Глава 7

      — Она на тебя смотрит, — отозвалась Ангел из соседней комнаты.       — Пусть смотрит.       Облезший деревянный подоконник померк на фоне скопившейся во рту ненависти. Кира размазала ее языком по небу, протолкнув в горло полусухой комок. Пить хотелось с самого утра. Ярость частично утоляла жажду, не давая думать о бутылке воды в правом кармане черного рюкзака. Его небрежно бросили в угол, как мешок с мусором. Туда же отправились пакеты с едой, плитоноски и два пояса с карабинами, поблескивающие в лучах назойливого солнца.       Денек выдался морозным. Несмотря на стельки, которые должны были греть около трех дней, у нее мерзли пальцы ног. Ползущий из гостиной сквозняк пробирал если не до костей, то до самых нервных окончаний, заставляя тело содрогаться от холода.       Кира была уверена, что комната с поломанной мебелью, которая расплывалась перед глазами, пока Айвенго тащил ее, некогда была гостиной. Ее привлекал диванчик, усеянный темными пятнами. Пусть он и был изъеден молью и скрывал в складках обивки пыль, но казался неплохим вариантом, чтобы понежиться час-другой.       Как мило. Кира настолько опустилась в своих потребностях, что не побрезговала бы растянуться на грязной кровати, завернувшись в чужое потрепанное одеяло. Едва ли здесь имелось хоть что-то, отдаленно напоминающее комфорт. Уже привычная клетка: небрежно забитые деревяшками окна, два из которых были укрыты плотной пленкой. Материала здесь было предостаточно, возможно, не нашлось гвоздей, чтобы заколотить весь дом, так что форточка, расположенная рядом с импровизированной лежанкой, была единственным кусочком нетронутым ни взрывной волной, ни ДСП.       Кира надеялась, что хлипкая фанера не свалится ей на голову из-за отрывистых ударов ногами по белой стенке. Ей казалось, что дом дрожал, но, может, это дрожала она сама, мысленно срывая глотку. Айвенго легко справился с тем, чтобы она не болтала. Рыцарь бросил девушку в подготовленный угол, приковав наручниками к трубе. К ржавой, холодной трубе, выкрутив руки ее за спину.       После неудачных попыток высвободиться Кира вытянула ногу, намереваясь достать носком ботинка до приоткрытого чехла, где просматривались продолговатые иглы без ушка. Ангел постоянно носила с собой эту сумку, схожую с той, где держат ракетки. Но играть в бадминтон они, видимо, не планировали.       — Да нет. Молчала, как мышка. Сидела и смотрела в стенку все это время, — отчитывалась Ангел, пожимая плечами. — У нас с ней не было никаких проблем. Принцесса, правда, не ела совсем, но что я могу сделать, если…       — Заставь ее, — резко оборвал Айвенго.       Заставить? Бегал за ней, как собачонка, а теперь… Кира резко опустила руки за спиной, лязгнув металлом — истерично, злобно, чтобы рыцарь обратил на нее внимание. И он так сделал: скользнул по ней тем взглядом, который огоньками забирался в самое нутро, заряжая воздух и давая ему шанс трещать от перенапряжения. Кира ему не простит предательство. Не простит.       — Почему разгуливает без присмотра?       Выкрик в пустоту леса испугал птиц, которые до этого спокойно сидели на ветках. Айвенго злился, но не оттого, что Кира убежала. И голову готов был оторвать ей не из-за этого.       Каков был шанс, что это глупая шутка? Кто-то из Иммунитета, нанявший Айвенго? Шутник вроде Саввы, который почти обмочился в гараже при виде пистолета?       — Ангелочек все контролирует, — буркнул Фаталити, нажимая на кнопки пейджера, который неистово пищал и горел красным. — Она идет медленно, пиздец, — добавил парень после короткой паузы. — Приходится постоянно подгонять.       — Решила вот присесть и отдохнуть, — быстро добавила Ангел, хохотнув.       Кире смешно не было. Она моргнула в дуло пистолета, собрав пальцами подсохшие комки грязи, которые драли кожу, вызывая надоедливую пульсацию в ладонях и в каждой клеточке тела, наливающейся чем-то горячим. Факт похищения казался мелочью в сравнении с тем, что за всем этим стоял Айвенго. С самого начала это был он. Тот, кто затерялся во мраке подвала и смотрел, как ее уносят под веществами.       — Ты должна была закрыть ей рот, — рыцарь приподнял край куртки, убирая пистолет в кобуру. Кира проследила за этим движением, не понимая, почему не может сдвинуться с места и зарядить ему по лицу. — Я говорил, что она болтливая.       — Она сидела в уголке тихо, — утомленным голосом отозвалась Ангел, делая глотки воды из смятой бутылки. Кира облизала подсохшие губы, отдаленно слыша, как сжимается в ее руках пластик. — Я подумала, зачем…       — Скотч, — оборвал Айвенго и, спустя секунд пятнадцать, поймал серый моток, с хрустом оторвав кусок ленты. — Вставай давай, — приказал он.       Прерывистое дыхание сошло на нет. Кира сцепила зубы, хмурясь сильнее. В висках стучала злость, которая все это время кралась, собираясь выпрыгнуть из засады и ударить по голове.       — Вставай, — процедил Айвенго, осмелившись посмотреть ей в глаза.       Осмелившись говорить с ней в таком тоне. Доверять мудакам стало явлением обыденным.       — Какой же ты ублюдок, — выплюнула Кира, стряхнув с онемевших рук грязь ему на ботинки. Чистенькие, мать его. — Сними их с меня! — рявкнула девушка, пошатнувшись от собственной дерзости. Это чувство явно выиграло спринт.       — Тебе повторить? — надавил Айвенго на каждый слог.       — Может, это тебе повторить?!       Крик не возымел нужного эффекта. Ударил по голым веткам, не задев вернувшихся на них птичек. Кажется, они смотрели на Киру так, как смотрит на муху человек, раздумывая, кто прихлопнет ее первым — ладонь или несчастный случай?       — Закрою тебе рот. Давно хотел это сделать.       Айвенго не собирался с ней церемониться. В следующую секунду он до боли сжал ее плечо, подняв на ноги. Так легко. Кира оказалась напротив серости, сомкнувшейся в его зрачках. Той самой, которую она просила не задерживаться. Мысленно звала на помощь в лесу. Теперь та просьба драла глотку.       — Только попробуй! — пригрозила Кира, пнув что-то ногой. — Не смей ко мне прикасаться!       Кира среагировала, дотянувшись до открытой полоски глаз, чтобы ткнуть в них пальцами. В вязкую ртуть. Лживую. Она всегда была такой?       — Перестань, — выдохнул рыцарь, качая головой.       — Отвали от меня, урод!       Ботинок заскользил по влажной земле, покрытой остатками прошлогодней листвы и мусора. Ей внезапно не хватило свежести в лесу, кислорода, который перестал циркулировать в воздухе. Айвенго дернул Киру на себя, развернув спиной и заключив в кольцо своих рук. Мышцы девушки налились жаром, будто кто-то открыл все заслонки в механической системе. На объятия это не похоже.       — Ты пойдешь под трибунал! — откашлялась Кира, задыхаясь, но каким-то образом продолжая кричать. — Ты в курсе?!       — Пойдем вместе, — спокойно ответил Айвенго, толкнув девушку по протоптанной дорожке. — Хватит дергаться.       Тишину леса нарушал шорох одежды и слабой борьбы. Кира подскочила, схватившись руками за ветку, чтобы его замедлить, но внезапно шикнула от боли в затылке. Кажется, он вырвал ей клок волос, подняв голову к удушливо сгустившимся кронам, заслонившим кусок серого неба. По горлу поднялась тошнота, мешая дышать полной грудью. Удалось сделать несколько крохотных глотков, перебитых отрапортованным:       — Перестань, я сказал.       Голые ветки деревьев закружились перед глазами. Ноги заплелись от толчка в лопатки. Кира оказалась в грязи и сплюнула горькую слюну, когда Айвенго вдавил ее лицо во влажную жижу и, скрутив запястья за спиной, щелкнул кольцами. Она была уверена, что этот звук будет забираться к ней ночью в кошмары.       — Не веди себя агрессивно, — напомнил ей Айвенго, налепив плотный скотч на лицо, от которого жглись губы и рвались волоски, попавшие под липкую ленту. — Это может привести к ухудшению условий пребывания в плену, — повторил он слово в слово текст из буклета про плен.       Это звучало как угроза. Он не собирался ее спасать.       Наручники загремели на всю комнату. Кира сделала несколько выпадов вперед, потянув за собой трубу. На вид она была неустойчивой, и, если постараться, в принципе, ее можно было вырвать. С корнем. Как вырывают сердца рыцарям, наматывая на копья его клапаны. Победный трофей.       — Успокойся! — раздраженно рявкнула Ангел, не испугав ее ни на йоту. — У меня из-за нее голова болит, — она растерла виски пальцами. — Я брошу суку в подвал!       Пустая угроза не подействовала, а наоборот, окатила ушатом горячей воды. Подвала в доме не было, как и второй его части, от которой шел могильный холодок. Кира перестала ощущать его после трех ударов кольцами по трубе, забыв о том, что оголенный провод может ее поджарить.       Плевать. Она больше не боялась. Никаких опасных прогулок на крыше многоэтажки или скального серфинга. Айвенго облил ее бензином бесстрашия, поджарив адреналиновые дорожки, выветрив страх, как выветрились пузырьки в дешевом шампанском. Рыцарь на вкус оказался дешев.       Кира вмазала по стенке ногами, добавляя к вандализму свой собственный почерк. Отец ненавидел граффити, он называл их оплеухой архитектуры. Кира решила оставить побольше этого уродства, добив дом мазней — подсохшей грязью на ботинках. Наверное, в этом и была ценность неразборчивых надписей на стенках поездов.       — Ты не оторвешь. Кажется шаткой, но вкручена надежно, — это был Фаталити, кто вошел в помещение с металлической тарелкой. — Перекусим? Ужин нескоро, а тебя попросили покормить, — хмыкнул он с нескрываемым намеком, присев рядом, и дернул скотч с ее лица.       В нос ударил знакомый запах гречки с грибной подливой. Такой был во всех столовых городских школ. Еда из ИРП мало чем отличалась от той, что готовилась в забегаловках у заправок. Запах бензина и газа, на удивление, не портил вкус еды, как это делала Ангел, которая умудрялась превращать рис в куски угольков.       От тарелки, что держал парень, рот автоматически наполнился слюной. Кира отвернулась и слышно сглотнула, втянув живот, чтобы он не выдал чувство голода. Фаталити усмехнулся, перещелкнув кольца так, чтобы одно из них оказалось вокруг трубы.       Кира точно свихнулась за эти несколько дней, раз решилась на очередной пинок. Она сделала рывок, выбила тарелку шлепком ладони и вцепилась в ткань маски парня, потянув ее на себя.       — Вот сука!       На помощь ему никто не пришел. На крик не сорвался. Айвенго не воспринял всерьез ее попытки высвободиться, лишь мимолетно выглянул из-за угла. Наверное, он холодно поднял брови вверх или по обыкновению сощурил глаза — единственные эмоции, которые Кира наблюдала или прощупывала на интуитивном уровне, дорисовывая в своей голове. Она сама себе его придумала, оказывается.       Резкий толчок в грудь. Кира подавилась слюной, содрогнувшись от удара позвонков о стенку. Руки вновь оказались за спиной, прицепленными к трубе. Фаталити ловким движением вытащил нож из правого кармана своих штанов, вжав острие холодного оружия в пылающую от решимости щеку.       — Слушай сюда, блять, — рявкнул Фаталити, вдавив колено во внутреннюю поверхность бедра и тем самым заставив Киру пискнуть от боли. — Попробуй еще раз, и я…       — Оставь ее, Давид. Я разберусь с ней сам.       Выделенное «сам» добралось до нее раскаленным холодком, голосом Айвенго, который никогда не дрожал, не выходил из себя, а ей так хотелось, чтобы это случилось. Это в какой-то момент стало идеей фикс, зацикленностью, переходящей в навязчивый пунктик в списке.       — Давид, — предупредительно протянул рыцарь, когда тот не среагировал.       Кира склонила голову, высматривая свое отражение в горчичной смеси на радужке парня. У него съехала маска, оголив участок кожи под правым глазом, где выцвела надпись «Drop». Кусочки серо-синих букв она заметила еще в зеркале внедорожника, в котором ей пиздел каждый — даже чертово какао.       — В следующий раз сниму скальп, — пообещал он сквозь зубы, отдернув руку от ее лица.       Металлическая тарелка отскочила на противоположную сторону от пинка. Кира съехала по стене, коснувшись виском разбитого подоконника. Она ворочалась, подпрыгивая, чтобы принять удобную позу и ослабить давление в бицепсах.       Фаталити защелкнул кольца в месте, где соединялись две части трубы, чуть выше, чем в прошлый раз. В новом положении приходилось напрягать мышцы спины, чтобы через пять минут позвоночник не свело судорогой. Кто бы мог подумать, что плен окажется таким неудобным.       Не то чтобы она ожидала увидеть здесь пятизвездочный номер, учитывая, что солдаты возвращались домой будто из камеры смертников. Доводить ее до такого похитители явно не планировали, однако это не отменяло того факта, что ее выкрали и увезли. Хорошо или плохо в плену — это все равно плен. Наличие еды и воды, возможно, даже богатств не оправдывает агрессию. Как и не оправдывает оккупацию. Поэтому сбежать всегда хочется.       Шлепок ботинка по луже, что скопилась посреди комнаты — то ли из-за протекающей крыши, то ли из-за пролитой из бутылки воды, — привлек внимание к драгоценному ресурсу, оставшемуся без присмотра. Его хватило бы для разогрева пищи или чтобы смыть с себя грязь, предварительно очистив жидкость волшебной таблеткой. Они хранились в мини-тумбе на поясе у… Давида, да? Слишком человечное имя для такого подонка, как он.       — Ты долго собираешься сопротивляться?       Вот еще один. Кира подняла голову, жадно осматривая с ног до головы приближающегося Айвенго. С такой жадностью, что внутренности едва не сгорали. Ей хотелось ему отомстить. Сделать что-то, чтобы рыцарь корчился в этом огне, а она смотрела бы и наслаждалась, как горят его фальшивые доспехи. Кира втянулась в свою ярость, перестав замечать, что ее жизнь висит на волоске.       Айвенго присел рядом и, перехватив ее подбородок пальцами, повертел лицо в разные стороны, размазывая ледяную серость по отметинам, полученным во время похищения, и, спустя мгновение, притянул девушку за щеки к открытой полоске своих глаз, чтобы она смотрела на то, как оступилась. Упала лицом в грязь. На кровать в мокром купальнике у себя в спальне.       — Что это? — спросил рыцарь так, будто эта рана была необычнее отпечатавшихся царапин на щеках. — Упала?       Кира прыснула и, слизав липкие комочки с нижней губы, даже не задумываясь, гаркнула ему в лицо:       — Твой дружок-уебок меня толкнул!       Тихий, терпкий хмык разбил и до того разрушенную в хлам комнату. Кира дернулась в сторону Айвенго, но задеть его не получилось. Ей хотелось размазать по черной маске грязь, что подсохла на пристегнутых к трубе руках. До вечера еще далеко. Она бы не отказалась от сухого душа. Да что там, она бы помылась в той чертовой луже, лишь бы не чувствовать себя грязной.       — Я говорил, если будешь болтать — тебе отрежут язык.       — Сними с меня наручники, кретин, — процедила Кира сквозь зубы, решив избить угрозами его спокойствие.       Те безвкусные статуи в их саду были эмоциональнее Айвенго, который и бровью не повел. Верно говорят: стоит бояться молчаливых людей. Они всегда что-то замышляют. Не испытывайте их терпение, особенно если находитесь в плену. Кира только что плюнула в лицо психологу, составившему те брошюры, где не было ни слова о том, что похитителем может оказаться знакомый тебе человек. Частично знакомый.       В этом ведь не было никакого смысла. Разве то, как Айвенго демонстративно достал пистолет из-за спины, говорило о том, что когда-то он скрутил нос Косте? Просто за то, что кретин протягивал к ней свои динозаврьи ручки. Или то, как он отвлеченно проверял магазин, показалось бы ей странным, не спасай он ее от пули? Посмотри Кира на это со стороны и не знай, что он предатель, то смогла бы догадаться?       — Отпусти меня, — процедила Кира сквозь зубы, играя с огнем так, будто могла себе это позволить. Как дорогие игрушки на Новый год, как розовый коврик в тачке. Рыцарь был ее собственностью, пусть и немного вышел из строя. — Ты не понял?       — Со временем перестанешь ершиться, — пистолет в руках Айвенго щелкнул, разнесся ровный звук по комнате. — Научишься, как правильно себя вести.       — И-ди на-хер!       — Научишься сдержанности, — не слушая, продолжал рыцарь, играясь с пушкой. Пистолет то опускался вниз, ударяясь об ее коленку, то поднимался, и Кира снова видела дуло. — Станешь поспокойнее.       Кира кричала, поливала его ругательствами, перечислив по прилагательному каждой буквы алфавита. Айвенго было все равно. Он не слушал, завороженно исследуя пистолет и повторяя:       — Не выкидывать фокусы. Это одно из правил.       — Можешь засунуть их себе в задницу, — вряд ли в ее голосе читалась неприкрытая угроза. — Вместе с придурком Романом! Ты больной ублюдок!       Дуло пистолета было поразговорчивее. Оно уперлось ей в лоб, заставив прикусить кончик языка и едва слышно пискнуть. В движениях Айвенго сквозило недвусмысленное предупреждение. Магазин недвусмысленно был забит пулями.       — Тебе стоит успокоиться, или я буду говорить с тобой по-другому, — рыцарь постучал пальцем по курку и слегка прикрыл правый глаз, словно целился в одну из металлических рисунков. — Тебе не понравится.       Пульс набирал обороты, обклеивая паникой каждую клеточку организма. Кира нервно прыснула, будто, находясь внутри машины, где и так не работали тормоза, а она все продолжала выжимать на газ, отстегнув ремень безопасности. Въебываться на всей скорости в столб было одной из пагубных привычек. Жаль, они не в чертовой тачке — она была бы не против повторить прошлый опыт.       — Я понятно объясняю? — Айвенго поднял бровь вверх под маской.       — Ч-что? Да как ты смеешь, кусок дерь…       И она замолчала. Резко. Упала в вакуумный шум. Потому что… потому что он, блядь, выстрелил из пушки в одну из балок рядом.       — Стало сейчас понятнее? — сохраняя спокойный тон, задал вопрос Айвенго, который настолько был противоположен отзвуку отскочившей гильзы, что у нее возник диссонанс.       Кира округлила от ужаса глаза, смотря на дымящееся дуло, и толкнула по горлу комок вкуса горячего шоколада, разбавленного дрянью.       — Т-ты… что ты… Т-ты… в-выстрелил?!       Айвенго внезапно дернул ее за ногу. Кира плотно сжала веки, упав на спину, и выгнулась от удара копчиком о деревянный пол. Дуло пистолета уткнулось в подколенную ямку, где от давления скрутилась ткань черной робы.       — В следующий раз это будет здесь, — рявкнул Айвенго громко, вклинившись голосом в низкий, вибрирующий гул в ушах. — Тебе ясно?       Кира прикусила до крови губу, клацнув по ней со всей силы, чтобы сместить боль, смыть слабость, читавшуюся в дрожи тела. От ужаса или приступа кашля. Она была настолько шокирована, что не совсем поняла свои ощущения в этот момент.       Но было больно. Неприятно. Чертовски обидно.       — Я не слышу!       — Д-да, — просипела девушка, кивнув дважды. — Я-ясно.       Айвенго отбросил от себя ее ногу и убрал пистолет. Кира вывернула руки, перевернувшись на бок. Стенка с трещинами поплыла перед глазами.       — Алиса, она на тебе! — последнее, что рыцарь выкрикнул, покинув комнату, так и оставшись выдуманной сказкой о храбром рыцаре, что никогда не оправдает ее надежд.

***

      Тусклый плевок, что звался светом, раскачивался сам по себе. Алиса решила привязать карманный фонарик к кабелю, висевшему под потолком, а Кира приняла решение называть их по именам. Так было проще свыкнуться с тем, что они люди. Они уязвимы. Черные маски перестают быть страшными, когда узнаешь, кто за ними прячется. Ей осталось приоткрыть последнюю дверь и надеяться, что за ней не окажется пушка. Такая себе задача на вероятность, если честно.       Кира провела пальцем по одной из балок, где остался след от пули. Она бы решила, что сошла с ума, если бы не это маленькое напоминание об Айвенго, который пропал. Исчез, испарился куда-то. За время его отсутствия ей даже удалось стянуть коленями кусок скотча, прокричав слабое: «Помогите».       На зов пришла Алиса, пообещав, что в следующий раз смажет ей губы суперклеем. Он был в подсумке с красной буквой «М». Похожие мешочки располагались на поясе у Давида. Шесть штук с пулями или пейджерами. Они крепились на карабины и рюкзаки, набитые до ломоты, да так, что замок хрустел, когда их застегивали.       Судя по находкам, они готовились к похищению долго. Шли по протоптанным дорогам, по знакомому маршруту, в определенные дома, где хранились вещи, запасы еды, бутылки с водой, если рядом не находился родник или колонка. Так Алиса называла водопроводный шланг в скважине, откуда скупо текла вода. После таблетки жидкость становилась мягкой и странной на ощупь. Другого источника не было, поэтому приходилось пить.       Кира обессиленно откинула голову на стену, сведя от напряжения лопатки. Руки находились в одном положении около пяти, может, шести часов, вызывая боль, постепенно перерастающую в онемение. Спустя какое-то время тело обмякло, почти растекшись по полу очередной лужицей.       Нелепость какая-то. Как они хотят, чтобы она утром передвигалась? Могли бы украсть тачку. Эта мысль испарилась на второй секунде, как только Кира вспомнила хилую крышу одного из зданий, что грозилась сорваться, и расстрелянные автомобили посреди дороги. Все же, это был бы не самый безопасный вид транспорта в этой местности.       — Еда!       Женский вскрик напугал ее своей резкостью. В комнату вбежала его обладательница, удерживая в руках необычную находку — уцелевший овальной формы поднос. Алиса нашла его в навесном кухонном шкафчике с обломанными уголками, где лежали осколки стекла и черная скатерть. Давид использовал ее как импровизированную дверь, повесив ткань на забитые в наличники гвозди, чтобы позволить Кире немного уединиться с пакетиком сухого душа и полупустой бутылкой воды.       — Как насчет невкусной перловки? Забьем желудки, принцесса?       Щелчок колец наручников. Руки у лица. Скотч. Жжение. И все по кругу. Кира поморщилась, представляя, на что сейчас похожи ее губы. Они горели в месте, где недавно была лента. Стоило попросить не заклеивать ей рот — она бы пообещала не кричать. Эту мысль пришлось прикусить, переваривая секундную слабость.       — Придется поесть как следует, иначе скоро свалишься и не сможешь идти. Посмотри на себя. — Алиса ткнула в нее пальцем, чуть пошатнувшись. От девушки пахло алкоголем. В нем угадывались дубовые нотки коньяка. Она выпила? — Ты похудела за эту неделю. Если свалишься в обморок, тащить тебя никто не будет. — пожала она плечами. — Посмотри, как вкусно.       Кира опустила глаза на тарелку. Необходимо было что-нибудь съесть. В последнее время в ее рацион входил чай без сахара, сладкий батончик и галеты с абрикосовым джемом — два маленьких пакетика из стандартного пайка ИРП. На подносе их не было. Сегодня без сладкого.       — Послушай, умирать от голода мучительно. — Алиса опустилась на пол, скрестив ноги, и села в позу монаха. — Моя прапрабабушка рассказывала маме, что это как запустить в высохший желудок крыс и заставить их бегать наперегонки. Ты постоянно об этом думаешь. Какая из тварей победит? Можно так с ума сойти, — девушка покрутила пальцем у виска. — Ты же не хочешь так же?       Единственное, чего Кира хотела, это вернуться домой. Еда ее не волновала от слова совсем. Правда, было еще одно желание, колющее кончики пальцев — заехать рыцарю по лицу. Раньше она хотела узнать, как он выглядит, а теперь — крепко врезать.       — Где он? — прозвучало тише закулисного шепота, но все еще с нотками претензии. — Айвенго или как там его зовут? — повела плечом Кира, будто ей совсем неинтересно.       — Голосок прорезался? — прыснула Алиса, поправив съехавшую маску на своем лице. — Ешь и не задавай глупых вопросов. Все равно тебе никто ничего рассказывать не собирается.       Алиса щелкнула кнопкой карманного фонарика, позволив свету залить глубокую тарелку и банку консервов до краев. Кира нерешительно придвинулась к подносу и воткнула ложку в густую перловку с рваными кусками говядины       Кира протолкнула безвкусную кашу в рот, рефлекторно потянув на себя левую руку, чтобы взяться ей за крылышко металлической тарелки. Ей плохо удавалось справляться с едой в таком положении, и никто не собирался идти ей на уступки, высвободив из колец запястья. Айвенго постарался. Она была уверена в том, что это он приказал так сделать.       — И это все? — удивилась Алиса, когда Кира отодвинула от себя еду, от которой сводило желудок. — Правда хочешь умереть?       — А вы дадите?       — Нет, — поцокала языком Алиса после пяти секунд раздумий. — Мы хотим, чтобы ты осталась живой. Мы не людоеды, как остальные. Я тебе говорила, помнишь?       — Поэтому вы похищаете людей? — фыркнула Кира, ткнув ложкой в тушенку и внезапно задумавшись об острых зубчиках на вырезанной крышке банки. Заманчиво острых зубчиках.       — Ты первая и… — выпалила Алиса, резко замолчав.       С этими словами в комнате повисла неестественно липкая пауза. Кира медленно оторвалась от подноса, посмотрев в открытую полоску глаз, что мутно блеснули в свете подкрученного фонарика вместе с россыпью розовых капель — тех импровизированных веснушек, оставленных горячим какао. До нее только сейчас дошло, что Алиса была в том состоянии, когда можно было вытянуть из нее информацию, будто все это время сигналы, поступающие в мозг, почему-то не обрабатывались.       — И… что это значит? — Кира откашлялась, запив першение в горле чаем.       Брови Алисы сошлись на переносице, выглянув из-под маски. Она явно проболталась, наговорила лишнего под действием алкоголя, но, даже если и так, Кира заметила это сразу — Алиса самая слабая в группе похитителей. Стресс влияет на людей одинаково, особенно в тех условиях, в которых они находились. В случае тряски она сорвется первой.       — Остальные идут добровольно, и ты пойдешь, — быстро добавила девушка, хлопнув ее по плечу.       Банка тушенки в руке блеснула под другим углом. Она могла бы повернуть ее таким образом, чтобы зубчики крышки задели ее сетчатку. Интересно, как больно ей будет? Вряд ли она сможет восстановить после такого зрение.       — Почему остальные идут добровольно? — пребывая в каком-то трансе, спросила Кира, прислушиваясь к шуму в соседней комнате.       — Мы — Сеть. Слышала что-то о нас? — Алиса с гордостью выпятила грудь, будто говорила о чем-то таком торжественном, требующем ровных спин и ладони на сердце.       — Что значит «Сеть»?       Алиса придвинулась к ней ближе, находясь лицом к лицу, близко-близко. Кира притянула банку к своей груди так, будто ее собирались украсть. Стоит ударить ее сейчас. Просто ударь ее, мать твою.       — Доставщики людей, — прошептала девушка, пустив ледяные иголки по позвонкам.       Холодок пробрался под одежду, хотя, кажется, паника всегда чувствовалась как расплавленный свинец внизу живота. Она бы никогда не подумала, что станет реагировать подобным образом, застыв и потеряв дар речи. Кира приоткрыла рот, насильно выдавливая из себя что-то похожее на звук:       — Э-это… вы продаете и-их…       — Гоняем с одного конца Буферки в другой, — махнула рукой Алиса, но не для того, чтобы ее успокоить. — Считай, внутренний обмен. Нам неплохо платят за это, но ты — самый жирный товар, который мне когда-либо удавалось доставлять, — закончила она, ткнув пальцем ей в солнечное сплетение.       — То есть это… заказ? Кто это был?       На ум приходил один человек — Роман. Тот, кто готов был ударить в спину. У него получилось.       — Разве это важно? — Алиса пожала плечами, как ни в чем не бывало.       — Это важно! — кольцо наручников звякнуло о трубу. Кира не могла действовать холодно, вырубить полностью инстинкты. — Это Роман? Сколько он предложил?!       — Не ори, — размеренно проговорила Алиса, усадив Киру на уголок матраса. — Твое дело — не сдохнуть по дороге. Наше — тебя доставить. Все просто. Не стоит лезть туда, в чем не разбираешься.       — Нет, ты должна мне…!       Алиса ударила по протянутой к ней руке, чуть не выбив банку с тушенкой — билет на место в шлюпке, возможность убежать на свободу.       — Я ничего тебе не должна! — рявкнула девушка ей в лицо.       Глупость. Очередная глупость. Кира прикусила нижнюю губу, проглатывая тяжелые камушки беспомощности в желудке. Их набиралось достаточно, чтобы пережить голод. Может, в ее желудке не бегали крысы. Они клубились в ее мозгах, делая девушку чересчур эмоциональной, глупой. Такой она себя считала, потому что ничего не оставалось делать, кроме как поставить на зеро несколько дешевых, клишированных фраз.       — Мой отец заплатит больше.       Кира потупила глаза, настолько нерешительно прошептав это, что Алисе понадобилось время, чтобы переварить сказанное, переспросив со смешком:       — Чего? — и он был полон подтруниваний, а не интереса, жадного желания поиметь больше.       — Ты получишь больше, если вернешь меня, — заверила ее девушка, внутренне дрожа не хуже загнанных в угол кроликов. — Потому что мой отец…       — Билет на тот свет столько не стоит, принцесса, — отчеканила Алиса и резко поднялась, куда-то в туманную хмель с запахом коньяка.       Верно. На тот свет его выдают бесплатно. Он всегда идет за чужой карман. Как бы Кира ни убеждала их в том, что ее отец заплатит, они не были идиотами. Никто в здравом уме не пойдет на сделку, если есть заказчик с дальнейшим планом действий. Перекупить не получится.       — Лучше ешь. Если он будет недоволен, выстрелит тебе в висок, — Алиса дернула подбородком в сторону забитого окна со свободной от деревяшек форточкой. — Я вернусь через десять минут, принесу грелки и подушки. Чтобы тарелка была пустой!       Что же, она хотя бы попыталась.       Кира опустила плечи, оставшись одна без скотча на лице и со свободной рукой. Алисы не было около трех минут. На четвертой Кира решила действовать. Она вытряхнула сухую тушенку в миску с перловкой и, натянув рукава до ладоней, принялась отрывать плотную крышку от банки. Она поддалась легко.       Куда ее прятать? Карманов на робе не было. Под матрас не вариант — они завтра уходят. Кира заходила на месте, насколько позволяли ей наручники. Алиса все не приходила. Она вполне могла заснуть или вырубилась под действием алкоголя. Это было к лучшему.       За несколько минут крышка стала влажной от пота. Кира бы сгрызла все ногти, полностью сварившись в своей нервозности, если бы не красная точка в углу маленькой форточки, которая привлекла ее, как кошку, запрограммированную реагировать на движения. Поразительно. Мысль о том, что добытое оружие сдаст ее с потрохами, замкнулась, как плохо спаянные микросхемы.       Кира поднялась на цыпочки, коснувшись пучка света, и он замер, словно по велению магии. Девушка провела по стеклу указательным пальцем, чертя невидимую дорожку вниз, забивая узоры фаланг пылью, просто чтобы посмотреть, как быстро точка побежит по указанному пути. И она двинулась ровно, а значит, рука не дрожала.       Наверное, это был испуг, но не ужас. Он обычно ощущался онемением мышц, ступором и невозможностью говорить. Кира вполне могла двигаться. Она вернулась за стенку, съехала по ней вниз и облегченно выдохнула, спрятав крышку с зазубринами в ботинок. Острый металл порвет слегка влажный, чистый носок, а после расцарапает ей икру.       Свет фонарика потух, бросив комнату в темноту развернувшейся ночи. Айвенго все это время сидел в доме напротив.

***

      Вдох ледяного воздуха сквозь зубы и глоток холодной воды, прогорклой от долгого стояния в запыленной бутылке. У них было что-то вроде стоянки у заброшенного киоска, где среди развалин нашелся коробок спичек и точка прицела, скользнувшая по окоченевшим костяшкам пальцев, как только Кира потянулась за сокровищем, чтобы его подобрать. Айвенго держал ее на мушке. Прекрасно.       Кира содрала зубами последний кусочек кожи на нижней губе, и та начала печь. Алиса разрешила ей прогуляться без скотча на лице. Они договорились, что Кира будет молчать до первого встречного, если повезет. В любом случае у неё имелся запасной план в правом ботинке — крышка с изогнутыми зубцами вдоль линий разреза, которая не давала ей спать этой ночью. Приводила в ужас похлеще неясного стука рядом с ухом, похожего на схлопывание бусинок, скользящих по металлической леске.       Шум продлился около часа. Что-то взрывалось и летело со свистом, обжигая пространство вдалеке. До появления Айвенго она не обращала внимания на серии продолжительных хлопков с отчетливым хрустом, как у сухого печенья. С таким звуком крошатся лепестки под гусеницами танков. Тяжелой техники не наблюдалось в этой части Мерефы, хотя она точно по ней проехалась, смачно сломав косточки.       Разорванный на выдохе пар коснулся кончика носа, немного согрев его. Футляр с угольком перестал работать еще утром. Многоразовые Алиса забыла бросить в кипяток, чтобы затвердевший раствор мог расплавиться для повторного использования. Накопившееся тепло продержалось недолго, выветрившись при встрече с закаленным морозным воздухом. Он грыз ей лицо и влажные от слюны губы, по которым пошли трещины. У Алисы нашелся бы бальзам в одном из карманчиков?       — Грипс приходил?       Давид шел впереди, расчесывая подмерзшую дорогу каблуками. Снег присыпал ее несколько часов назад, разложив бесформенные белые островки. На них просматривались слабые отпечатки крошечных лапок птиц. Кира надеялась увидеть там следы чьих-то ботинок, хотя, очевидно, все улицы, по которым они ходили, были до жути пустынными.       — Я ничего не получала, — отозвалась Алиса, отбросив погнутую табличку на приличное расстояние. Ее не удалось рассмотреть, но вряд ли название улицы подсказало бы ей, где они находятся. — Кто-нибудь здесь есть?! — выкрикнула девушка, получив в ответ обрывки растаявшего эха. — Видишь, никого.       — Ебучий Домашний Бог, — выругался Давид, поправив на плече рюкзак и неодобрительно покачав головой.       Кира мысленно повторила этот жест, правда, не совсем понимала, к чему был упомянут Бог. Тем более домашний. Не то чтобы она привыкла к тем странностям, что иногда проскакивали в их речи, но уже не обращала на них внимания, концентрируясь на легком ветерке, забравшемся под капюшон.       — Не нравится мне это, — с сомнением в голосе протянул Давид, перетерев ботинком очередной камень в труху. — Здесь могут бродить новобранцы. Центр скопом сгоняет сюда туристов. Кто знает, что они успели оставить здесь за неделю. Не хочу оказаться мясом не на своей территории.       — Боишься, Давь? — хохотнула Алиса.       — Как сотни леса, — отозвался парень, скрипнув пальцами по карманам плитоноски.       Кира загнула пальцы, перечислив, как она думала, кодовые слова или что-то вроде того. Их хотелось сплюнуть и размазать каблуком по асфальту, как после затяжки отвратительной на вкус сигареты, которую предлагал ей Артур в «Медузе». Он бы не удивился тому, что услышал бы. Его привлекала Буферная Зона, как остальных — Зона Отчуждения. Только в первую не съездишь на экскурсию за несколько кусков. Кире повезло отхватить бесплатный билет в первом ряду. По акции, мать его.       — Что там по карте? Мы скоро приедем?       — Пятнадцать минут. Барак три. Красная дверь, — пробурчал Давид, уткнувшись в зеленый экран пейджера.       Поворот, улица, где бок о бок стояли дома, подпирая друг друга плечом, и все новые руины, от которых Кира отвела взгляд, отыскав несколько разорванных дорожек в небе — просветы между темными тучами, будто спрессованными осадками. Стирка вечером отменяется. При такой температуре сушить ее будет негде. У Алисы был небольшой баллончик против запаха пота. Морской бриз или, как его называли, запах холода. Так пахли теперь похищения.       — Стой, — Алиса схватила Киру за плечо, останавливая от следующего шага. Она накинула на голову девушки капюшон, расщелкнула наручники, и спрятала их у себя в кармане. — У нас гости.       Кира заметила парня с короткой стрижкой, стоявшего рядом с уцелевшим забором. Он запустил за него руки, притягивая к себе внушительных размеров кабель. Одет в лохмотья, без обозначений, значков или шевронов. На вид — лет двадцать. В резиновых сапогах и с розовым жгутом на правой руке. Гражданский?       — Какое сегодня число? — свистнул Давид, склонив голову набок.       — Двадцать седьмое марта, — хмыкнула Алиса, и это не значило ничего хорошего.       Кира отошла, чиркнув ботинком по насыпи, занесенной снегом, — маленькая горка уголька. Ей показалось, что она видела тень в одном из домов.       — Как удачно совпало, — протянул Давид, смакуя каждую из букв. — Подойдем, пообщаемся, — не без намека добавил он.       Звук перекинутых с плеча автоматов практически сразу дал понять, что с миром они не идут. Едва ли кто-то идет с ним, набивая до отвала магазины автоматов пулями, а карманы взрывчатками.       — Иди, иди, — заторопила Алиса.       Дуло пистолета должно было оставить отпечаток на коже ее спины. Кира шла за Давидом, прихрамывая той ногой, где покоилась крышка. Справиться с автоматами она не могла бы, а геройствовать попусту не хотела. Подать какой-нибудь знак все же стоило, но Давид сделал это первым: свистнул на всю улицу и поднял руку вверх, испугав парня у забора, который выронил из рук кабель.       — Могу вам чем-то помочь? — незнакомец развернулся к ним, криво улыбнувшись и почесав затылок.       — Да. У нас здесь недалеко привал. Не дойдем вовремя — свалят без нас, — объяснил Давид, встав напротив парня. Слишком близко для того, кто был безоружен. — Не подскажешь, который час?       Настороженность — первое, что появилось на лице парня с короткой стрижкой. Кира навязчиво долго смотрела на него, пытаясь встретиться взглядами, но он почему-то не делал этого в ответ, оглядываясь исподлобья по сторонам.       — Подскажешь? — нетерпеливо спросил Давид.       — Д-да, конечно, — протянул парень, вытянув из кармана наручные часы с потрескавшимся стеклом. Металлический корпус протерт, ремешок с виду старый. — Вас здесь много? — спросил незнакомец без интереса, прокрутив часы в пальцах, словно вспоминая что-то важное.       — Человек семь, — солгал Давид. — Тебе случайно не нужна помощь? Откуда ты?       Кира впилась ноготками в низ живота, все надеясь, что незнакомец обратит на нее внимание. На губы, которые отчетливо шептали: «По-мо-ги-те».       — С той улицы, где не осталось домов, — сбито проговорил парень, указав подбородком вправо. Кира заметила, что он нервничает. Кто бы не стал? Два человека в масках с оружием стоят перед тобой. — Вы говорите, недалеко здесь? Мне бы воды набрать, да и пожрать бы чего-нибудь. Может, у вас найдется?       — Найдется, — поцокал языком Давид, поправив автомат на плече. — Так что там со временем, парень?       — Четыре тринадцать.       Кира услышала за спиной шорох. Алиса достала пейджер, нажимая на кнопки, и совсем тихо, чтобы услышал только ветер, прошептала:       — Спешат.       — Ясно, — хмыкнул Давид, задержав руку на своем левом плече.       Это была не ее больная фантазия или неверное истолкование жестов. Кира знала, что это знак, и в следующую секунду догадки девушки подтвердил приглушенный, короткий хлопок. Такой, как когда нажимают на механический секундомер, останавливая время. Выбив четыре тринадцать в правом виске упавшего замертво парня.       Желудок рефлекторно сжался при виде крови. Той, что была отпечатана буквами через точку на позывном. Рубиновая жидкость потекла изо рта трупа, окрасив своими оттенками камень.       Его убили. Убили.       Кислота резанула горло. Кира сжала руками шею, оставляя на коже легкие следы осаднений. Она шла куда-то спиной, может, просто стояла и кричала громко, получив за это шлепком по влажной щеке.       — Успокойся! — приказала Алиса, подхватив Киру за локоть. — Начини его, Давид!       Ступни заскользили по грязи. Кира сопротивлялась, сама не зная, что собиралась сделать, когда подбежала к трупу, который Давид оттащил и привязал к калитке за шею. Тем самым розовым жгутом. Он оставил сидеть парня с открытыми глазами и смотреть перед собой на поваленные дома, похитителя в маске, принявшегося расфасовывать по карманам предметы с проводами.       Ее отец воевал раньше, и она прекрасно знала, что он убивал. Ты не задумываешься об этом, пока не находишь тяжелые пули в одном из ящиков шкафа. Ножи в футлярах. Не задумываешься, пока не видишь, как кто-то пичкает труп взрывчатками. Фотографии, которые разглядывались несколько раз в год, возвращались на место в коробку.       — Это же… гражданский! — выкрикнула Кира скрипучим от шока голосом. — Г-гражданский!       Перед глазами проскользнул поваленный столб, картонные коробки на земле и угол разобранного по кирпичикам дома. Давид исчез вместе с красными каплями на тонком покрывале снега. Когда он растает, куда денутся капли? Их смоет дождь? У Айвенго был кровожадный почерк — он мастерски расписался им у виска парня. Кира когда-нибудь посмотрит ему в глаза и спросит, что он почувствовал, нажав на курок. Интересно, ответит ли Айвенго так же, как выстрелил — хладнокровно?       — Заткнись уже, — прожужжало над ухом, Алиса.       Ступенька, вторая. Крыльцо барака просело в земле. Кире открыли рот, затолкнули туда таблетки и влили воду из металлической фляги. Жидкость с дубовыми нотками и оттенками сухофруктов. Коньяк обжег горло, добравшись горячей жижей до места, где собиралось чувство тошноты.       Пыльные шторы прихлопнули свет. Алиса возилась с кусками плотных тканей, пока Кира стирала что-то со щек. Она отскочила от внезапного удара рукой по подоконнику — когда-то крашеному… Как они оказались внутри дома и почему Кира все еще дышала, она прокрутит в голове, сидя в углу у очередной трубы. Сейчас больше волновал привязанный к калитке труп и острая боль в глотке, такая сильная, будто по ней прошлись ножом.       — В-вы… вы убили гражданского! Зачем?! — выкрикнула Кира, бросившись на девушку.       Попытка толкнуть Алису была жалкой, впрочем, как и все предыдущие. Девушка без усилий повалила ее на пол, учитывая, что по худобе ничем не отличалась от Киры.       — Не трогай меня! — закричала Кира, глотая слезы.       — Это турист, дура! — рявкнула девушка, схватившись за капюшон робы. — Гражданские так просто не гуляют без присмотра! Особенно здесь, — выплюнула она, встряхнула Киру в своих руках и подняла, толкнув в узкий проход, где стояла печка. — Туристы оставляют мины, растяжки. Всякую хуйню. И он бы подстрелил тебя, будь ты одна!       — К-как можно… — Кира покачала головой, намереваясь выбросить из нее заевший в мозгу щелчок. Ему было на вид лет двадцать, может, двадцать два. — Он не представлял угрозы для вас! Стоял близко и…       — С близкого расстояния стоит забывать о сентиментальности. — Алиса раскусила это слово на мелкие слоги. — Хочешь жить — переставай верить в то, что какой-то паренек не закидает тебя взрывчатками, просто потому что ты ему улыбнулась. — девушка ударила кулаком по двери над ее головой, прислонив Киру к ней за плечо. — Ты свидетель, автоматически жертва. На войне ею может оказаться каждый, а значит целью являются все.       — Ты его не знала! И Айвенго не знал! Вы могли ошибиться!       — Закрыла рот!       В следующую секунду Алиса дернула на себя дверь, затолкнув Киру в подвал, где одиноко горела лампочка. Он был пропитан запахом сырости и старого дерева. Бетонный пол — полностью холодный. Металлический стол, канистры и шкаф, где когда-то в ряд стояли домашние заготовки. От них остались одни кусочки.       — Успокоительные скоро подействуют, и станет легче. — у Алисы в руках оказалась веревка. Девушка медленно шла по направлению к Кире, загоняя ту в угол. — Ты привыкнешь, принцесса. Переживешь.       — Н-нет… не подходи.       Слезы навернулись на глаза, и в тусклом свете проступил силуэт Алисы, в руках которой оказалось что-то похожее на веревку. Кира легко поддалась, давая себя связать. И только когда ее оставили одну, она глянула на маленькое окошко на уровне земли.       За стеклом никаких поломанных домиков — один лес. От этого стало легче. Напряжение не отпустило, но дало задышать ровнее. Потому что Айвенго до нее не достанет.

***

      Ночь наступила быстро, ударив по вискам шумом летающих в небе заведенных моторчиков. Истерика истончилась, оставив после себя во рту металлический привкус. Кира прокусила нижнюю губу и сгрызла до крови ногти на больших пальцах, все же собрала охапку решимости в разбитые руки, пошедшие белыми трещинами. Алиса поливала их перекисью, а тавро ежедневно обрабатывала плохо пахнущей мазью. Теперь ясно, зачем они его поставили. Продадут как свинью.       Ей стало интересно, сколько она стоила. Отвод войск за демаркационную линию Мерефы или отставка отца? Что-то до ужаса примитивное, на что никто в здравом уме не пойдет. Суть всегда заключается в следующем — избежать создания прецедентов, которые могли бы стимулировать остальных совершать что-то подобное. Придется ждать обмена пленными или выбираться самой.       Кира не сомневалась в том, что отец раскусит фарс с поджогом внедорожника на полигоне. Что бы они ни сделали с тачкой, экспертиза покажет, что, если девушка и была там, она не сгорела. Тогда отец заставит прочесать Мерефу. Может, доберется до Буферной зоны, если они уйдут далеко.       Сам отец был в первом лишь однажды, когда повстанцы и их армия пытались сдвинуть линию назад. С тех пор тот день был исписан в каждом учебнике по истории, ему выделили несколько памятных дат в календаре. У Киры они были закрашены черным. Впрочем, как и все в ее жизни, потерявшее всякий смысл после того, как не стало мамы.       Шары на елках, песни на Рождество. Семейные ужины в компании охраны и Вари, пытавшейся создать в их доме уют. Вазы с запретными розами летом, ароматические свечки с запахом черничного пирога зимой. И все равно это чувствовалось болезненно. С флером разбрызганного фенола и скрежетом начищенных столовых приборов, дребезжащих в тишине гостиной. Скупо среди богатств, которыми так гордился ее отец.       Кира сморгнула слезы, собрав их рукавом постиранной робы. Алиса просушила одежду на первом этаже, где Давид развел маленький костер. Он спустился в подвал за канистрой и мешком, который валялся на мятом токарном станке рядом с ящиком, полным инструментов. Дотянуться до него не удалось. Кира пошарила по полу ногами в поисках осколков, чтобы разрезать узлы на веревке. Алиса потеряла по дороге наручники, и ей пришлось воспользоваться старым методом, разместив девушку у врезанной в потолок деревянной балки.       Выпутаться не получилось. Кира уперлась лбом в холодное окошко, походящее на ту форточку, что была в доме этим утром. Ей удалось отбросить картинки простреленного виска, тяжелый шлепок безжизненного тела и выражение открытой полоски глаз, которые, она думала, легко нажали на курок винтовки.       Странно, ее шок был спокойным, как тихий март. Отрешенным, безмолвным, слегка холодным. Кира удивилась, когда слабый блик скользнул по ее лицу, будто пробовал на вкус остатки соленой истерики, и пустил зеркальную отмель на окно масляной вспышкой подфарника. Машина?       Кира прижала руку к стеклу, куда еле помещалась ладонь, и стала прислушиваться к шуму, не веря в очертания тачки, запутавшейся в густой дымке ночного тумана.       Шорох колес. Шум выхлопной трубы. Она не сошла с ума.       Удар локтем в плотное стекло был ошибкой. Кира забегала глазами по слабоосвещенной комнате в поисках решения. Попасть наружу ей позволялось дважды за день, за редким исключением — три. Талоны в выгребную яму закончились. Давид говорил, что стоит подыскать ведро и не мельтешить попросту на улице. Алиса не была довольна тем, что придется носиться с утками, поэтому подыскивала ей подходящий куст.       Кира привыкла и к этому. Человек привыкает к плохому быстро. Обстрелы переходят в фоновый шум, пресный вкус еды кажется неплохим. Чем больше терпишь неудобства, тем быстрее сливаешься с обстановкой. В такой ситуации это было плюсом.       Кира вернулась к хмурому лесу, потеряв из виду свинцовые зрачки автомобиля. У нее был план «Б» в правом ботинке, но он ей виделся между волокнами мышц, нежели воткнутым в маленькое окошко, через которое не пролезть. Пусть полежит еще немного. Не время тратить несчастную крышку банки, чтобы облажаться. Время было кричать так сильно, чтобы те, кто спал наверху, спустились вниз. Кира сделала именно это. Сорвала горло не в мыслях, а по-настоящему:       — Помогите мне! Туалет! Мне нужно в туалет!       Смесь страха и решительности — капельки дегтя в меду — подстегнула избить балку ногой, выплескивая скопившуюся в теле злость. Возгласы девушки прибила резко ударившаяся о стенку дверь, прижав отзвуком связки. Давид слетел с лестницы, подтолкнув рукой лампу, что сплюнула теплые блики на пол, подобравшись к ней с опозданием — Давид был быстрее.       — Твою мать, два часа ночи! — гаркнул парень, натянув маску на подбородок. Выглядел он помято, и от него несло дешевыми сигаретами. От знакомого запаха захотелось хотя бы облизать фильтр. — Какого хера ты делаешь?! Я тебе говорил не орать!       Кира замялась, заслонив собой окно, в котором исчезли фары и остались отпечатки пальцев. ДНК, по которым найдут следы присутствия девушки — слегка влажные, потные от жути ладошки. Она их обтерла о балку, спрятавшись за ней, насколько это было возможно. Давид пугал больше всех. Она бы хотела, чтобы спустилась Алиса. Слабых ударить было легче, и Кира впервые не глумилась над данным правилом, попав в плен. Все просто — ты забьешь или тебя. Ударишь первым или станешь целью.       — Я хочу… Я хочу в туалет.       — Сходишь завтра утром, — врезалось ей в лицо, заставив поежиться, превратиться в комок, который пинали члены «Иммунитета». — До подъема четыре часа. Я не занимаюсь сопровождением. Это делает Алиса.       Все еще покачивающаяся лампа двигала тень по лестнице. Кира сглотнула, шумно задышав через нос, напрягая горло, чтобы всхлипнуть. В детстве она выпрашивала конфеты у папы таким образом. Он сдавался на первой слезе.       — Мне нужно срочно, — прошептала девушка, вытерев плечом ненастоящую влажную дорожку. Точнее, она была настоящей, но больше говорила о чем-то, что она оставляла черными лентами в цветах. — Айвенго сказал… Он сказал, что я могу.       При упоминании Айвенго Давид сощурил глаза, скрупулезно рассматривая лицо девушки, словно у него была способность распознавать ложь. Видимо, не было, раз он вытащил из кармана пейджер и нажал на кнопку, чтобы что-то проверить.       Кира прикрыла глаза, пытаясь выдохнуть напряжение. Этот образ — пуля, время, кровь — застрял в голове. Она вдруг осознала, что не может вспомнить лицо того парня. Только размытая тень. Наклон головы от удара в висок и красное пятно, быстро расползающееся по камню.       — Только быстро, — рыкнул Давид и, щелкнув ножом, разрезал веревку. — Бумага нужна?       — Д-да, — неуверенно протянула Кира, пискнув, как только ее потянули за руку на первый этаж.       В доме не было никаких признаков присутствия Алисы. Откуда-то доносился скрип огонька. На стенах виднелись отблески искр, скачущих внутри металлической пластины, куда помещали угольки. Они повторяли шум деревянных досок, прогибающихся под весом Давида, и дробный стук пульса, спустившийся по горлу в желудок, куда она закинула сухие галеты, запив их чаем. Кира надеялась, что паника не сожрала все имеющиеся у нее запасы, потому что энергия ей явно понадобится.       Постоянная тревога и стресс на удивление не истощили тело полностью. По подсчетам, она находилась у них больше недели. Чувствовалась, как месяц, если не больше. Силы думать остались, пусть она терялась в мелочах, забывая количество улиц, домов, которые они поменяли. Кира даже не помнила, что вокруг барака стояла калитка с мшистым налетом. Давид пнул ее ногой, волоча за собой девушку в сторону леса, где несколько минут назад мелькали наслоенные друг на друга кусты в призрачном свете фар чьей-то тачки.       — Этого хватит? — Давид остановился, всучив ей в руки салфеток шесть или семь, которые он в спешке подобрал с тумбы у выхода.       — Да, — кивнула Кира, с легкой запинкой из-за нерешительности.       Темнота вокруг ломала пространство. Густой мрак слегка расслаивался под ногами Давида из-за света карманного фонарика, прицепленного на карабин. Он качнулся, когда парень засунул руки в карманы. Сразу послышался отчетливый треск картонной упаковки и целлофановой пленки.       — Что еще? — рявкнул Давид, наблюдая за ней в ответ.       — Отвернись. Я не могу… Ты же…       Щелчок кнопки, и свет потух, мешая силуэт Давида с темнотой.       — Теперь темно. Приступай, — махнул он рукой.       — Алиса не принесла мне белье, — быстро проговорила Кира, перебирая жесткие салфетки.       Кире достались несколько пар нижней части белья, которую она простирывала в использованной воде, надевая на себя слегка влажный хлопковый кусок ткани без швов. Носки и остальные вещи просушивались у костра. В это время ее обкладывали кусками ткани, изредка рваным одеялом, формирующим кокон. Если разместить внутри него химическую горелку, получалось что-то вроде самодельной палатки с подогревом.       — Я голая, — добавила девушка, обняв себя руками.       Давид какое-то время сверлил ее взглядом, прежде чем отвернулся, ругнувшись себе под нос, и сделал несколько шагов вперед. Облегчения это не принесло. Кира затряслась, медленно опустившись на землю и несколько раз дернула замок, будто открыла его и приспустила вниз. Бумага упала на землю.       — Долго еще?! — голос Давида был полон раздражения.       — П-почти.       В руках Давида вспыхнула зажигалка. Он приподнял маску, раскуривая сигарету и щелкал по ней, заставляя разлетаться искры. Сердце бешено заколотилось в груди. Кира оттянула рукав, вытащив крышку — холодную на ощупь, — и сделала глубокий вдох, стараясь успокоить дрожь. Ей стоило просчитать наперед все шаги и оценить риски. Иногда глупость кормит.       Кира отсчитала в голове каждую затяжку. Зубцы жестянки впились в ладонь через ткань. На ней останутся следы ее безумия, искривленный прикус. Кира обернулась на шум, посмотрела себе за плечо и, ничего не отыскав в темноте, сделала рывок, вонзив импровизированное оружие в спину парня.       — Вот блять! — заорал Давид.       Сигарета выпала изо рта, мелькая крошечными огоньками среди влажной от снега почвы. Кира замахнулась еще раз, вложив в удар всю силу. Давид оказался проворнее, успев перехватить ее запястья.       — Пиздец тебе, дура!       Кира с трудом взяла себя в руки. Занесла колено, ударила парня между ног и напоследок чиркнула крышкой по его лицу, оставив на маске багряную кровь — теплую, липкую жидкость, горячей струйкой прочертившую дорожку к локтю.       Давид согнулся пополам, схватившись за лицо. Может, за шею. Если Кира задела артерию, он умрет. Она не стала думать о том, что стоит обыскать карманы его куртки, — схватила оружие, оттолкнула тело и побежала вперед.       Когда прет адреналин, думаешь только о «Бей и беги». Беги и не останавливайся. Не смотри назад, даже если слышишь выстрелы. Чувствуешь, как пуля проскакивает мимо.       Кира хватала воздух ртом, отбиваясь от тонких веток. Сжатый в горле жар не давал нормально дышать. Нужно отыскать машину. Она спряталась за деревом и огляделась. Здесь было две улицы: одна из них с дорогой, избитой тяжелой техникой, в конце второй горел фонарь. Дальше лес и очертания трехэтажного здания.       Кира двинулась по направлению к нему. Под ногами хрустели камни. Хлестала трава. Наверное, это было очередное проклятие, что бегало за ней хвостиком, после разорванного о палку чертенка, потому что она внезапно споткнулась обо что-то, наступив на металл.       Раздался щелчок. Свист. Ей удалось отскочить вовремя, прикрыв глаза от слепящей сигнальной ракеты, поднявшейся в небо. Кира оперлась о дерево, смотря на горящий хвост.       — Черт, — вскрикнула девушка, зажав ладонями рот. — Черт.       Вспышка сократилась, двинувшись по траектории в противоположную сторону. Прошло пять секунд, прежде чем послышался первый выстрел, возгласы, бегущие прямо на нее. Что-то над головой сыпалось, падало, дразня искрами лес. Куски гильз, может, обломки взлетевшей от неосторожности ракеты.       Кира свернула на одной из узких улочек, где стояло здание. Больница. Она, не думая, забежала внутрь, за короткое время преодолев три пролета. Внутри узкого коридора засвистел ветер. Здание качнулось, или это были заплетающиеся на ходу ноги, из-за которых девушка упала, закрыв руками голову и поползла к месту, где стелился дорожкой лунный свет, пробираясь в открытую дверь палаты.       В углу стоял шкаф. Кира спряталась в нем, вздрогнув от серии отрывистых ударов автоматной очереди. Четкие хлопки. Сухие. Она закрыла уши, вжавшись в угол. На голову упали вешалки и больничный халат. Кира отпихнула вещи от себя, растирая ладонями фантомную грязь на коже. Какое-то время она тряслась, сжавшись в комочек в этом самом шкафу.       Потом стрельба и крики, что ее надо схватить, стихли, и тишина позволила ей уснуть.

***

      Холод толкнул тело, стряхнув на Киру утренний морозец. Она подскочила, схватившись за грудь, где выпрыгивало сердце. На больничной койке был полиэтилен. Девушка укрылась им ночью, выбравшись из шкафа, совсем не подумав о том, что ее могли заметить. Только сейчас она осознала свою оплошность, хлопая ладонью по груди, чтобы остановить обезумевший от тряски орган.       В больничном крыле было около двадцати палат. Может, больше. На ее поиск ушло бы минут тридцать. Кто знает, где сейчас Айвенго и его дружки. Их должны были схватить в лесу, подстрелить как дичь — безжалостно. Эта мысль успокоила, но недостаточно, чтобы не озираться с осторожностью, хватаясь за вещи в палате, как за спасательный круг — мелочь на подоконнике, разорванные открытки, баночки и халаты.       Кира опустила ноги на пол, отпихнув ботинком раскрошившуюся плитку. Она вывернула рукава робы, протерла глаза и взглянула вперед — на стенку, где висело зеркало с торчащим осколком прямо между бровей ее отражения. Бледный силуэт проковылял к стеклу, транслируя ужас, который мир видел на фотографиях. Она коснулась его, проведя пальцем по спутанным волосам с кусочками грязи, по щекам с подсохшей кровью — не своей.       Сколько прошло времени? И кто стрелял в лесу? Это был первый округ Буферной Зоны? Где Ангелы? Может, часть из них до сих пор здесь?       Кира обессиленно припала лбом к уцелевшему куску стекла, оставляя на нем лохматые пятна пара. Признаки своего присутствия среди изъеденных следами пуль развалин. Они терпеливо сносили уличные бои и точечные попадания ракет. Больница на удивление выстояла, хотя вряд ли была пригодна для пребывания солдат. Кира не успела разглядеть, насколько пострадало здание, чтобы оценить, какой шанс, что одна из групп удерживала эту высоту.       В горле запершило от напрашивающегося всхлипа. Кира успела подавить его. Куда ей теперь идти? Без воды она долго не протянет. В помещении не было бутылок, только хирургические приборы и опрокинутый штатив для капельницы. Им можно было воспользоваться как оружием, но сил на то, чтобы отбиться от кого-то, ей не хватит. Вечерняя прогулка по лесу выжила из нее последние силы.       Кира стерла навалившийся на зеркало пар, надеясь, что таким образом сотрет усталость со своего лица. Она смотрела на ссадины на щеках, впалые глаза и синяки. Видок, конечно, не очень-то приличный. Кира прыснула, зажав рукой рот. Этого еще не хватало — расплакаться, когда ей удалось сбежать, зарядив коленкой между ног Фаталити. Или Давида. Да какая разница? Никто не посмотрит на их эпитафии, когда все закончится. Если они вообще у них будут.       Кира согнулась пополам, обняв себя руками, и глухо засмеялась, перебирая в голове шутки. Это будет потрясающая история, которую сожрет пресса. Маргарита с нее не слезет. Айвенго заимеет фанатов, отсиживаясь в тюрьме. Вряд ли у него настолько смазливое лицо, чтобы получать в камеру любовные письма и открытки. Ему бы перепали плюшевые медведи. Жаль, Айвенго светит расстрел. Трибунал так просто не отпускает предателей.       Последний выброшенный из губ смешок был нервным. Это как плакать целыми днями, чтобы тебе стало легче. Кира подумала, что стихи и различные техники глубокого дыхания из буклетов на ней не работали. В голове всплыл разговор с Айвенго в тенте про правила поведения в плену и рыжую девушку с татуировкой на запястье.       Резко дернув замок на одежде, Кира приспустила ткань и прошлась сначала по оголенной груди, усеянной синеватыми пятнами и царапинами, а потом дотянулась до выпуклого тавра — изображения с кругом, разделенным горизонтальной чертой внутри. Не треугольник. Круг. Там не было слов или чего-то, что она бы посчитала странным. Все равно легче не стало.       Мертвецкая тишина заброшенной больницы давила. Кира подорвалась с места, начав судорожно рыскать в мусоре и поваленных шкафчиках, чтобы что-нибудь найти. За неделю, проведенную в плену, она научилась постоянно думать о выживании. Ей до ужаса хотелось пить. Под руку попались таблетки с истекшим сроком годности, битые баночки со спиртом и использованные жгуты, от которых она в ужасе отскочила, вылетев из помещения.       Третий этаж сменился вторым. Шаг за шагом расстрелянные стены становились все более безобразными. В третьей палате у выхода зияла дыра. Не зная зачем, Кира заглянула в нее, запутавшись ногой в связке инфузионных систем в коробке. В них не было игл. Кира отбросила их ногой, задержавшись на минут десять у выгоревшего стенда, и обвела пальцем фрагменты слова: «вакцина», щелкнув ноготком по куску отставшей от букв краски.       В свете бледного солнца невзрачная больница выглядела еще ужаснее. Кира вышла на лестничный пролет, где по ступеням ползли черные пятна. Шаткие перила качнулись от давления ее рук. Кира свесилась с них, посмотрев вниз, где что-то трещало, ломалось под чьим-то ботинком в темноте. Ленивый шум заставил ее отойти, почти на цыпочках вернуться в коридор, чтобы попробовать выйти с другой стороны.       Кира ускорилась, запутавшись в двух выходах, потерявшись в чувстве дезориентации. Она ведь была здесь. Все те же рамы окон без стекол, из которых просматривался лес и разрушенная стоянка. Три разграбленные машины, дыры от снарядов и поваленные деревья. Никто не ходил снаружи, не передвигался в лесу. Он был виден отчетливо на большом расстоянии. Отец говорил, что повстанцы занимают позиции в подобных местах, окапываясь, но, может, она ошиблась и не так поняла его слова. Ей стоило его хотя бы раз послушать.       Кира собрала волосы, закрутив их в пучок, и накинула на голову капюшон. Она почти добралась до очередного выхода, резко остановившись от давления в ребрах и каждой косточке. Ее тело вдавило в преграду из мышц. Рука в перчатке сжала рот. Айвенго так часто подкрадывался к ней, что она была уверена — вскоре привыкнет к этому.       — Тише, — прошептал рыцарь, и потащил назад — в одну из больничных комнат.       Острые края осколков хрустнули под ногами. Кира напрягла живот, в котором разлилась тяжесть — масляная, растопленная паника — и ударила ладонями по рукам Айвенго, вонзая оставшиеся ногти в жесткую материю куртки.       Подбитые окна коридора исчезли из поля зрения. Кира выгнулась дугой, с трудом приподняв ноги, чтобы ему стало тяжелее её удерживать. Когда это не сработало, девушка дернула рукой, укусив его за палец. Айвенго выругался, споткнувшись обо что-то на полу. Ей удалось отстранить его руку от лица, громко закричав:       — Помоги…!       — Здесь посторонние, — шепотом сцедил Айвенго, встряхнув Киру в своих руках. — Хочешь получить пулю в лоб?       Это прозвучало недостаточно убедительно. Заори он сейчас в рупор, Кира не остановилась бы от сопротивления. Айвенго был тем самым посторонним, который намеревался увести ее.       — Отпусти, — откашлявшись, хрипло выдавила из себя девушка. — Отпусти!       Что-то острое задело ее щеку. Несколько камушков скатилось по плечам, упав под ноги. Айвенго замер и прошептал ей на ухо тихое: «Придется бежать». Кто бы мог подумать, что это будет звучать страшнее выстрела в балку. И как бы не трясло внутри, Киру ввело это в ступор. Какую-то каменную неподвижность.       Айвенго ослабил хватку, дотронувшись рукой до поясницы девушки, чтобы подтолкнуть к выходу тем самым непроизнесенным вслух: «Я все равно тебя найду». Кира услышала шаги, подняв голову вверх. В потолке зияла огромная дыра, в которой показался человек с ножом.       Все произошло слишком быстро. Темно-зеленое пятно спрыгнуло на них, повалив Айвенго на пол. Ладони и левую щеку обожгло от удара. Кира приоткрыла губы, зачерпнув грязь и истерику со вкусом медикаментов. Глаза наполнились слезами с примесью пыли, сухой, как чернила, что скатывались под пальцами.       Послышался грохот. Снаружи кто-то стрелял. Кира перекатилась на спину, развернувшись в сторону Айвенго, чей кулак врезался в бок темно-зеленого пятна с почти отчетливым хрустом ребра. Мужчина, сидевший на рыцаре, слышно втянул воздух сквозь зубы и резанул ножом по его руке, оставив красный след.       Кира отползла к стенке, отдаленно слыша свои рефлекторные всхлипы и звуки борьбы: шорох курток и сдавленные выдохи.       Айвенго перехватил локоть незнакомца, выбив резким ударом нож, и тот упал в прожженный линолеум. Мужчина не потерял равновесие, тут же развернувшись корпусом, чтобы нанести удар свободной рукой. Рыцарь поднырнул под нее, отбросив его от себя, и схватил за затылок, несколько раз впечатав лицо в стену.       Удар. Второй. Штукатурка треснула и посыпалась. Удар. Хруст челюсти, от которого резко поднялась по горлу тошнота.       Кто-то из них выронил пистолет. Со стороны леса донесся предупредительный выстрел в воздух. Он был тяжелее предыдущих. Крупный калибр. Это привело в чувства мужчину в форме, успевшего высвободиться из захвата и броситься на Айвенго. Рыцарь получил локтем в челюсть, следом короткий пинок кулаком в грудь. Они перекатились несколько раз по полу. Незнакомцу удалось схватить нож.       Нужно сваливать. Плевать на Айвенго. Плевать.       Кира подорвалась с места, оказавшись в узком коридоре, и быстро пошла по нему, не понимая, почему горит правая нога. Несмотря на боль, ей удалось достичь места, где были в кучу свалены груды мусора. Кира скрылась за ним, заметив бегущий в сторону больницы зеленый силуэт с автоматом. Каков был шанс, что эти — нормальные? Что они не выстрелят?       Кира решила не рисковать и, прислонившись к стенке, стала пробираться туда, где должна была располагаться пожарная лестница. Что-то разорвалось на первом этаже, может быть, бомба — маленькая, которая толкнула девушку в сторону пролета, где она затормозила у огромной дыры с облезлыми краями. Падать высоко, слезать — не лучший вариант. Вернуться?       Черт знает, чем сейчас занимались датчики в ее мозгу, но Кира решила развернуться, чтобы побежать в противоположную сторону — мимо, как она надеялась, подстреленного Айвенго в больничной палате с осколками на полу.       — Куколка!       Табличка с цифрой семь на двери соседней палаты качнулась. Кира вскрикнула от боли в шее. Мужская рука затащила ее в открытую дверь, дернув за плечо несколько раз, когда девушка зацепилась за дверные рамы, оставив по занозе в руках.       Удар в лопатки выбил дух и слюну, которая потекла по подбородку. Кира споткнулась, почти полетев носом в пол. Ее схватили вовремя, перевязав руки стяжкой за спиной и повалив рядом со столом, где на коленях стоял силуэт — Айвенго, которому скотчем обмотали лицо, а за ним возвышались два темно-зеленых силуэта, удерживая тело рыцаря за плечи. Быстро сработали.       — Так-так, — Кира развернулась на басистый голос, обладатель которого неспешным шагом подошел к ней. Этот был без маски. — Вот и попаданцы. Что ни день — то урожай. Остальные где?       — Скоро объявятся, — объяснил парень, стоявший по левое плечо от Айвенго. Кира не решилась на него посмотреть, отползая к столу, пока не уперлась в него шеей. — Там еще двое. Мэд отстреляет их тазерами и паралептиками.       Кира подняла глаза на мужчину — того, кто внезапно выпрыгнул, схватил ее за волосы. Он не выглядел как придурок из Буферной Зоны, хотя и был одет в странную форму с капюшоном и внушительными очками. Рамка с красным позывным — «Лютый», и рядом капелька крови, через которую прорывались пунктирные лучи с греческими буквами — альфа, гамма и бета.       — Ты кто такая? — Лютый растянулся в улыбке. Если бы не пушка за его спиной, она бы подумала, что он садовник или что-то в этом роде. Чем-то он смахивал на ее друга Артура — такой же рыжий, только с бородой и крупный. — Ты откуда, красавица?       — О-отвали, — выдавила из себя Кира, прощупывая пол на наличие чего-то острого, чем бы она смогла разрезать потом веревку.       Лютый поправил автомат на плече и склонился над Кирой, улыбнувшись, словно приглашал к себе на чашечку чая.       — Твой дружок? — Лютый свистнул в сторону связанного Айвенго, пытавшегося освободиться.       — Я его не знаю, ты жирный урод!       — Уверена? — поднял рыжую бровь мужчина.       — Да!       Прошло секунд пять пристального разглядывания. Лютый не удовлетворился ответом и звякнул автоматом, чье дуло смотрело на рыцаря, растерявшего доспехи. Он застрелит его? Было бы славно.       — Давай по-хорошему, малышка. — Лютый нависнул над ней, смотря снизу вверх. — Какой округ? Провод? Группа?       — Я не знаю, о чем ты говоришь! — вскрикнула Кира, заскользив коленями по шершавому полу.       — Девчонка не отсюда. По ней видно. — хмыкнул второй мужской голос, тонкий по звуку. — Туристка?       Туристка? Кира покачала головой, получив в висок отзвук той пули, что нашла парня с короткой стрижкой. Они считали ее за сообщницу. Черт.       — Нет, Гор. — качнул головой Лютый, потерев нечесаную бороду рукой. — Эта прокормлена. Подстилка. — хмыкнул он, заставив Киру приоткрыть рот от шока. — Куколка, откуда ты упорхнула?       — Я тебе не куколка, идиот! — рявкнула Кира.       — Будешь ругаться, будем бить твоего дружка, пока он не отключится. — добродушно протянул мужчина, подмигнув своим дружкам. — Ты ведь не хочешь, чтобы мы это делали?       Это дало в голову не хуже алкоголя. Не стоило играть с огнем, с автоматом, который теперь смотрел на Айвенго, дыша ему в заклеенное серой изолентой лицо. Но ей так хотелось.       — Правда будете бить? — проговорила Кира шепотом и знала, что пусть Айвенго не видит победно приподнятые уголки ее губ, он точно чувствует. — Я тебе не верю, жирдяй! — шикнула на него девушка.       Глухой хрип заполнил каждую клеточку больничной палаты. Рыцарь получил удар в живот или грудь — куда-то, но больно было точно, она могла бы поклясться, что уловила нотки хруста кости и бульканье. Кира искоса посмотрела на Айвенго, склонившего голову от боли. Так ему и надо, ублюдку.       — Теперь веришь? — Лютый с интересом склонил голову, выжидая или, она бы сказала, ожидая. — Ну что скажешь, красавица?       — Я скажу тебе… — Кира вдохнула носом решимость, не сдерживая давление в ямочках на щеках. — Пошел-ка ты нахуй!       Боль от удара была определенно сплюнута на ткань черной маски. Кира поймала азарт, каждую гребаную шестерку, что ей навесил рыцарь. Так себя чувствуют те, кто гуляет по крыше, зная, что если сорвутся, худшее — это не лицо всмятку. И, видимо, этим месивом из костей и мышц собирался стать Айвенго. Она попросит Романа передать рыцарю привет на тот свет.       — Ты, наверное, не поняла, что я имел в виду, «будем бить его, пока не отключится»? — рыжий наигранно надул губы.       — Ты, наверное, не понял, что я сказала, чтобы ты шел нахуй? — рыкнула Кира громко, ударив как по мячу, отскочившему от стен прямо в Айвенго. Она увидела занесенный кулак, смачно встретившийся с лицом рыцаря. — В яблочко, — хохотнула девушка.       Лютый подхватил смех и запрокинул голову. Кира совершенно точно была ненормальной, потому что отдала безумию каждую крошку своей свободы, шанс сбежать просто чтобы проучить рыцаря, который, оказывается, не собирался ее спасать. Ни разу. А она подумала, что он… Ха. Заботится о ней.       — Девчонке нравится, Лютый, — прыснул тот, кого звали Гор. Кира запомнила его писклявый, треснутый голосок.       — Я понял, — кивнул рыжий.       — Ты понял? — насмешливо перекривляла его Кира. Айвенго, должно быть, проклинал ее. И хорошо. Его проклятия все равно вернутся к нему — очередным ударом по лицу. — Вау. Я думала, ты настолько тупой, что…       Лютый оттолкнул Киру к столу, заклеил рот и прижал за волосы к гладкой металлической поверхности, где плыло ее отражение. В какое дерьмо она вляпалась опять? И будет ли оно хуже рыцаря, прострелившего балку, просто чтобы напугать. Который закрыл ее от шальной пули какую-то неделю назад.       — Развяжи. Разговорим его. — приказал рыжий, ударив ногой по ее коленке. — Кровожадная. Совсем не жалеет напарников. В этом все они, у них нет ничего святого.       — Стрепет, помоги мне, — с рыком отозвался Гор.       Характерный щелчок липкой ленты, жадный вдох и плевок на пол. Она бы улыбнулась, если бы могла, потому что мысль о том, что рыцарю больно, только подогревала адреналин.       — Твою мать! — выругался Лютый чересчур весело и громко захохотал, отняв руки. Кира приземлилась на колени, поморщившись от боли. Она, должно быть, их полностью стерла. Там чувствовалась липкая жидкость. — Что ты здесь делаешь, Свят? Твою мать! — расхохотался он еще сильнее.       Окровавленная маска упала рядом с ее коленом. Кира резко повернула голову в сторону рыцаря — слегка покалеченного, с разбитым виском и спавшей на лицо расплетенной косичкой. Айвенго сплюнул темный сгусток. Он слизал с уголка губы кровь, и именно ее потянул вверх, бросив на Киру полный ярости взгляд.       — Разве так встречают старых друзей? — самоуверенно хмыкнул рыцарь, чье лицо было почти полностью в крови. Свят? — Развяжешь меня уже?