Глава 21 часть II

      Выстрел. Еще один в воздух. Кира закрыла глаза и вдохнула поглубже.       — И давно они здесь? — лениво поинтересовался Давид, раскачиваясь взад-вперед на хлипком стуле.       — С прошлого вторника, — недовольно цыкнул Филипп. Он прочистил горло и сплюнул на землю белый сгусток. — Пришлось двинуть к границе Второго и поймать выродков. Ебаные вандалы.       Вандализмом здесь и не пахло, зато пахло ржавыми трубами. Несмотря на развернувшийся перед ними просторный полигон, Кира чувствовала себя так, будто оказалась запертой в кубе. И тот медленно сжимался, придавливая тело к стене с шипами, которые обещали проткнуть полный тревоги живот.       — Как они их называют?       — Типа Гамлеты, — смазано ответил Давид, который вел себя непохоже на важного гостя. — Они бегают по всем округам и оставляют свои писульки. Одним словом, — зевнул парень и, раскинув руки, лениво потянулся, — культура.       Кира не шевелилась уже десять минут, не отрывая глаз от восьми мужчин. Они были связаны, одеты в лохмотья и вымазаны белой краской. Амбалы Филиппа выставили их в центр полигона и ходили за спинами, время от времени тыча автоматами в виски.       Сравнение было ужасным, но все происходящее напоминало театральную постановку. Здесь был небольшой помост, на котором стояли два стула и кофейный столик. Напитки, угощения, сигары. Боже… Она была зрителем. Безбилетником в заднем ряду.       — Культура, — фыркнул Филипп, чиркнув скрипучим голосом так же внезапно, как спичка по терке. И огонек зажегся. Отпечатался на поверхности его радужек вместе со связанными людьми. — Когда я слышу слово «культура», то снимаю с предохранителя свой пистолет, — он вытащил пушку и прокрутил ту через большой палец.       — Падких на идею пули не берут, — выдал Давид со смешком.       — Мои берут, — настоял Филипп и склонил голову в его сторону. — Веришь?       Ветер дунул в затылок и взъерошил непослушные волосы, что норовили прилипнуть к влажному лицу. Кира все уже выплакала. Видимо, предстоит еще одна отвратительная ночь — она явно будет рыдать по людям, что смотрели на землю, не поднимая глаз. Избитые, измученные, как будто прибывшие из Изоляции. Должно быть, за высокими воротами дома Филиппа находилось место похуже тюрьмы.       Кира уже не удивлялась тому, с какой легкостью они наблюдали за пленными. Насмехались над ними, когда амбалы в масках отвешивали тем пощечины, били в спину или, мерзко ухмыляясь, терлись пахом о… лица. Она отвернулась, скривившись в омерзении. Тошнота стояла в горле с той самой минуты, как она увидела Давида в гостиной. Одного. И хорошо.       Кира размышляла о том, что не смогла бы это вытерпеть, сиди он сейчас напротив и крути стакан с виски в руке. Это бы разбило в крошку все нашумевшие рассказы о доблестных рыцарях. Ему больше подошло бы звание серого кардинала. Хотя что она вообще знала о них? Всего несколько строк из наспех прочитанного романа. Впрочем, о рыцарях она тоже знала немного.       — На что играем сегодня? — голос Давида вырывал каждый раз из мыслей и бросал в эту взбаламученную грязную пену.       — На удачу? — Филипп махнул рукой себе за спину.       Кира стояла прямо за ним, мысленно вонзая в его шею зеленую шпажку из сета легких закусок. У нее чесались ладони и все тело, как если бы по коже бежал рой мурашек из нервов, испуга и тревоги быть пойманной только за то, что она об этом подумала. Убивать в собственной голове проще. Там нет запаха крови и живых картинок.       — Сдрисни, — рявкнул охранник и пнул Киру в бок.       Легкая боль в ладонях от удара о деревянный помост больше не трогала за живое. Кожа огрубела, покрылась мозолями и перестала откликаться на пульсацию от заноз. С ними вполне можно существовать. Нет, сосуществовать, пожалуй. С каждой неровной гноящейся черточкой. Это такая мелочь в сравнении с тем, как гноилось внутри.       Кира отмерла и повернула голову на охранника. Он поставил поднос на стол и стянул белоснежную салфетку. Она ожидала увидеть там фуршетную тарелку или кейс с сигарами неизвестной марки, но не… фишки. Восемь пронумерованных красочных фишек, добытых из-под полы прикрытого казино во Втором. Или нового забойного цеха.       — Четыре на четыре, — слишком безумно заржал Филипп, чей энтузиазм передался остальным. — Поровну. Все честно. Я люблю, когда так, Давид.       — Не сомневаюсь.       Давид схватил четыре фишки и подбросил их на ладони. На подносе лежало что-то вроде карты и пейджеров — устройств с экранами, по форме напоминающих старые джойстики от приставок. Филипп нажал на одну из кнопок, и через секунд двадцать в воздух поднялся дрон. Кира посмотрела туда, где жужжала «птичка». Черт, это…       — Делаем ставки? — воодушевленно присвистнул Филипп, раскуривая сигару.       — Анкап во плоти, — с нотками сарказма прохохотал Давид.       Экраны пейджеров загорелись, и на них появилось поле, разделенное на пять секторов зелеными линиями. Кира поперхнулась слюной, когда охранник резко поднял ее и поставил за спиной Филиппа. Она едва уловила пульсацию в локте, сместив внимание на устройства, где с высоты птичьего полета был виден полигон и не менее перепуганные лица мужчин.       — Один добежит до второго сектора, — скучающе раздумывал Филипп, двигая первую фишку по мини-карте местности. За размеченное зеленой линией пространство. — Два до четвертого, а последний до пятого. Эти вроде резвые. Ты, Давид?       — Чуйка говорит двое до третьего и двое до четвертого?       Фишки опустились на секторы. С первой по четвертую в места, на которые поставил Давид. Кира видела в этом что-то от абсурдного, что не ложилось в полотно безнадежности, которое так отчетливо прощупывалось в атмосфере.       — Думаешь, угадал? — Давид поднял тонкую бровь, и Кира удивилась тому, насколько неестественно он себя вел, прикрываясь глупыми шутками.       — Посмотрим, — Филипп выдохнул дымок и небрежно струсил пепел себе на ногу. — Никогда не знаешь, что произойдет во время Трутневых игр. Или в следующие тридцать минут, — хмыкнул он с явным подтекстом.       Кира вздрогнула. То ли от очередного порыва ветра, то ли от того, что это прозвучало слишком легко. Здесь человеческие жизни почему-то стоили меньше стертой пластиковой фишки. По ней можно было догадаться, что ту двигали по карте слишком часто. Просматривались царапины и видимая пыль.       — Гамлеты, да? Им бы подошло «Манкурты», — прокомментировал Филипп, отбросив кусок сигары в траву. — Знаешь таких? Тупые рабы.       — Да похуй, — рассмеялся Давид и стер с уголка губы слюну.       Смятение обрушивалось на Киру каскадами. Она задрожала, как только те двое с автоматами развязали мужчин и дулом указали на лес. Пленные не сорвались с места. Они медленно повернулись к ним спинами, и Кира от шока приоткрыла рот, чиркнув слева направо по пронумерованным футболкам. Цифры соответствуют номерам на фишках. Об этом говорила Кристина, понизив голос до шепота.       — На старт! — заорал один из амбалов, стоявший по левое плечо от пленного под номером один. — Внимание!       Выстрел. Сухой и пробирающий до костей. Это адская константа.       — Марш!       Пленные сорвались с места и побежали в сторону леса. Дрон рванул за ними. Казалось, кто-то засунул Киру в калейдоскоп и раскрутил. Она не понимала, на чем сконцентрироваться: на Давиде, который держал пейджер в руке, на Филиппе, что захлебывался смехом и плескал его в стакан с виски, или на том, что здесь даже птиц не было слышно.       Кира пошатнулась и уперлась в преграду из мышц. Охранник пнул ее в спину. В ответ получил оскал. Новый вид злости казался странным. Она никак не могла проанализировать свои эмоции. Настоящее расщепление рассудка. Она ощущала внутри негодование, злобу и ничтожность, ведь как бы ни было жаль тех людей, она не желала оказаться на их месте. Это чувство всегда эгоистичное, животное. И, может быть, именно в этом и заключался настоящий изъян этого места.       — Подведи ее, — рыкнул Филипп охраннику.       «Подведи» на их языке значит пнуть со всей силы в поясницу. Кира завалилась на стол, скривившись от кусочков еды, что попали на лицо и забили глаза липкой жижей. Часть тарелок с закусками и стаканы шлепнулись о деревянный помост. Она не поднялась, так и оставшись лежать на месиве из еды. Смотреть, как часть группы пытается скрыться в лесу.       — Хочешь ее трахнуть, Давид? — ровным голосом спросил Филипп.       Что?       — Что? — прыснул парень и перевел на Киру взгляд.       Мужская рука под юбкой оказалась отвратительно холодной. Ладонь Филиппа скользнула по внутренней стороне бедра и легла на ягодицу. Кира сцепила зубы, когда на пальцы накрутилась полоска белья. Ей уже не терпелось стать одним из игроков с номером на футболке.       — Свежее мясо. Все, как тебе нравится.       — Я брезгую, — поморщился Давид, глядя на нее с откровенным презрением. Он взял пейджер и уткнулся в экран, где пленные метались по лесу, слегка придымленному туманом. — Ее перетаскала половина Перевалочного пункта, — солгал он и фыркнул.       — Судя по тому, что я видел в прошлый раз, даже знаю кто, — Филипп шлепнул Киру по ягодице, оставив там жгучий след. — Эти сучки становятся такими зубастыми, когда их трахают. Женщины — безмозглые существа, — выплюнул он и больно впился ногтями в кожу. — Они ничего не умеют, кроме как раздвигать ноги.       От Филиппа фонило ненавистью к женщинам. Кира удивлялась, как он до сих пор не приставил горничных к стене, где висел исколотый дартс, чтобы метать им в лицо дротики. Но, похоже, ему доставляло удовольствие показательно унижать. Он в следующий момент дернул платье еще выше, оголил ей спину и поставил на ту стакан.       — Не дергайся, — рявкнул Филипп, когда Кира зашевелилась. В тот же миг послышался щелчок автомата. — Так вот… На чем мы остановились? Ах да… Эта такая же, — тянул слоги парень, охмелевший со стакана третьего. Лицо Давида напротив ничего не выражало сейчас. — Не стесняйся. Давай.       Шум крови в ушах заглушал доносящиеся из устройства выстрелы и треск ломающихся под ногами веток. Те двое в масках вступили в игру, растворившись черными пятнами где-то вдали. Кира мельком заглянула в пейджер Давида и подметила большую ель. За ней прятался молодой парень. Потерянный Гамлет. Напуганный.       — Потрогай, где тебе хочется. Вдруг ей понравится, — не переставал нашептывать Филипп, крепко вцепившись в ее внутреннюю поверхность бедра.       Кира застыла, совсем не двигаясь. Она могла бы стать уткой, отстреленной из пушки. Той самой, что сносила головы людям культуры. Ее труп бы пах виски и дымом сигары, пепел которой падал на поясницу, мешаясь с краской царапин и синяков. Нет. Тогда бы ей лучше стать следом от стопки с ликером. Чем-то сладким и липким в сознании человека, который о ней, кажется, не вспоминал. Даже виду не подавал.       — Давид, — Филипп взял стакан, сделал глоток и вернул его на место. — Прояви заинтересованность. Не заставляй нас ждать.       В лесу не переставала идти бойня. Удивительно, но погода сегодня не подходила для убийств, хотя Кире казалось, что от нее несет мертвечиной. Чем-то затхлым, как от чучела в отцовском гараже. Из нее также выпотрошили внутренности. Натянули кожу на хрупкий скелет — плотно по косточкам острых ключиц.       Повторный щелчок затвора был таким же острым. Скреб нервы и ей, и Давиду. Он среагировал быстрее, чем в воздухе вспыхнул запах пороха, и поднял руку. Несмело коснувшись ее головы. Пригладил волосы.       — Вот видишь, — Филипп не удивился, хотя ситуация его развеселила. — Готов поспорить, она сейчас думает, что ты лучше, чем я, — он подчеркнуто-деловито выделил это «ты». — Но заметь: женщин я не сдаю в притоны. И не похищаю, чтобы за бабки бросить Центру. Или там было что-то еще?       — Не вдавался в подробности, — пожал плечами Давид и отнял от Киры руку, вытерев ту о футболку. — Мне пообещали бумажки. На этом все.       Ответ Филиппу не понравился. Он вонзил ногти поглубже в кожу. Кира не успела до конца осмыслить этот жест и связать его со словами о деньгах — ее глаза зацепились за экран. Окровавленное тело с номером фишки Давида лежало лицом в землю. Распластанное от толчка пули в затылок.       — Минус один. Ты сегодня в пролете.       — Отыграюсь, — нервно сглотнул Давид и кивнул, как будто заверил сам себя. Ни черта это не работало, судя по выражению его лица.       — Уверен, так и будет, — согласился Филипп, не отнимая руки с ее ягодицы. — Дома. За ужином, например. Там обстановка поприятнее. Может, удастся что вспомнить. У тебя есть время подумать.       — Конечно, — подмигнул ему Давид.       Камера поднялась выше. За время их разговора тел прибавилось на еще три. Нижняя губа Киры задрожала от осознания происходящего. Она сильнее впилась пальцами в стол, когда из устройства послышался звук. Тот парень в маске наступил ногой на труп и, подняв вверх автомат, дал очередь в воздух:       — Я император, сука!       Кира закрыла глаза и отвернулась. Господи, боже… черт, возьми, боже.

***

      — Сядь рядом с ним, — приказал Филипп сквозь рык. — Живо.       Кира опустилась на стул и мельком взглянула на сдержанное лицо Давида — его выцветшие татуировки под глазами и заметные волоски, проступившие на бритой голове. Парень молча сидел за столом и поигрывал с пейджером. Устройство не издавало ни звука с тех пор, как они выехали на полигон. Щелкала лишь крышка. Щелк.       — Поужинаем, — хмыкнул Филипп, устроившись на другом конце стола. — Слабо прожаренный стейк с кровью.       — С удовольствием, — криво усмехнулся Давид.       Кира скосила глаза на Филиппа. Тот стянул с себя пиджак и небрежно бросил его Лизе. Девушка, не сказав ни слова, шмыгнула в коридор. На ее месте оказались те охранники в масках. Кира прикрыла глаза, стараясь контролировать дыхание. Трутневые игры, кажется, продолжались здесь. В гостиной за столом с белоснежной скатертью.       — Поторапливайся, — рявкнул Филипп себе за спину.       Спустя несколько минут ожидания Лиза внесла в гостиную поднос. Несмотря на то, что стол почти ломился от еды, девушка поставила перед Филиппом и Давидом тарелки со стейком. У второго он был меньше. Кире не предложили и стакана воды. На удивление, у нее не скрутило желудок. Он настолько отвык от подобной пищи, что был совершенно равнодушен ко всему, что источало приятный запах.       — Ну так, — цокнул языком Филипп, то и дело размахивая окровавленным ножом. Кира изредка бросала на него испуганный взгляд и вновь возвращалась к пустому куску стола, как только амбалы касались кобуры. — Где вторая часть Сетки, Давид? Не видел Алису с того замечательного вечера в притоне, — вспомнил он и слышно отхлебнул коричневой жидкости из стакана. — Потерялась?       — Чутка разминулись, — ответил с заготовленным смешком Давидом.       — Вот оно что.       Давид не переставал тянуть улыбку, но в то же время от него исходили волны странного напряжения. Кира улавливала их. Наверное, не нужно было чувствовать даже интуитивно — они просматривались. По движениям пальцев, что барабанили по закрытой крышке пейджера, изредка перемещаясь на краешек стола, где лежали острые приборы. Словно заточенные на заказ.       — Отправилась к папочке в Третий? — не без намека протянул Филипп.       — Да хер ее знает. Может, и забежала.       Нож полоснул по тарелке. Несколько полос добавила вилка с причудливой гравировкой. Давид вырвал кусочек из стейка и отправил себе в рот. За ним наблюдала охрана, и Филипп не спускал с него глаз. Как будто высчитывал, с какой стороны подойти и накинуться. Как бы свернуть ему шею и остаться в друзьях.       — Знаешь, Алиса — моя любимица, — цокнул языком Филипп и сделал глоток. — Мы с ней неплохо проводили время. Очень услужливая шлюшка, — добавил он, покручивая в руке стакан. — Если честно, я не думал, что она протянет так долго. Как ни крути, человек, как собака: слишком короток период его жизни. Неплохо подмечено, скажите? — дозвался до компаньонов Филипп, чем вызвал у них короткие смешки.       Кира поморщилась так, будто ей вылили в рот что-то горько-кислое, что умело контролировать тошноту, но не вкусовые рецепторы.       — Ебать как хорошо подмечено, — встрял заодно Давид. Его натужный смех полоснул по хрусталю, и тот задрожал. Сотряс и комнату, и ее внутренности, где с самого утра не было ничего, кроме проточной воды и зубной пасты. — Скажи, да?       Кира поперхнулась слюной, когда удар локтем пришелся ей в одно из ребер. Заторможенность сказывалась на понимании происходящего. Самые простые вопросы требовали усилий. Он с ней говорил?       — Не молчи, — подтолкнул с необъяснимым энтузиазмом Давид.       Кира подняла на него глаза. Она вдруг почувствовала себя бифштексом на тарелке. Или волокнами мяса, которые кромсал нож Филиппа, с чьего лица не сходила слишком нервная улыбка.       — Д-да, — сипло выдавила девушка и подтвердила свои слова легким кивком.       Воздух в гостиной почти треснул, как при шоковой заморозке. Давид прыснул и, откинувшись на спинку стула, бросил в тарелку приборы. Металлический звон вывел из оцепенения тех двоих, что стояли у окон. Они сделали шаг вперед, заслонив своими спинами закатное солнце — в цвет той густой жижи, что медленно сочилась из жировых прожилок стейка.       — Так вот о шавках, — прочистил горло Филипп и наконец справился с салфеткой. Спустя секунду манипуляция оказалась в воротнике. — Где та, что ты провел через наших людей? Ничего не слышал, говоришь?       Липкий слой холодного пота лег вдоль каждого позвонка. Казалось, уже не осталось ничего, что могло бы так остро питать тело тревогой, но всегда находились едва заметные штрихи, ремарки или упоминания. Они резали глаза, как утренний солнечный свет, и жгли под тусклым ночником тоже. Да. Он вспоминался ночью… особенно. Или перед убийством. Всегда.       — Неа, — прыснул Давид и закинул в рот очередной кусок. — Ваши ребятки неплохо ударили по нам. Я был в отключке с неделю. Чуть не сдох, — он выплюнул слюну. — Потом Алиса откачивала.       — Странно, выглядишь свежим, — парировал Филипп, прежде чем лениво махнуть рукой.       Те два амбала двигались медленно. Сантиметр за сантиметром к столу. На удивление, Давид вел себя так, будто их не боялся. Он, чавкая, дожевал мясо и в ту же секунду открыл крышку пейджера, гуляя пальцами по кнопкам. Невесомо поглаживая те подушечками пальцев, которые так же двигали фишки по карте.       — Я же говорю. Сила женских ручек, — хмыкнул Давид под три мягких щелчка по кнопкам пейджера.       — Алиса умеет… — Филипп замолчал и, глянув на Киру, расплылся в самодовольной улыбке. — Ублажать, как нужно. Научилась.       — Без вашей помощи не обошлось, — прицокнул Давид.       В их разговоре чувствовалась подоплека. Игра в четыре руки. Именно это подстегивало Давида. Похоже, ему нравилась острота словесной перепалки. Или, может, он просто был не таким умным, как думала Кира, ведь совсем не чувствовал, что карты тлели у него под носом. В гостиной пахло жженым пластиком. Шестерки, короли, дамы, и ни одной козырной у того, кто сидел слишком близко к ней. Настолько близко, что, когда рванет, ей оторвет руку заложенной в пейджер крошечной бомбой.       — Давид, — Филипп закинул ноги на стол и сбросил графин с водой на пол. Они должны были быть похожи — оба измазаны кровью. Но кто здесь не был? — Дать тебе еще время подумать? — он поднял бокал с вином.       — М-м-м, — протянул Давид, продолжая щелкать крышкой пейджера. Филип всё пил как-то прожорливо. — Типа?       — Центр, собачонка, шлюшка, — закатил глаза в ответ Филипп. — Мне нужна информация.       Давид вальяжно откинулся на спинку стула. Долгая пауза звенела теми кристалликами люстры под потолком, и тот внушительного размера светильник должен был рухнуть им на головы. Раздробить череп. Потому что он просто сказал:       — Да хуй его. — он сделал глоток из стакана, отбросил тот от себя и пролил гранатовую жижу на чистую скатерть. — Мне-то откуда знать?       — Ты хорошо подумал? — Филип поднял бровь, и охранники сделали шаг, как по команде.       — Ты не с того спрашиваешь, — хмыкнул парень, проведя пятерней по бритой голове.       Кира глянула на пейджер. Пусть он взорвется. Пусть.       — Жаль, Давид, — Филипп закинул руку на спинку стула и принял расслабленную позу. — Очень-очень жаль.       Все завертелось и принялось скакать разноцветными точками. Печатать силуэты на поверхности ее глаз. Тот парень, что приблизился к Давиду и встал по его правое плечо. Рисунки на обоях и посуда. Еще раздражающий и бесконечный писк клавиатуры. Все звуки по кругу, а затем…       Пейджер. Крышка. Кнопка. Выстрел.       Кира вздрогнула от резкого звука и инстинктивно зажмурилась. Складывалось ощущение, что кто-то схватил ее за волосы и протащил лицом по асфальту, превратив в месиво нос — запах крови проник в ноздри и через них стек в горло вязкой струйкой.       — Приведите ее в порядок! — заорал Филипп и бросил хрусталь на пол. — Я зайду к ней позже!       Стул раздраженно скрипнул. Послышались удаляющиеся шаги. Кира не двигалась, чувствуя, как липкие капли медленно сползают по коже и мешаются с потом и солью. Она дотронулась до своих щек, размазала сырость по лицу и наконец разлепила веки.       Кровь. Это была кровь. Много крови.       Белое кружево рукавов платья окрасилось в светло-малиновый. Все вокруг в гостиной приняло на себя удар того звука: ложки, вилки, аккуратно выглаженная скатерть — вся в скоплениях крошечных точек. Темном бордо.       Кира провела ладонями по платью в попытке стянуть их с себя — избавиться хотя бы наполовину. Все, что ей удалось, — это обхватить руками живот, скрутить его посильнее, чтобы сдержать очередной спазм и остановить рвотный позыв.       Этот короткий, режущий сознание образ не исчезал из головы. Кира промычала что-то бессвязное и позволила горячим слезам безостановочно скатываться по лицу, пока Давид смотрел на нее.       Бледный, хмурый и… мертвый.

***

      — Не вздумай вертеться, — шикнула на нее Лиза, подкручивая волосы утюжком. — Стой ровно, ты меня поняла?       Кира ничего не ответила. Она так и осталась в состоянии полного шока.       Кровь Давида не смывалась с кожи. Ее стало больше, когда Лиза затянула красный корсет и завязала на нем бантики. Они были в цвет кружевных повязок на ногах и той жижи, что скопилась на тарелке со стейком.       Ужин совсем не напоминал последнюю трапезу перед смертью. На тарелке должно было оказаться что-нибудь банальное. Вроде картофельного пюре с поджаренными кусочками курицы. Так Кира представляла себе финальный прием пищи. Стейк — слишком вычурно. Не в духе Давида. Он наверняка отпустил бы тупую шутку, поспорил с охранником Изоляции и назло всем умер в углу сырой комнаты.       Это был один из немногих заранее заготовленных сценариев его смерти в голове. Никогда вишневая струйка, что медленно вытекала из его рта, чертя линию по подбородку. Или несколько капель, что сорвались и оставили на фарфоре мазок, похожий на тот сгусток, что блестел на кисточке. Лиза провела ею по нижней губе Киры, и ее пробила дрожь.       Неровный пульс забился где-то в шее и прямо под лентами ажурного белья. Две капли парфюма на ключицы, затем блестки в ложбинку между грудей. Не хватало розового бантика и упаковки, чтобы картинка получилась в точь-в-точь, как с рекламного постера. Кукла Барби.       Кира закусила внутреннюю часть щеки, заставляя себя не смотреть на большое зеркало в ванной, где она бледнела и становилась бесцветной на фоне красного белья. Справится, выдержит. Закроет глаза и станет убеждать себя, что это пройдет. Пять-десять минут резких толчков, дискомфорта, чужого мужского запаха, который она потом сотрет вместе с кожей под горячим душем.       Было бы лучше, как он сказал: пустить пулю в висок, чтобы не мучилась. У Киры имелись десятки возможностей остаться холодным трупом в одном из округов и не переживать. Не испытывать на себе. Но, как оказалось, она была той еще врушкой. В ней мутировал ген благоразумия, который даже сейчас его… прощал.       Но, он не заслуживал. Ему не было оправданий. Хотя те всплывали по ночам, когда она захлебывалась в слезах, а он все не исчезал. И в реальности не появлялся. Сидел где-то в мыслях и щелкал затвором пистолета. Так и не выстрелив. Всегда осечка. Как будто дал обещание убить ее по-другому.       — Красавица, — повторила Лиза заученную фразу и брызнула лаком на волосы. — Тебе идет этот цвет.       Кира судорожно выдохнула, почти ощущая, как внутри что-то скребет. Карабкается по органам, пытаясь вырваться к глотке. Она ничего не могла с этим поделать — и это было самое страшное: не делать ничего. Даже не пытаться.       — Пойдем, — Лиза сжала пальцы на ее локте и потянула за собой.       Щелчок выключателя. Люстра под потолком ванной потухла, и они оказались в спальне. Полутьма здесь выжгла весь цвет и краски. Даже блесток не просматривалось на коже, хотя в ноги втерли предостаточно, чтобы Кира светилась, как диско-шар.       — Сядь, — приказала Лиза и надавила на плечи, заставив Киру плюхнуться на мягкую кровать.       Гребешок напоследок прошелся по коротким волосам, случайно задев подбородок, где теперь жгло от раздражения. То же Кира почувствовала на левом запястье, когда Лиза пристегнула его наручниками к спинке кровати, наполовину ее обездвижив.       В глазах защипало, и мрак пошел рябью. Кира до боли зажмурилась, только бы не струсить перед собой еще раз. Ничего. Несколько внутренних трещин ко всем остальным. Совсем не больно. Переживет.       — Не плачь, — Лиза перешла на повышенный тон, как будто услышала этот тихий всхлип. — Тушь растечется, и придется приводить тебя в порядок       На удивление удалось кивнуть. Плач стал такой обыденностью, что удивительно, как глаза не привыкли выдавливать жидкость автоматически, когда гаснет свет или на безоружных наводят пистолет. Или не окунают в кошмар.       — Я дам тебе кое-что, — спустя минуту выдохнула Лиза прямо в губы Киры. Красную помаду, которую Кира почти съела, кусая губы. — Тебе станет легче.       Шорох одежды нарушил тишину. Прокрался в нее незаметно и повис до легкого щелчка ногтей по стеклу. Оно в следующий момент приземлилось на ноги Киры — миниатюрная бутылочка с жидкостью.       — От этого не будет больно, — тихо сказала Лиза и скользнула по щеке пальцами, на ощупь поймав слезу. — Три капли на язык. Больше не надо.       Тревога клубилась в груди, мешая анализировать, но единственный вывод, к которому пришла Кира, оказался самым худшим. Самым реальным:       — Я-яд?       Лиза медленно моргнула, прежде чем улыбка разошлась по лицу, и девушка задорно шлепнула Киру по ноге:       — Ты дурочка? Это чтобы ты расслабилась.       — Ч-что? — глотая буквы, выдавила из себя она.       Лиза хмыкнула, выдерживая паузу перед тем, как прочертить пальцами линию по коже, забивая в свои отпечатки блестки. Девушка коснулась ее внутренней поверхности бедра и подтолкнула бутылочку к низу живота. Раскатала ту по коже, чтобы она нагрелась, и следом вмиг посерьезнела.       — Под этим тебе даже будет приятно. — Лиза переменилась в лице. Оно стало нечитаемым, и это то, что Кира начала ненавидеть в людях. Было правда только одно… исключение. — Понимаешь?       — Н-наркотики?       Лиза закивала, и ее улыбка стала еще шире. Господи, боже… Кира поморщилась. Она настолько была не в себе все эти дни, что не замечала ничего вокруг. Вот как они справлялись.       — Филипп… — начала Лиза и осеклась. Так резко, что можно было подумать, их подслушивали, а может, так и было. — Он любит странные вещи.       — Какие странные вещи? — голос Киры был соткан из чистой паники, ниточка к ниточке. Он пробрался в самое нутро и вылез новым всхлипом через горло. — Что это?       — Разное, — юлила Лиза, хотя по тому, как она протянула это слово, можно было сказать, что девушке не терпится рассказать все. — О сексуальных предпочтениях не спорят, да?       Кира вонзила подкрашенные ногти себе в ногу. Все пять — аккуратные, подпиленные полумесяцы, сочетающиеся по цвету с черными оборками белья. С влажными прядями волос, которые не успели высохнуть, чтобы вернуть свой натуральный шоколадный оттенок. Вернуть ее прошлую.       — Это не значит, что Филипп плохой, — отрезала Лиза, как будто читала мысли, и села на девушку сверху, двинув бедрами несколько раз. — Любит, когда участвуют, — она склонилась к уху и прикусила зубами мочку. — Но если будешь неинтересной, то быстро ему надоешь.       — Неинтересной?       — Он любит, когда сопротивляются, — прыснула Лиза. Она была не в себе, хотя от нее не пахло чем-то… запрещенным. — Три капли на языке, и ты в отключке. Тебе мой совет, если хочешь, чтобы он тебя больше не трогал, — она легонько похлопала девушку по щеке и спрыгнула на пол. — Три капли.       Лиза, покачиваясь, подошла к окну, задернула шторы и наконец выскользнула из комнаты. Кира ударилась головой о стенку, и плевать ей было на тушь, что сейчас вмешивалась в черные дорожки на щеках. Она, не думая больше, схватила бутылочку свободной рукой, сжала ее посильнее, а затем бросила на подушку рядом. Посмотрела, отвернулась — и так раз десять, пока стекло не стало полностью влажным от пота.       Самые адские кошмары никогда не подбрасывали ничего, сравнимого с тем, что происходило сейчас. Обычно это была мама, сгорающая в одной из многоэтажек у нее на глазах. Или осколки стекла, распарывающие ее тело пополам. Насилие — никогда.       Кира всхлипнула и резко дернула рукой. Она продолжала делать это, пытаясь вырвать кольцо, пока кожа на запястье не начала кровоточить. Пока не упала на пол, ударившись коленями о ковер.       Кровать трясло от толчков, а ее трясло от скрипа металлической спинки. Она издавала все эти звуки наперед, будто подстраиваясь под самое худшее — тот шум, что будет ненавидеть всю жизнь.       Господи, боже… Это страшнее Изоляции в несколько сотен раз.       Спустя минуты резких рывков под звуки собственного плача голос осип. Кира почувствовала ноющую боль в запястьях. Она дотронулась до руки, которая полностью стерлась из-за кольца. Вокруг металла собрались липкие комья — кусочки кожи в крови.       Нет. Это не может так закончиться.       Кира сделала рывок и перехватила рукой бутылочку, плотно сжав на той пальцы. Ноги подкосились, и она съехала по стенке рядом с кроватью. Сжалась в комок из красного цвета, слез и истерики. Ужас внутри нее не сковывал. Он ныл. Завывал ветром. Закручивал песчаную бурю, и бросал эти крошки ей прямо в глаза.       На. Подавись.       Кира легко открутила крышку, и в нос ударил химозный запах какой‑то дряни.       Сколько там?… О чем говорила Лиза? Мозг настойчиво блокировал любую информацию. Поразительно, что ей удалось подсчитать капли. Раз, два — на указательный палец, затем по языку и проглотить. Она видела, что так делали девушки в воздушных пачках и фатиновых накидках. Делали это почти цинично.       Наверное, в желании забыться было что-то от наглости: запретить сознанию запоминать сухие толчки и трение чужой кожи. Кира была уверена — это случится без драматизма. Одна механика. Она просто-напросто выключится. Никаких прикосновений. Эта мысль растягивалась в голове карамелью, но легче не стало. Если только… туманно. Как тот лес, в котором Гамлеты умирали от пуль.       Кира вдохнула поглубже и внезапно оказалась в лесу, весь в крови пленных. Она поднялась, пошатнулась и снова упала на пол, не понимая, почему не удается пошевелить левой рукой. Кожа на запястье щекотала, будто ту опустили по локоть сначала в холодную воду, а затем в горячую. В комнате стоял пар, как в сауне. Очень душно.       — Ясно, — цокнул обладатель мужского голоса и прошел по комнате, сливаясь с темнотой. — Опять эти суки все испортили.       Тело девушки качнулось и завалилось на бок. Висок обожгло от удара о край кровати, но это не помогло утолить нарастающую сонливость. Веки тянуло вниз. Кира смотрела из-под опущенных ресниц на силуэт, что метался у окон. И был нервным.       — Вставай, — приказал мужчина, приблизившись.       Подняться не было сил. Лиза обещала, что будет приятно, но складывалось ощущение, что вены набили чем-то тяжелым, а потом бросили в чан с горячей водой. Тело отяжелело до кончиков ног. Та бутылочка выпала из руки и покатилась до самого столика, где тени двигались волнами.       — Ну, пиздец.       Этот голос звучал скучающе-раздраженно. Как будто из его крови выпарили азарт. Оставили вместо жидкости свернувшиеся элементы. Вопреки заметному безразличию, он больно схватил девушку за предплечье и швырнул на кровать.       — Ч-черт, — выдавила Кира, когда кольцо наручника впилось в запястье. — Как же… б-больно. Б-больно.       — Привыкнешь.       — К-кто здесь? — промямлила девушка, не вполне осознавая, насколько сильно жжeт. И реальный ли это человек. — К-кто вы?       Химозные капли, циркулирующие в теле, притупляли боль, но в то же время приводили в хаос мысли. Кира ощутила странный огонь в желудке, как будто внутренности залили бензином и бросили спичку. Это оказалась тряска. Странная вибрация во всем теле.       — Идиотка! — рявкнул голос, который тут же приподнял ее тело.       Второй толчок в спину. Снова темнота. Стена перед глазами.       Кира хлопнула слипшимися ресницами, и кольцо на запястье разъехалось. Левая рука высвободилась. С ней что-то происходило. Было что-то не так. Кира находилась в странном состоянии легкости, едва улавливая чужие пальцы на волосах и корсете. И этот звук — когда вдыхают парфюм, уткнувшись носом в шею. Рыцарь?       — Неплохое шлюшье тело, — сказал тот силуэт и грубо сжал ягодицу рукой.       Не рыцарь.       Мурашки побежали по шее. Именно в той области, куда пришелся полный раздражения хмык. Киру затрясло, и рука соскользнула со стенки, чиркнув по атласу мягкой подушки. Она больше не выдержала. Резко повернулась лицом к силуэту и… истошно закричала.       — Нет!       Кира в ужасе оттолкнула от себя Филиппа. Нет, Давида с простреленным затылком, чьи руки ползли по всему телу. Это было так, как будто ее привязали к электрическому стулу и заставили смотреть на десятки фотографий маньяков, двоих из которых она знала лично. Могла различить по запаху. Они пахли тиной, грязью и кровью.       — Наконец-то веселье! — вскрикнул парень и смахнул рукой светильник.       Светящаяся лампочка пролетела по полу и мигнула дважды. Кира отпрыгнула от вещи, которая выделяла кислоту. Жгла все вокруг. Включая тот угол, в который девушка забилась, обвив себя руками. Пытаясь прикрыться. Там нечего прикрывать. Пикантный ажур, измазанный собственной кровью и мужским одеколоном? Съехавший по груди корсет? Ленты на ногах? Черт, где она?       — Н-не надо, — покачала головой Кира и выставила руки.       Филипп смотрел на нее, не переставая тянуть уголок губ. Следом то же сделал Давид. Она даже не плакала. Просто что-то жгло щеку, как после смачного шлепка рукой. Их было три. После чего стены налились черным, и перед ней возникла камера Изоляции.       Кира потеряла фокус. Соскользнула по стенке и закрыла лицо кровавыми ладонями. Звуки вокруг забирались ей в перепонки и дробили их на кусочки. Давид смеялся. Его смех подхватывал Филипп, пока кто-то не переставая бил в дверь.       — Какого?..       И снова этот звук. Выстрел.       Кира подпрыгнула, когда что-то тяжелое упало рядом. Запах пороха. Характерный звон отлетевшей гильзы. Всепоглощающая тишина. Это охранник пришел за ней, чтобы бросить лицом в бочку с водой. Позже отдать Филиппу. И Давиду. И тому, кто был с дубинкой. У нее в самых косточках похолодело от воспоминаний об ударах по ним. Они все помнили.       — Посмотри на меня.       — Н-не надо, пожалуйста, — всхлипнула Кира, не переставая качать головой. Она почти почувствовала холодные струйки мутной воды, что вытекали из ушей. — Я… буду слушаться. Я… б-буду… т-только не в бочку. Пожалуйста…       — Вот же... блять.       Пистолет упал на пол. Кто-то поднял девушку за подбородок и заставил взглянуть на себя. Кира хлопнула ресницами, размыв перед собой силуэт. Несмотря на сырость и холод камеры, его руки были теплыми. Покоились прямо на мокрых щеках.       — Ебать… Ты холодная.       Знакомые черты лица не казались такими напуганными при свете дня. Должно быть, страх здесь был заразительным и передавался вот так — из глаз в глаза. В те самые, где при хорошем освещении можно рассмотреть свое отражение — настолько светло-серыми они были. Ее миражи копировали его образ настолько филигранно, что будь она сумасшедшей, сошла бы с ума еще раз.       — Ты меня слышишь?       Эти иллюзии говорили его голосом. Заглушали боль в запястье, которое разодралось до мяса и стало цвета белья. Кира чувствовала фантомные мазки крови по всему телу, и на его лице было несколько капель. Правда, темнее. Как будто из сонной артерии. Она повернула голову и нашла тело: Филипп и Давид лежали в луже крови совсем близко. И охранники там.       — Тебе давали… — рыцарь повернул ее к себе за щеки и сделал тяжелый вдох. Как будто ему было больно. — Таблетки? Или…       Кира качнула головой, не веря своим глазам. Он всегда виделся ей таким: без паники на лице. Как будто не умел волноваться вообще. Но сейчас налитая кровью эмоция липла к коже. К синяку на правой щеке и царапине у виска.       — Сука, — в этом слышалась ярость. Все такое красное, как вязкие сгустки на запястье, которые он рассматривал, когда поднял руку за локоть. — Давай… осторожно.       Тяжелая куртка упала на плечи. Кира продела дрожащие руки в рукава, смотря перед собой на помутнение своего рассудка. Болезнь, что чувствовалась сладкой валерьянкой на языке. Какой-то химозной, сладкой каплей.       — Иди сюда. Иди ко мне.       И после этих слов ее… как будто вновь ударили струей керхера. Настроили самую безжалостную передачу на пульте. Кира всхлипнула ровно за секунду перед тем, как оказаться прижатой к горячей груди.       — Т-ты… Т-ты з-здесь? — переспросила Кира, и только сейчас поняла, что он прощупывался и был как настоящий. Как тогда. В той камере. — З-здесь?       — Да, здесь.       Кира задрожала в его руках, как на улице во время ливня, когда холодные капли почти рассекают кожу. Ее шок берег силы ради этого момента — чтобы ее сорвало. Размазало о него насовсем. И ради такого даже себя жалко не было.       — М-мне так страшно. Так с-страшно.       — Все, тихо, — проговорил он, прижимая к себе плотнее. Глубоко зашивая к себе под кожу. — Я тебя заберу.       Кира вцепилась в него так сильно, что даже самой было больно. Это был какой-то вид извращенного облегчения. Утешения не работали, когда их нашептывали иллюзии, но… сегодня ее мираж был о чем-то большем — об объятиях до хруста косточек, соли на мужской щеке и учащенном сердцебиении.       Впервые этот мираж обещал прерваться в плоть и кровь. Больше не исчезать в руках и наконец обрести форму. А значит, он обещал спасти.