отыскать сбежавшую девушку. Но снаружи бродил непрекращающийся, надоедливый кошмар без доспехов.       — Все нормально, — шикнула Кира, махнув рукой рыцарю и после отойдя в сторону.       Шепот голосов быстро съел видимость ее присутствия. Люди Романа внесли оставшиеся коробки со сладостями. Кира запомнила позывной самого высокого и, для охранника, чересчур тощего. Его звали Фаталити. Он притащил в командный пункт амуницию, оружие и все необходимое для работы медиков, проследив за тем, чтобы Кира встретила командира батальона. Мужчина вылизал ее взглядом с ног до головы. У него были отвратительные тонкие усики над губой, покрытой сахарной пудрой.       — Влада, иди к нам! — свистнул парень в одной из групп, постучав ладонью по скамье. — Ну, задай ей пару вопросов. Она все расскажет.       Правая половина навеса заметно опустела. Все слетелись вокруг военного корреспондента, проткнувшего карандашом первую страницу блокнота. Кира сделала нетвердый шаг в сторону скамьи в углу помещения, где разместилась девушка с пирсингом в нижней губе, не проявляющая интерес к происходящему напротив. На ее одежде не было никаких обозначений, вышивки или крыла у нагрудного кармана, как у «Белых Ангелов». Никакого крапа. Военный медик. Все просто. Как в карточной игре: мафия всегда пытается убить доктора первым. На войне было так же, только город не засыпал.       — Могу присесть? — вполголоса проговорила Кира, чувствуя, как воспаленные вспышки камеры прожигают ее лопатки, словно рентген, обнажая косточку за косточкой.       — Если хотите, — пожала плечами девушка.       Небольшой фонарик в камере корреспондента хаотично замигал, облив нахмуренные лица волонтеров светом. Кире необходимо было забить «экранное время», не выбежав с ужасом из навеса. А ей очень хотелось это сделать. Подобные сборы и возня с войнушками были не для нее. Вот бы отец это понимал.       — Как вас зовут? — Кира заговорила первой, краем уха улавливая затихающие разговоры. Стоило ей открыть рот, как в тенте сгущалась тишина.       — Яна, — коротко ответила медик, покачав головой в ответ на предложение какого-то парня поменяться койками этой ночью. — Вас я знаю, можете не представляться, — добавила она.       Военный корреспондент продолжал задавать вопросы, записывая ответы на старенький диктофон с разрешения солдата, который небрежным взмахом руки позволил еще и фотографировать. В Мерефе запрещалось снимать видео и использовать какие-либо средства связи, кроме радиостанций, работающих через защищенные каналы. Такие устройства находились в командных пунктах, откуда передавались важные сообщения. Кире предложили отправить весточку отцу. Она отказалась.       — Давно вы состоите в группе «Белых Ангелов»? — спросила Кира, потирая ладошки друг о друга.       В помещении, переполненном людьми, было аномально холодно, словно утренний морозец проник в навес, не позволив теплу осесть среди любопытных: «Как вы считаете, делаете ли вы все возможное для победы?».       — Три года. Чувствуется, как все десять, если честно.       — Достаточно долго, — ответ Киры разбил каменное выражение лица Яны, невольно заставив ту улыбнуться.       Чем-то Яна походила на женщину-кошку: выразительные черты лица, короткая прическа и белая кожа. Кира бы дала ей подобный позывной. Они в основном приобретались по ситуативным ассоциациям. Интересно, почему «Айвенго»? В этой истории должно было быть что-то романтичное, но зная, каким отталкивающим был рыцарь, точнее… какую дистанцию он держал, точно тмезис. Раздробленное, но по-своему связанное.       — Вы случайно не знаете, кто такой Зирц? — вспомнила его фамилию Кира, почти физически ощутив на кончиках пальцев грубые нитки шеврона. — Я бы хотела с ним… встретиться.       Яна ответила не сразу, сделав глоток из фляги, болтавшейся на карабине. На ее поясе висело несколько увесистых сумок на петлях. Что тогда говорить о плитоносках и всем том оружии, которое цепляли на себя солдаты, умудряясь бегать в размытых грязью траншеях.       — Его здесь нет, — Яна закрутила крышку, поддев языком серебряную сережку на нижней губе. — Советую не тревожить Зирца сегодня. У него денек не задался с самого утра.       Как знакомо.       — Почему? — спросила Кира, вытерев с левой щеки очередную вспышку камеры, которая жгла кожу, как та лечебная мазь на основе горчицы, которую готовила ей бабушка.       — У него бывают дни, когда все идет не так, как хотелось бы. — Яна закинула ноги на скамью и уселась в позу монаха, опираясь ладонями в колени. — Особенно, если в такие дни от него зависят жизни людей. Особенно детей. Ему, как педагогу, тяжело смотреть на то, что происходит с Лесными Сотнями.       — С Лесными Сотнями? Какими сотнями?       Навес продолжал шуметь, заполняясь шелестом фантиков, потрескиванием пластиковых бутылок и сухим шорохом страниц пустого блокнота, который лениво листал корреспондент. Вау, на его лице застыло выражение такого же равнодушного интереса, как у Маргариты, когда та брала у Киры интервью.       — Специальные отряды повстанческой армии. Нет, не так… Они не специальные, это что-то вроде разведки, насколько я слышала от других. — размыто объяснила Яна, сдвинув брови к переносице. Она помедлила, раздумывая, стоит ли добавить что-нибудь еще. Во всяком случае, Кира считала ее эмоции именно так. — Ничего особенного, если честно. Белые Ангелы работали с ними какое-то время, пока их не откинуло в первый.       — Вы не были во втором?       — Я нет. Они — да, — медик указала подбородком на волонтеров. — Мне повезло не пройти дальше. Пришлось задержаться с раненным солдатом. Белые Ангелы собирались дойти до третьего. Они хотели вывести гражданских.       — Что-то такое я слышала, — шепотом добавила Кира между скрипом упаковок.       В газетах писали, что удалось вернуть двести три гражданских, включая раненых со второго округа. Миссия была неудачной. Волонтеры договорились на зеленый коридор, но что-то пошло не так. Они не продвинулись дальше второго округа Буферной Зоны, в конечном итоге попав в плен частных военных компаний. По крайней мере, их вернули.       — И как там? — не то чтобы ее это волновало, ей просто нужно было поддержать разговор. — Я имею в виду, что про Готвальдскую Воронку ходит много слухов. Если не ошибаюсь, она в тридцати четырех километрах от Мерефы. Поэтому…       — Несладко, — поспешно перебила Яна, потуже завязав шнурки на берцах. Быть, как все — вот, что привлекает толпу. Кире явно это не помогло. — Особенно таким, как я.       — Почему особенно?       Яна странно на нее посмотрела, заставив горло девушки сжаться так, словно в него всадили спицу. Несколько.       — На поле боя медикам часто приходится играть по правилам триажной лотереи: выбирать, кому жить, а кому умереть. Чувствуешь себя потом дешевым Богом из какого-нибудь масс-маркета, оказавшимся не только пьяницей, но и лудоманом. Ты проигрываешь купюру за купюрой, пока война ждет, когда ты оступишься. И вот ты пуст, банкрот. А она хочет, чтобы ты играл дальше. Предлагает тебе резервную фишку — новую медицинскую сумку, считай, право на индульгенцию. Она говорит: «Отдашь потом» и злобно усмехается, потому что заблаговременно успела прописать в контракте скрытые условия. Как ублюдки-кредиторы в банках: маленьким, неразборчивым почерком, загнув уголок страницы. Простите за это, — хмыкнула Яна, извинившись за ругань. — И я подумала: а что, если Бог не такой всесильный? Что, если он такой же медик на поле боя, как я? И он просто… не может помочь всем, потому что залез в долги.       Кира задержала дыхание, вернув духоте и неловкости свое законное место. Не это она хотела услышать.       — Понимаете? — со смешком спросила Яна, будто ей самой это казалось нелепым.        Понимала ли она? Говорят, что на групповых сеансах люди сближаются, когда находят точку соприкосновения — похожее горе, что-то такое, что помогает понять человека без слов, создать контакт, подтвердить закономерность. Кира успела лишь накрутить ее слова на пластинку, записав еще один рассказ, который не нашел в ней отклика.       — Нет, — Кира виновато поджала губы, глядя в зеленые глаза, не успевшие остыть от жизни. В них еще тлели еле заметные угольки. — Думаю, что нет.       Яна одобрительно кивнула, согласившись с ней в какой-то строке сценария, перекрывающего восторженный, нестройный гам, сбитый неровным дыханием волонтеров, нашедших в коробке конфеты с шоколадной помадкой. Их всегда привозили по такому случаю, будто подкармливали перед забоем. Последний глоток нормальной жизни — и снова на нулевой.       — Тогда вам повезло, Кира Александровна, — повеселела Яна, поднявшись. — Иногда лучше чего-то не понимать, чтобы не сойти с ума. В наше время от войны не устают только сумасшедшие или старенький дедушка в лифте. Он каждый день выдумывает что-то новое, — девушка потянулась к карману, вытащив красную нитку, и протянула ее Кире. Обычную красную нитку. — Возьмите. У нас у всех есть такая. Помогает не потеряться.       Кира прокрутила в пальцах шерстяной талисман, прежде чем подвязала его на левом запястье, скрыв под рукавом свитера красного чертенка. Она подняла голову, всматриваясь в глаза каждого, кто сидел в помещении, надеясь, что подаренный оберег действительно не даст ей потеряться.

***

      Пропитанный запахом кострища ветер пробирал до костей, присыпая свитер флером дешевого табака и потом изношенных солдатских ботинок. Полигон вонял, как стертое лошадиное седло в масле. Эта ассоциация всплыла в голове Киры, когда она оказалась на улице, свернув у палаточных городков — солдатских тентов, полных мокрого брезента и сбитых в одну кучу тиковых матрасов в углу помещений. В один из них девушка заглянула в поисках Виктора, решившего исчезнуть, оставив ее один на один с неразговорчивым Айвенго.       Кира от него сбежала, кинув верхнюю одежду у выхода. Наверное, поэтому ледяной хвост разгулявшегося ветра язвительно ударил по ее разгоряченному лицу, оставив на коже красные пятна. Она мельком увидела свое отражение в начищенном бампере военной тачки, мимо которой проскользнула, оказавшись в утрамбованном временными казармами проеме.       — Где радейка? — взревел командир, выбежавший из навеса. — Передайте остальным, пусть сносят коробки в блиндаж. Остальное сворачивают!       Носок ботинка стукнулся о деревянный ящик, и Кира невольно выругалась. Кто-то оставил на земле растяжки из веревок и две наземные станции питания БПЛА, по виду вышедшие из строя. Кира отпихнула их ногой, вызвав излишний шум. Она с подозрением осмотрелась, выискивая рыцаря среди сгрудившегося между набитыми тентами пространства. Здесь и в самом деле легко было потеряться.       Мерефянский полигон, как его называли местные, был в несколько раз больше тех, что она посещала раньше, — восемьсот-девятьсот соток степи с выстроенными тренировочными площадками и временными казармами. До ближайшего населенного пункта — сорок минут езды по исполосованной бронетехникой колее, где стоял непримечательный домик, в который бегали солдаты, скупая блоки сигарет и выпивку. Виктор сказал, что это что-то типа развлечения: выйти на охоту, вернувшись с нее незамеченным.       — Армия, которая своевременно не подчиняется приказам, — это не армия, а кучка пацанов в подворотне! Через час все должно быть готово!       Звонкий щелчок зажигалки выплюнул пламя на кончик тонкой сигареты. Кира затянулась на ходу, насколько хватило дыхания, и остановилась за углом кирпичного здания, поглядывая на трех солдат, кивающих на крик командира. На удивление, кроме них здесь никого не было. Полигон заметно опустел, превратившись в заброшенный хламом городок. Волонтеры разбрелись по периметру, солдаты отправились на учения в брустверы. Это была отличная возможность сбросить с себя зацепившийся за нитки теплого свитера груз, который норовил пробраться мозолистыми руками жути к ее горлу.       — И найдите мне ее, мать вашу! — заорал командир, заставив Киру прыснуть, представив лопающуюся пену на его нижней губе. — За работу!       Развеянное для успокоения облако сигаретного дыма ударило в знакомый позывной с красными нитками, резко появившийся перед ее лицом, — как бедствие, что всегда приходит без предупреждения.       — Догнал, — буркнула Кира, струсив щелчком пальцев пепел. — У тебя есть встроенный датчик в мозгу? Или ты опять расфасовал жучки по моим карманам? Напомни мне, чтобы я впредь не оставляла тебя с моими личными вещами наедине. Вдруг ты захочешь порыться в моем белье.       — Я говорил вам никуда не уходить, — проигнорировал рыцарь.              — Ты в курсе, что такое диалог?       Хвост дыма защекотал кончик носа, но запах табака почему-то истончился. Всему ли виной работа ее мозга, который на интуитивном уровне вычленял знакомые нотки цитруса? Будто это было важно — держаться за незнакомца, готового по приказу подставить свое плечо, стать для нее на время ориентиром, запасным двигателем в горящем самолете или чертовым правилом двух стен. У нее была глупая привычка цепляться за незнакомцев.       — Хорошо, а я говорила, что ненавижу, когда на мои вопросы не отвечают, — огрызнулась Кира, позволив дыму выбежать из приоткрытых губ, изрезанных свежими ранками от покусываний.       — Не говорили.       — И все ты знаешь, — фыркнула Кира, в очередной раз затянувшись.       Темненькая «Варта» затормозила у командного пункта. Из бронемашины вывалились солдаты, и, открыв кузов, принялись разгружать подбитые на учениях цели с маленькими боксами, похожие на автопилот. Командир продолжал срывать горло. Кира только сейчас обратила внимание на его рев, отступивший на второй план с появлением Айвенго.       — В следующий раз я запру вас в машине. У меня есть разрешение от Александра Александровича, — пригрозил он спокойно, наблюдая за ее реакцией.       — Мы на полигоне моего отца. Что здесь может случиться? — Кира развела руками, позволяя ветру красть обрывки пепла и чьих-то разговоров, разнося по полигону отрывистые диалоги вкуса островатого Берли. — Не понимаю, почему ты так переживаешь. Думаешь, кто-то застрелит дочку главнокомандующего или…       — Да, — март был не холоднее его голоса. — С теми настроениями, что присутствуют среди солдат, это вполне реализуемо, — размеренно проговорил Айвенго, ставя после каждого слова невидимую точку, как у его позывного. — Вы знаете, что сделать это не так трудно?       Звук схлопывания учебных мин заглушил скрежет ее зубов. Затяжка успела сточить белую бумагу, огонек добежал до фильтра. Кира чиркнула взглядом по шеврону, достигнув расстегнутого ворота куртки, демонстрирующего горловину черной футболки. Без силуэта серебряного медальона под ней.       — Мой отец позаботился о том, чтобы я была в безопасности, — Кира поправила съехавшую на затылок заколку. — Ты должен знать, что везде есть подставные ребята. Я думала, ты заметил.       — Заметил, — сказал он так, словно зачерпнул горсточку ледяного ветра, бросив противные мурашки ей за шиворот. — Уже посчитал.       Кира подняла бровь вверх, позволив смешку сорваться с губ. Он такой занудный.       — Не знала, что ты умеешь. Молодец, — лукаво похвалила его девушка, похлопав рыцаря по плечу. Осознано протягивая к нему руки, чтобы потрогать.       Кира чувствовала себя экспериментатором, который раз за разом лез к искрящейся розетке, не боясь получить током по пальцам. Айвенго сменил фокус, впившись взглядом в тыльную сторону ее ладони, и перехватил руку, впечатав ее в кирпичную кладку. Кира сделала несколько шагов назад, ударившись лопатками о преграду и выронила из пальцев дымящуюся сигарету.       — Ты чего? — растерянно отозвалась девушка, чувствуя липучку перчатки у оберега.       Серые радужки стали ярче, как стекло, покрытое инеем, на которое падает утреннее солнце. Айвенго оттянул рукав свитера девушки, резко поддев пальцем красную нитку, словно собирался ее сорвать. Таким сосредоточенным она видела его впервые. Кира до сих пор не знала, как он выглядел, подмечая лишь очертания эмоций и случайные заломы вокруг глаз.       — Боишься оберегов?       — Думал, кровь, — Айвенго вернул руки себе за спину, отстранившись. — Решил проверить.       — Ты всегда такой внимательный? — спросила она, потирая раздраженную кожу и пытаясь скрыть, как сильно сбило с толку его поведение.       — Всегда.       Громкий хлопок двери заставил ее вздрогнуть. Кира невольно схватилась за его рукав. Это была привычка, выработанная годами. Своего рода эмоциональный автопилот.       — Тебе стоит успокоиться. Ты знаешь, что мы не в силах это исправить, — рявкнул командир, развернув к себе мужчину с белым крылом на груди. — То, что ты собираешься сделать, глупо, Зирц!       — Глупо это выслушивать их разговоры о том, что они делают что-то важное и строят… — Зирц раскинул руками, словно собирался перекричать шум вокруг. Невидимую толпу, массовку, которой не было дела до говоривших на повышенных тонах. — Какое-то там будущее.       Кира удивленно подняла брови, пристально вглядываясь в черты лица того, кого она искала среди Белых Ангелов.       — Они действительно это делают.       — Это манипуляции, — Зирц скрылся за открытой дверью пустующей «Варты», — Это не про сейчас, ты знаешь. Все знают. Сейчас — это про убийства детей. Разбомбленные дома и улочки — вот это про сейчас. Пора осознать, что те подонки вяжут кровью даже самых лучших. Они вторгаются в самое личное, в самое дорогое. Это про будущее? Нет. Вот это про сейчас.       — Послушай…       Шум полигона был многослоен. Крики, звуки механических устройств, свист пуль и взрывы на заднем фоне — все это сливалось в единый гул. Во всей этой суете было трудно разобрать, о чем конкретно они говорили.       — Ты не можешь спасти всех! Это то, что мы можем им дать. Без жертв не обойтись, но они не напрасны!       Кира проглотила слюну, ощущая, как-то отвратительное предчувствие — конфета с привкусом триажной лотереи — заполняет горло. Она скомкала в гармошку ткань куртки, потянув ту на себя.       — Я не одобряю их политику, как и то, что они творят на оккупированных территориях. Так быть не должно, — голос Зирца стих, будто растворившись в звуках стрельбы и отдаленных посвистываниях ракет. Они мешали, как будто специально. — Я не собираюсь принимать в этом участие. Главнокомандующий может идти в задницу! Туда ему и дорога.       Кира инстинктивно съежилась при упоминании своего отца. Все разговоры так или иначе сводились к главнокомандующему и его решениям. Она должна была привыкнуть к перешептываниям и косым взглядам в институте, где от нее требовали того, чего не мог дать даже он.       — Вы его искали.       — Нет, не искала, — еле заметно покачала головой девушка, струсив с себя секундное оцепенение. — Мне просто стало интересно, кто он такой.       Открытое пространство внезапно вернуло звуки. Кира нахмурилась, чувствуя горячее покалывание на лице. Айвенго все еще стоял на расстоянии крошечных сантиметров.       — Испугались? — рыцарь поднял бровь.       Ее взгляд был колючим. Этот вопрос ее раздражал.       — С чего бы?       — По вам видно, — хмыкнул Айвенго, потеряв на секунду свою сдержанность.       Кира переступила с ноги на ногу, сглотнув что-то вязкое, выжигающее легкие при попадании в дыхательные пути. Рыцарь вполне мог сойти за сполохи белого фосфора, на которые летят бабочки, сгрудившиеся в толпу.       — Я хочу есть, — выпалила девушка, сложив руки на своей груди. — Передай Виктору, пусть с этим разберется. И не задерживайся.       Кира толкнула Айвенго плечом и пошла по протоптанной дорожке к своему навесу. Она провела рукой по штанине, надеясь стереть цитрусовый запах, который впитался в ее ладонь. Это мужской гель для душа? Или что так приятно пахнет?

***

      Горячий душ размял косточки, превратив мышцы в тягучую патоку. Кира отбросила подсохшие волосы назад, проведя взглядом по контурам продольных трещин на обеденном столе и глубоким вмятинам, оставшимся от жестяной крышки бутылки пива. Снаружи сновала толпа, перетаскивая бревна для импровизированного шалаша, где собирались солдаты, чтобы выпить и перебрать несколько струн.       Огонек в маленькой стеклянной лампе дрогнул от ветра. Тент не освещался полностью, позволяя тонким масляным лентам едва дотягиваться до цистерны в правом углу помещения и пустого резервуара с водой. На полигонах, приближенных к городу, военнослужащих обеспечивали едой волонтеры. Они выкупали старенькие ПАК-200, которые работали на газообразном топливе. От приготовленной на них горячей пищи почему-то несло бензином.       Мерефянский полигон считался длительным лагерем пребывания, поэтому что-то подобное здесь не использовали. У солдат был личный повар, который занимался приготовлением пищи на постоянной основе. Ему привозили продукты, воду и все необходимое, включая дешевый алкоголь с привкусом моющего средства, — так сказал Виктор, добавив с иронией что-то о каше, которая стояла у всех поперек горла.       От упоминания еды у Киры заурчал живот. Она быстро прижала его ладонью, будто могла заставить замолчать. Две пачки галет и тарелка риса, подогретая на газовой горелке, не утолили голод настолько, чтобы она перестала думать о той дряни, которую готовил Альберт у них дома. Айвенго, видимо, не выдержав ее нытья, привел девушку в походную кухню, где нашлась упаковка ИРП с истекшим сроком годности.       Кира отказалась это есть, огрызнувшись на доводы о том, что пища пригодна к употреблению еще как минимум три месяца. Так что… она его выгнала, отправив за чем-то съедобным. Айвенго напоследок бросил взгляд, полный ярости. А когда все-таки вышел, то раздраженно приказал Фаталити патрулировать снаружи. Тот был таким же молчаливым, как рыцарь, но шутить над ним не хотелось.       — РСЗОшка дает прикурить, — какой-то парень свистнул, остановившись у тента.       Кира подняла голову, прислушиваясь к раскатам протяжного эха от разрыва осколочно-фугасной кассеты. Он был ниже из-за расстояния, поэтому низкочастотный гул почти не ощущался дрожью в ногах. Шипение разгоревшегося за спиной костра, где сидела толпа, было на порядок громче.       — Разлеталась сегодня, сучка. Смотри на четыре часа, — донесся до нее тот же голос, полный необъяснимого предвкушения, державшегося на маленьком болтике защитного механизма психики. И он откручивался, когда разум переставал существовать без адреналина. Солдат знатно паяло дома.       — На Часов летят? Или… — отозвался второй, заглохнув в налитом дребезжанием воздухе.       Кира ощупала карманы штанов в поисках сигарет. Видимо, пачка осталась в машине. Вместо этого в руках оказался потрепанный на поле боя шеврон, и он обжигал обещаниями, пока снаружи подвыпивший гвалт толпы подбадривал языки пламени обжигать заметным теплом лопатки.       — Почему нельзя? — рявкнул кто-то у выхода. — Мне сказали, чтобы я притащил чертову цистерну в командный пункт. Командир мне голову оторвет, если я приду ни с чем.       — Занято. Там Кира Александровна, — повысил голос Фаталити.       — Кто? — насмешливо-недоуменно отозвался солдат.       Ну, конечно. Делает вид, что крутой. Кира не ожидала, что с ней будут возиться или выказывать чрезмерное внимание. Отец говорил, что как бы ты себя ни вел, ты не можешь нравиться абсолютно всем. Жри ты с ними из одной лужи — это не поможет вписаться, если ты изначально чужой. Не свой.       — Так не пойдет. Мне нужно забрать ее сейчас. Давай не будем мять яйца из-за какой-то девчонки.       Кира нервно застучала ботинком по насыпи из камней и закинула шеврон в карман, решив вернуться ко всем непереданным приветам позже.       Айвенго обязан прострелить тому парню колено. Кире хотелось, чтобы подобные посвистывания и смешки отдавались в хрупкой чашечке болью — как напоминание о том, что стоит попридержать свои языки или те ничтожные огрызки в камуфляжных штанах. Женщиной на войне быть тяжелее всего. Особенно когда ты не можешь дать отпор. Не у всех есть личная охрана или рыцарь без доспехов.       — Зайди позже. Минут через двадцать, — тень Фаталити упала на белесый каркас навеса. — Не положено пускать посторонних без разрешения старшего по группе.       Он имел в виду рыцаря, который передвигался по полигону, раздавая приказы головорезам Романа. В этот раз их было шесть. Отец отправил еще двоих, чтобы те проследили за Кирой, не допустив ее выходок.       — Нахрен мне твое разрешение. Был приказ и…       — Тебе нужно объяснить, чтобы дошло? — прервал его голос, исколотый ледяными крошками. Рыцарь умел прибегать вовремя. — Зайдешь, когда навес будет свободен. Сейчас он занят, — рыкнул он, растекшись недовольством, как масло по ее нижней губе. Кира слизала с нее сумрачный гнев. Он покалывал, будто это превратилось в рефлекс. — Я понятно объясняю?       Солдат потоптался на месте, что-то неслышно пробурчал и исчез, растворившись в просеянной темноте полигона. Фаталити, видимо, увел его, всыпав несколько выговоров, которые разлетятся по полигону утром: неужели ей выделили целый навес? И походную кухню? Шикует.       — Свободен. Я отведу ее сам.       В проходе выросла тень повнушительнее. Кира бессознательно улыбнулась, позволив той расползаться, как конденсату на запотевшем стекле. И она стала шире, как только Айвенго появился внутри с небольшой пачкой шоколадного печенья и пластиковым стаканчиком, от которого шел пар.       — Почему так долго? — возмутилась девушка, подбежав к суровой сосредоточенности. Запаху, такому же приятному, как шоколад. Как лето. Самый жаркий за всю историю мира август. Странная ассоциация, учитывая, с какой грубой холодностью он за ней наблюдал. — Что это?       — Чтобы не замерзли, — Айвенго совсем не по-джентльменски всучил ей пластиковый стаканчик.       Те парни с вечеринок обычно улыбались, проталкивая в богатенькие рты свою неискренность, делая это с каким-то пафосом, выученными движениями рук и наклоном головы. Айвенго был не таким. Не заботился о своем имидже, имея титул рыцаря.       — Заботишься обо мне? — повеселела Кира, застучав пальцами по белому пластику. Она почему-то была уверена, что в какао было несколько ложек сахара. Айвенго должен был изучить привычки девушки, прежде чем приступить к работе. Персонал занимался подобным, тщательно штудируя ее досье. — Это не сочетается немного, не думаешь? Сначала ходишь, скалишься, потом приносишь мне горячее какао. А завтра что? — Кира заиграла бровями, пнув его локтем в каменный торс. — Влюбишься?       Айвенго сузил глаза, нависнув над ней тенью закостеневшего предупреждения. Кира забавляли его отстраненность и холодность. С ним было весело. И ему хотелось доверять, даже если она знала не понаслышке, что хищные натуры редко меняют привычки. Это все равно что доверить волку охранять овчарню.       — Пейте, — настоял Айвенго.       — Ладно, не кипятись.       Кира прикусила кромку стаканчика зубами, потянув струйку кипящего масла. Горячего какао, в котором было ложки три сахара и, по ощущениям, две дешевого порошка. Она растерла его кончиком языка по небу, смочив чувствительную оболочку маниакально-прогрессирующим интересом к рыцарям.       — А это? Тоже мне? — Кира указала подбородком на лакомство в его руках, не решившись забрать печенье. Она хотела, чтобы он отдал его ей сам. — Отдашь?       Перчатки заскрипели на упаковке. Рыцарь сжал пластик пальцами, наверное, представляя там тонкую шею Киры.       — Я же заберу, — хохотнула девушка, сделав глоток сладких метафор из тех книг, которые читала ей мама. Они были… вкусными. — Давай, я знаю, что ты принес это мне. Не делай вид, что это не так.       Разбитые посвистывания и треск костра отошли на второй план, потерявшись среди двух заинтересованных бурь в открытой полоске маски. Айвенго выждал несколько секунд, прежде чем потянулся к карману ее большой куртки и бросил туда пачку печенья.       — Где ты это достал, Айвенго?       Бессмысленный вопрос, но у нее ведь была идея: вывести рыцаря на эмоции, подкрутить их, чтобы добраться до винной хмели. Чтобы губы запеклись от такой сладости. Они у него, должно быть, мягкие. Алкоголь не дал разобрать их на ощупь, затуманив восприятие настолько, что остались лишь расплывчатые чувства. Удивительно, этим вечером они не казались такими постыдными.       — Так ты украл его? — Кира сделала глоток горячего какао, укачивая голод в желудке. Это привозное печенье. Волонтеры таскали его коробками на фронт вместе с энергетическими батончиками. Она часто подворовывала их у отца, пробуя на вкус изломанное войной детство. — Ты долго будешь молчать?       — Вам пора в свой навес, — он так и не ответил ни на один ее вопрос. — Время уже позднее. Завтра мы уезжаем.       Аромат шоколада наполнил легкие, вырвавшись сладким паром изо рта. Мартовский ветер на расстоянии ладошки стал теплее. Кира облизала взглядом черты его лица под маской — острые, как расколотый от падения с тумбы кувшин.       — Почему ты не со всеми остальными? — проигнорировала его девушка, решив играть по тем же правилам. — Солдаты взяли гитары, поют. Почему ты не с ними? Виктор мог бы составить тебе компанию. Тебе не надоело за мной таскаться? Ты ведь в тылу работал. Каково это — быть моей нянькой? Постоянно приглядывать за тем, что я делаю?       — Увлекательно, — односложно ответил он.       Кира замолчала, протянув между ними паузу, будто ее все еще не попустило от сладких шотов. Губы дрогнули в едва заметной усмешке, и она облизала их, чувствуя шоколадный привкус.       — Хочешь повышение? — Кира спрятала усмешку в стаканчике, где на темно-каштановой поверхности плыло отражение рыцаря, приятно содрогающееся от глотков. — Работу с бумажками в одной из высоток в столице. В удобном кресле с видом на Главную площадь. Впишем тебя в герои и все такое, — быстро пролепетала девушка, пытаясь поймать его на крючок. — Зачем тебе бегать с оружием в тылу или таскаться за мной? Не устал?       Ее предложение звучало слишком заманчиво, чтобы отказаться. Солдаты падки на обычную жизнь. Все они хотят разменять бархат гроба на кожу мягкого кресла. Это было в порядке вещей. Кто на войне не хочет жить? Эта жажда была зашита в инстинктах, в ДНК, в самых крошечных частичках, до которых еще не достали коллайдеры. Айвенго точно такой же, разве нет?       — Давай скажем моему отцу, что ты мой парень, — Кира внезапно щелкнула пальцами, будто только что придумала шутку. Рыцарь смеяться не собирался, если вообще умел. — Получишь пару плюшек от этого. Меня перестанешь доставать. Устроим представление, потом сочтемся. Что думаешь?       Ей показалось, или серо-дымчатый гейзер на секунду замкнулся? Словила?       — Вы не в моем вкусе, — просто сказал он.       Кира подняла брови, сокращая расстояние, дыша концентрированным цитрусом. В последнее время рецепторы передавали в мозг одну информацию, будто играли в свою игру: как почувствовать больше. Выиграть эту партию было бы неплохо, ведь она ненавидела проигрывать — даже если ставки были лишь в ее голове.       — Кто? Я? — прыснула девушка.       Врет. По-другому быть не может. Кира не считала себя уродиной. У нее было все: внешность, позолоченные медальки по синхронному плаванию, богатенький папочка. Она мечта любого солдата или приближенного к власти парнишки.       — Все меня хотят, — девушка коснулась пальцами гранатовых от перенасыщения кислородом букв позывного, запоминая его алфавит — А.Й.В.Е.Н.Г.О.       — Я нет.       Какао не успело остыть до конца. Кира прокрутила стаканчик в руке, как если бы держала тонкую ножку бокала, вдумчиво считая в нем пузырьки шампанского, каждую из красных точек в камере Горяева, проводя свой собственный эксперимент, где она была детектором, облизывающим внушительную мускулатуру и забитые мышцы бицепса. Так он уродец или нет?       — Айвенго, — протянула девушка, пробуя каждый слог на вкус, как неоконченные фразы, истасканные суеверными в своих заговорах, — медленно. — Это ты не в моем вкусе. Просто оказался под рукой. Ты странный. Вроде выглядишь круто, но плетешь себе косы, как девчонка. Ты, действительно, думаешь, что это не вызовет…       — Вы знаете, что на полигонах солдаты придерживаются комендантского часа? — Айвенго накрыл ее пальцы своим, отстраняя от себя оберег. Кажется, еще немного, и эта бомба взорвется. — Никаких исключений быть не может.       — Я и есть исключение, — понизила она голос до шепота, как будто рассказывала историю в темноте под одеялом с фонариком, где гуляли миражи, приправленные очерками страшных сказок. — Мне можно разгуливать, а остальным нет. Ты разве не понял этого?       — Не понял.       Он сейчас усмехнулся? Серьезно?       — Не знала, что ты умеешь шутить, — фыркнула Кира, сузив глаза, стараясь разбить в щепы его твердую уверенность. — Кто тебя научил? По виду не скажешь, что ты весельчак. Роман рассказывал? Где ты говоришь, служил?       — Кира Александровна, вы слишком любопытны и чересчур болтливы, — выплюнул Айвенго раздраженно, резко сузив глаза, схлопнув серость микроскопических пылинок до одной точки. — Знаете, какому первому правилу нас учат в случае, если противник захватывает вас в плен?       — Удиви меня.       Теперь была его очередь приближаться, разбрасываясь высокомерной бессонницей, появляющейся после жутких историй, подкрепленных чересчур веселыми песнями для такой ночи.       — Нужно держать рот на замке, чтобы вам не отрезали язык. Болтовня провоцирует на агрессию. — произнес он сухо и точно. Так отстреливают уток в осенне-зимний сезон, думая, что это всего лишь естественный отбор.       — А второе какое? — Кира поднялась на носки, отметив в отражении его зрачков свои ямочки на щеках, как будто бы размягчающие серость радужки.       — Избегать зрительного контакта, — в том же тоне ответил рыцарь.       — А если буду смотреть прямо?       Лампадное масло подогревало тент, пока ветер бежал понизу, оплетая ноги своей прохладой. По таким вечерам скучаешь, как по меркнувшему свету сумерек, сонным голосам, падающим на подушку вместе с дыханием, и избитым мотивам — от ненависти до любви. Айвенго не хватало мастей, чтобы вписаться в подобный троп.       — Получите пулю в почку, — рыцарь не отстранился. До контакта кожи с маской оставались какие-то ничтожные секунды. Улыбка Киры на лице стала шире. Она никак не могла избавиться от пагубной привычки — выводить остальных из себя. — Зрительный контакт провоцирует на агрессию.       — И что мне тогда делать? — спросила Кира так, словно никогда в своей жизни не видела буклетов, которые раздавали солдатам психологи. Памятки и расписанные в них правила она знала наизусть. Смогла бы повторить в любое время дня и ночи без подготовки. — Чтобы выжить и не провоцировать на агрессию? — добавила она, когда рыцарь поднял бровь.       — Смотреть в зону подбородка или вбок, — он указал на свое лицо, чертя невидимую линию, остановившись в месте, где она прикусила маску прошлой ночью. Она хотела бы оставить там напоминание о себе. Что-то настолько горячее, как ее имя. — И не выкидывать фокусы. Это третье правило.       — Магические кольца и исчезновение монетки? — прыснула Кира, мысленно кидаясь на него, как огонек на керосин. — Такого в буклетах про плен я не припомню. Ты уверен?       — В вашем случае рекомендую запомнить именно это правило, — не обдумывая, добавил рыцарь.       Кира зашевелила онемевшими пальцами ног, топчась на месте. Пластиковый стаканчик размягчился от тепла. Ей больше нравились эмалированные чашки. Она добавит это ко всем остальным пунктам и позволит Айвенго просмотреть каждый из них еще раз.       — Рекомендации раздаешь? Украсть меня собрался? — девушка шутливо склонила голову, не отрывая взгляда от его лица, надеясь вызвать дискомфорт, как в тех закрытых помещениях на тренингах по медитации, где люди делали шаг назад, сгорбившись под ее оценивающим прищуром. — Играл в гляделки? Откуда такая выдержка?       Кира перестала считать секунды, сбившись после тридцати. Ее пристальный взгляд не работал на рыцаре, не выворачивал его душу наизнанку. Сколько там было в ней грамм? Двадцать один? Какой-то парень додумался взвесить этот маленький, невидимый комок, который ищут ученые, покрывая тот мифами. Жаль, тогда никто не проверил весы на прочность. Это был трюк — технический перебой, системная ошибка. Кира думала, что подобный фокус сработает и с Айвенго, вызовет у него реакцию, и рыцарь сложится, как карточный домик, превратившись в очередное когнитивное искажение.       — Ты был там? — Кира выдохнула, кромсая легким паром спутанные пасьянсы головоломки. — На территории Буферной Зоны? Ты служил в повстанческой армии. Роман хвастался тобой, будто ты его купленная у старушки медаль в переходе, — усмехнулась девушка, прокручивая в голове их первую встречу. — Ну так что?       — Возможно.       — Возможно, купленная в переходе медаль или ты был в Буферной Зоне? — прыснула девушка.       — Был там, — ровно и вкрадчиво.       Кира закинула в рот печенье, протянув одно рыцарю. Айвенго отрицательно покачал головой. Зря, оно было вкусным, а ей нравилось делиться едой.       — Белые Ангелы были во втором и первом. Они хреново выглядят, — кусочки растаявшего шоколада смазали язык. Черт, как вкусно. — Среди них была странная девушка. Такая, с рыжими волосами, — как у розочки отца, — я заметила кое-что у нее на запястье, — добавила она спустя секунду, проглотив остатки печенья. — Треугольник с красным контуром. Ты знаешь, что это может быть?       — Татуировка? — кажется, Айвенго поднял бровь.       Просто посмотрите, как врет. Рыцарь мастерски притворялся. Ему бы пошел высокий пост, настроенный микрофон, трибуна и выглаженный костюмчик за несколько сотен. Правда, придется что-то делать с его прической. Косички нынче не в моде среди деловитых. На серьезных переговорах это смотрелось бы странно.       — Тавро, — подсказала Кира, смочив горло какао. — Там было еще что-то типа… «беги»? — единственное расчесанное слово, которое она успела разобрать за те несчастные секунды пребывания в навесе. — Не похоже на татуировку, не думаешь?       — Нет.       Айвенго мог сколько угодно отнекиваться или делать вид, что ничего не знает. Это у него получалось плохо. Все знали, что это превратилось в своего рода заговор на жизнь через чернила. Кира прекрасно понимала, почему. Она слышала рассказы Артура, который был знаком с каким-то парнем из местного салона. Он бил татуировки солдатам, и каждая из них несла в себе что-нибудь: символику городов, точку на карте, где они чудом остались живы, кошку, которая привела батальон к раненому или цинковым двухсотым. Никто в здравом уме не станет бить слово «беги». Тем более, волонтер. Это звучит бессмысленно.       — Из тебя хреновый конспиратор, Айвенго. Мой детектор лжи ты не прошел, — Кира указала двумя пальцами себе на глаза, потом на его. — Для первого раза я тебя прощаю. Но вернемся к делу, — девушка скомкала упаковку печенья, вернув ее на место в карман, коснувшись кончиками пальцев шеврона, отзывающегося чем-то кислым у нее в горле. Она передаст привет Зирцу позже. — Если это и татуировка, она странная для волонтера, который отправился в первый военный округ, чтобы спасти несколько сотен жизней. Там должно быть что-то другое. Ангелы, кресты — они несут в себе смысл, — объяснила девушка, надеясь подкрепить свои размышления его ответом. — А у тебя есть, кстати?       Айвенго склонил голову, будто не понял ее вопрос. Иногда ей казалось, что он говорит на каком-то другом языке, выдуманном, смешанном с различными оттенками неизвестной ей палитры, украденной ради забавы, чтобы подразнить языческих богов. Придется потом искать подковы и куклы-мотанки с петушиными перьями, чтобы уберечь себя от их гнева.       — Что конкретно? — холодным тоном спросил рыцарь, отвлеченно высматривая что-то за ее спиной. Может, еще одну гуляющую тень, которая мешала ему сосредотачиваться на ней.       — Смыслы, — рука сама собой потянулась к шараде, где прятались вытатуированные линии цвета ламповой копоти. Кира собиралась заглянуть под ткань рукава, чтобы убедиться в своих подозрениях, обратить вымыслы в четкие грани, выпуклые линии на его запястье. — Айвенго.       Резкий хлопок заставил Киру подпрыгнуть. Айвенго выбил стакан с какао, прижав девушку за затылок к своей груди, и повернул ее к выходу, когда маленькая лампа разлетелась на кусочки, а замыленная темнота заполнила всклянь дрожащий от ветра тент.       Обрывки человеческой речи внезапно заглохли. Костер потушил последний чирк пальцев по струнам. Айвенго взвел курок и выстрелил в кого-то в ответ.