Часть 1

      Когда невзрачный слуга громко и чётко стал зачитывать ответное письмо, присланное прямиком из герцогства Лаформ, зубы кронпринца Аэника со злобой сцепились. За спиной он нервно сложил руки, сжимая их до болезненных ощущений. Ему было совершенно плевать, что о нём подумает отец, стоящий по левую руку от него. Аэник крайне взбешён, поэтому ярость переполняла его, буквально душила и разрывала внутренности на мелкие кусочки. Король Тревер бросил на сына недолгий взгляд. Этого ему хватило, дабы уловить те эмоции, которые тот испытал.       Аэник прекрасно знал, о чём это письмо. А также догадывался, каков же ответ герцога на предложение отца. Чем ближе слуга приближался к завершению текста, тем более понятным для кронпринца становилось то, что его догадка абсолютно верна.       После того, как из уст чтеца вырвалось «мы согласны и безмерно благодарны вам за ваше доверие к нашему дому» Аэник тяжело вздохнул, опуская глаза в пол. В свою очередь Тревер издал сдержанный, но радостный смех, а после похлопал сына по плечу.       — Мне не пришлось даже на долю секунды усомниться в этом, — произнёс он, — руки дражайшей дочери Лаформов может быть достоин исключительно будущий монарх, речи о другом здесь и быть не может.       В это время Аэник оставался мрачным. Его хилое тело начало слегка сутулиться, а голова всё ещё была немного опущена вниз. Он продолжал внимательно осматривать собственные туфли, пока мысли спутались в сложную цепь, какую юноша безуспешно старался размотать.       — Отец, вы смешон... — сквозь зубы прошипел Аэник, даруя каждому слову разный оттенок ненависти.       Худое лицо чтеца тут же исказилось в удивлении. Сначала он следил за реакцией юноши, надеясь, что тот нечаянно обронил дерзкую фразу, а после переключился на короля, ожидая его реакции. Тревер заметил такой бодрый интерес и одним лишь жестом приказал слуге оставить их с сыном наедине.       Немолодой мужчина с крупной проплешиной на голове поклонился, а после широкими шагами направился к выходу. Стуки его каблуков скоро стихли, и абсолютная тишина окутала тронный зал. Лишь прерывистое дыхание Аэника её нарушало. Он пылал гневом и уже не мог утаивать его внутри.       — Как смеешь ты, мальчишка, позволять себе подобные речи в сторону отца? Тем более в присутствии посторонних. Неужели даруемая свобода пагубно на тебя повлияла? Мне снова приставить к тебе гувернёра?       Широкие брови короля слегка нахмурились, а бескровные губы на пару секунд под конец речи сжались. Но всё то время, что Тревер говорил, его басистый голос не терял спокойствия, ни капли не превращаясь во что-то взбешённое.       Между отцом и сыном было довольно много различий, начиная с очевидных мелочей. Аэник, будучи излишне бледным и болезненным мальчиком, всегда выглядел даже немного жалким на фоне статного и крепкого Тревера. Густая, но не слишком длинная тёмная борода украшала лицо короля, делая его чуть старше. Кронпринц всё же больше был похож на мать. Аэник получил от неё пышные русые волосы, узкую челюсть, немного вздёрнутый нос, острые скулы и хитрые тёмно-зелёные глаза.       Другим их отличием друг от друга был, конечно же, характер. Между ними нередко могло вспыхнуть недопонимание, вызванное излишней дерзостью сына. Кронпринц не всегда понимал, что можно сказать, а что лучше оставить при себе. Как бы этот изъян не старались искоренить его преподаватели, которые менялись чуть ли не каждые полгода, ибо Аэнику с детства крайне тяжело угодить, но все их попытки оставались тщетны. Похоже, кронпринц родился с острым языком и довольно прямолинейным нравом. Или, как было принято говорить за пределами королевского двора, хамом. А Тревер хоть и обладал бесконечным терпением, его практически никто не видел в гневе, да и голос он повышал в редких случаях, но недостойное поведение наследника выводило его из себя, пускай он не всегда демонстрировал это. Бесспорно, король любил всех своих детей, но, как бы ему тяжело не было признавать, со старшим сыном ему меньше всего хотелось пересекаться.       — А каких ещё речей вы заслуживаете после того, какую дурь сотворили? — резко поднял голову юноша, встретившись взглядами с Тревером.       Синие глаза короля будто скрывались за ледяной коркой. Они не демонстрировали никаких эмоций, а лишь показной холод. Аэник совсем не мог понять, что томиться на душе у короля, ибо сосредоточенный взгляд точно спрятал его душу в самый дальний угол. А глаза кронпринца выводили на показ абсолютно всё. В них пылал огонь, чьё пламя наровило вырваться на свободу и сжечь всё вокруг. Но холод со стороны родителя был сильнее, и Аэник стыдливо отвёл взгляд, не в силах больше бороться с ним.       — Отец, к чему вам этот ничтожный брак? Почему вы так жестоки?! Вам ведь известно о моей любви к леди Анне! Тогда ради чего вы назло мне хотите венчать меня с другой?! — переходя на крик, произнёс кронпринц.       Тревер давно принял для себя тот факт, что Аэнику будет тяжело удержать власть самостоятельно. Поэтому мальчишке в будущем необходима помощь, поддержка. И с этой ролью чудесно сможет справиться герцогство Лаформ. Этот род с давних времён преданно служил короне, а какие-то его члены преуспели в искусстве. Дом Лаформ имел отличную репутацию в высшем обществе и многочисленные земли, а кровь их была чиста и благородна. Ещё старшая сестра Тревера, которая побывала для Триастры регентом, мечтала, чтобы Лаформы когда-нибудь стали частью монаршей династии. Их влияние на других аристократов вполне могло стать надёжной опорой для кронпринца.       А что касается Анны... Если говорить прямо, то король не считал этого человека достойной кандидатурой на роль невесты будущего правителя. Дело в том, что род Дреймейнг, частью которого была Анна, заметно блекло выглядел на фоне Лаформов. У этой семьи не было толком ничего, да и статус они занимала более низкий. Всего лишь бароны.       Тревер изначально выступал против контакта между его сыном и Анной, но Аэник не стал его слушать. Его встречи с возлюбленной приобрели скрытность, чем подарили хоть какой-то шанс их роману. Но надолго ли?

***

      Вскоре о помолвке кронпринца стало известно по всему королевству. Об этом шептались на каждом углу, ничуть того не скрывая. Невозможно было найти хоть один уголок, где бы минимум раз не затрагивалась подобная тема.       К примеру, в местных кабаках и борделях даже самые заядлые пьяницы, усмехаясь, обменивались парой слов, посвящённых будущему браку. Вроде как им совершенно безразличны страсти высшего общества, но за долгой карточной игрой мелькали самые разные темы, вот и эта нечаянно проскользнула.       А знатные дамы, стыдливо прикрывая напудренные лица веерами, тихонько болтали об этом во время скромных чаепитий.       «Божечки, как же я ей завидую!» — хихикала одна.       «А мне бы корона больше б пошла!» — фырчала вторая.       «Я ведь так мечтала о нём!» — вздыхала третья.       И придворные не упускали возможности лишний раз обмолвиться о грандиозном событии. Кто-то восхищался тем, до чего же удачным будет этот союз. А кто-то считал иначе и переживал за роман кронпринца и его любимой.       Всюду кронпринц Аэник слышал имя ненавистной невесты. Лишь упоминание о ней заставляло поёжиться. Он ещё толком не знал её, но десятилетняя девочка уже вызывала у юноши отвращение, неприязнь и даже ненависть. Аэник тайно надеялся, что эта девка сляжет от какой-то лихорадки и просто не доживёт до дня свадьбы. Юноша шугался ужасных мыслей, но те всё равно догоняли его, охватывая холодными щупальцами.       Но всякие размышления о Мэделин отходили на второй план под звуки задорного топота конских копыт. Эти копыта резво мчались к слегка мрачному поместью Дреймейнг, где жила милая Анна. Тогда сердце Аэника начинало стучать намного быстрее, а на болезненно бледном лице возникала мечтательная улыбка, обозначающая предвкушение скорой встречи. Но сегодняшний визит к возлюбленной был особенным, не похожим на все остальные... Ибо Анна тоже давно знала о помолвке кронпринца, и ему было ужасно важно знать, как она отнесётся к данной новости. В трясущейся карете Аэник прокручивал в голове разные сценарии дальнейших событий. С каждым новым предположением ему становилось всё волнительнее. Но этому волнению наконец-то настал конец, когда экипаж остановился за высоким забором поместья.       Здесь было хорошо. Росло много высоких деревьев с пышными кронами, поэтому приятная тень обволакивала большую часть территории. А огромное множество разных цветов, привезённых из других земель, создавали нежный цветочный аромат, который плавно развивался по ветру.       Аэник обожал гостить у Дреймейнгов. Он искренне любил людей, что жили тут. Даже прислуга была по-особенному приветлива и мила. Она отличалась от королевских слуг. Если последние обладали холодностью и отстранённостью, а в их глазах еле заметно блестело высокомерие, то работники, служившие этому семейству, были полной противоположностью.       Но ещё большую симпатию у кронпринца вызывали сами хозяева дома Дреймейнг. Барон был весёлым и остроумным человеком. Он часто смеялся, шутил, а ещё умел красочно рассказывать даже самые обыденные истории. В баронессе блистала задорность, обычно свойственная совсем юным девушкам, а не уже достаточно взрослой женщине. Периодически она чем-то напоминала Аэнику мать, которую он не видел долгие годы. Поэтому баронесса имела в глазах кронпринца огромный авторитет.       Их дочь же была на редкость умна. Чтение для неё было любимейшим хобби, которому она посвящала практически всё своё свободное время. Но девушка ничуть не была занудой, хотя в обществе на неё повесили это клеймо.       Аэник, погрузившись в терзающие его мысли, практически переместился от реальности в собственную голову, так что путь до покоев любимой для него как будто стал короче. Стоя перед заветной дверью, он тщательно продумывал, что сейчас должен ей сказать. Юноша не стал долго мяться у входа, поэтому решительно ударил костяшками пальцев об дубовую древесину. В ответ ничего не последовало. Тогда Аэник постучал снова. Результат тот же. Постепенно это начинало напрягать кронпринца, он уже стал думать, что мало ли Анна отошла куда-то, и он зря тратит время. Но юноша всё же решил точно удостовериться в своей догадке и медленно приоткрыл дверь.       Перед огромным окном, которое наполовину прикрыто бархатной тканью, спиной ко входу стояла она. Её аккуратный силуэт трепетным ударом отразился в сердце юноши. Он на мгновение замер, а после решительно направился к ней. Анна не спешила к нему поворачиваться, продолжая что-то рассматривать через оконное стекло.       Всё то, что юноша планировал сказать, тут же испарилось, точно никаких этих слов никогда и не было. Увидев её, он безнадёжно растерялся.       — Анна, — слегка взволнованно вполголоса произнёс Аэник, желая коснуться неё, — ты в порядке?       — Разумеется, — вдруг обернулась она, а рука юноши упала на её плечо, задевая мягкую прядь волос.       Лик девушки светился в мягкой улыбке, что оттеняла лёгкой усталостью. Она всегда казалась Аэнику довольно красивой, но когда та улыбалась, то черты её лица становились настолько приятными, что хотелось смотреть на неё до тех пор, пока есть такая возможность. Именно в такие моменты кронпринц хвалил Господа, что он подарил человеку зрение, а любимой Анне такой чудный образ.       И хотя её внешность отличалась мягкостью, но взгляд даже в дуэте с улыбкой был твёрд. Именно он добавлял ей немного грозности, которая удачно гармонировала с изяществом. Её голубые глаза будто видели сквозь собеседника, точно глядели в душу.       — Знаешь, а ведь когда я сегодня проснулась, то меня сопровождало такое чувство, будто ты точно приедешь. Ты представить себе не можешь, какой я испытала восторг, как только заприметила твою карету вон там, — Анна указала рукой на не слишком широкую дорогу, которая пролегала рядом с поместьем.       Аэник радостно улыбнулся ей. Его рука уже хотела переместиться с плеча на розовую щеку девушки, как та грациозно увернулась от прикосновения, так ещё отступила на пару шагов в сторону.       — Роуз, — как бы посмеиваясь над чем-то своим, позвала кого-то по имени Анна.       Голову подняла горничная, что всё это время сидела неподалёку в кресле и вязала нечто похожее на широкий шарф. Аэник слегка удивился, увидев её, ведь ранее совсем не замечал и не слышал её присутствия. Именно такой навык, как незаметность, ценился в слугах. Они будто часть интерьера, не доставляют своим господам лишних хлопот.       — Будь добра, подай нам чаю, — добавила Анна.       Роуз отложила вязание, молча кивнула, встала, учтиво поклонилась и удалилась вон.       — Что у тебя здесь происходит? Есть что-то новое? — немного растерянно спросил Аэник, следуя за девушкой, пока та шла к двум креслам, стоящим друг напротив друга.       Анна намеренно не отвечала, дожидаясь того момента, когда они оба окажутся в сидячем положении на креслах.       — В частности... Совершенно ничего, — вздохнула девушка, перебирая в руках и внимательно рассматривая то, что вязала служанка.       Совсем ненадолго Анна переменилась и стала грустна, но точно сама вовремя подметила это и вновь озарилась в лёгкой улыбке. Сегодня девушка выглядит иначе, чем обычно. Она как будто нарочно старается держаться как можно более непринуждённо, специально натягивает на себя подобие улыбки, дабы что-то скрыть. Да и не только это было в ней странно.       Сколько Аэник помнил её, Анна всегда любила заморачиваться над своим внешним видом. Но сейчас заместо изящного платья с мелкими детальками на ней скромное, нет, скучное платьице, кое Аэник видел впервые. Безусловно, коричневый наряд тоже шёл девушке, но, как сказано ранее, совсем не свойственен ей.       Большую простоту образу добавляло отсутствие всяких украшений, какие Аэник часто дарил ей. Даже её любимое изумрудное кольцо сегодня осталось в шкатулке. И только излюбленные мелкие каштановые кудри оставались прежними и смирно лежали на плечах Анны.       — Расскажи мне что-нибудь, — попросила она, сложив руки на коленях.       — Да было бы что, — усмехнулся Аэник.       — Как странно... — ухмылка пришла на смену былой улыбке, их кардинально отличало друг от друга то, что одна из них была отнюдь не наигранной.       — О чём ты? — вскинул бровь юноша.       — Просто... — споткнулась Анна, — на днях мне посчастливилось побывать на чаепитие одной моей хорошей знакомой, и там мне рассказали кое-что очень интересное.       — Вот как, — нервный смешок вырвался из уст кронпринца, ибо тот понимал, к чему клонит Анна, ради этого разговора он сегодня и явился, но ему моментально перехотелось говорить об этом, говорить о ней.       — Да, — задумчиво протянула она, — от той новости у меня в глазах потемнело, представляешь?       — Даже так... — поник юноша, — что же такого тебе могли наговорить? — продолжал строить из себя дурочка Аэник.       — Понимаешь, мне удалось лично засвидетельствовать тот момент, когда милейшие аристократки болтали о том, что, оказывается, для кронпринца отыскалась невеста.       — Анна...       — Постой, — взмахнула рукой девушка, — я не всё сказала. Они говорили, что та девушка отлично подходит кронпринцу, ровня ему, — произнося последние слова, Анна невольно хохотнула, — не пойми меня неправильно, я всегда знала, такой день когда-нибудь наступит, мне не на что претендовать, поэтому дело не в этом, а в том... Почему я узнаю об этом от местных сплетниц, хотя было бы правильнее, если бы ты поставил меня первым в известность, разве нет?       — Анна, просто...       — Просто что? Ты струсил?       Юноша не смотрел на неё. Ему было безумно стыдно перед ней, но найти в себе силы, чтобы смело взглянуть ей в глаза, он не смог.       — Я хотел сегодня сказать тебе, — тихо признался он, — клянусь.       — Хорошо, не стоит более обсуждать это, я тебя поняла.       Пальцы Анны крепко сжали обивку кресла, ведь напряжения в ней было достаточно. В данный момент она решалась на что-то крайне тяжёлое. Что-то, что тяготило её.       — Мне бы хотелось прекратить то, что между нами происходит, Аэник.       Она проговорила эти слова быстро, на одном дыхании. Её голос словно разрезал собою материю, оставляя между ею и юношей глубокую рану, которая ещё долго не сможет зажить.       Кронпринц вдруг резко поднял глаза и удивлённо уставился на неё, пытаясь уловить хоть что-нибудь, что могло указать на шуточность сказанного. Но нет. Анна совсем не шутила.       — Что?.. — только и смог выдавить из себя Аэник.       — Я не хочу более продолжать наши отношения, — чётко повторила девушка.       — Но почему?       — У тебя теперь есть невеста, пойми же это, пожалуйста.       Анна поднялась на ноги, а после вновь подошла к окну и снова высматривала нечто, известное только ей одной.       — Нет, нет, нет, нет, — повторял Аэник, оказавшись прямо за спиной девушки, — это же просто бред, ошибка, как же ты не понимаешь?       — Да это ты не понимаешь! — крикнула Анна, всплеснув руками.       Её глаза внезапно наполнились слезами отчаяния, затем одна за одной стали скатываться по щекам.       Девушка спешно стала смахивать их, но тут же появлялись новые. В горле чувствовался массивный ком, который мешал ей что-либо сказать.       — Ты не понимаешь... — шёпотом начала она, — не понимаешь, что его величество никогда не отменит своего решения, поверь. Он никогда не примет меня, даже не пытайся сейчас спорить. Я прекрасно знаю, кого он выбрал тебе в невесты, в его глазах я и ногтя её не стою.       — Пускай так! — схватив её за плечи и развернув к себе, громко заявил юноша. — Пусть мне и придётся жениться на этой девчонке в угоду отцу, но ведь когда я займу трон, то никто не помешает мне развестись с ней.       — А ежели ты не найдёшь для этого весомую причину? Я не позволю тебе идти против воли церкви! Грешно ведь...       — И пусть! — воодушевлённый своей идеей, продолжал кронпринц. — Неужели так трудно найти повод?! Да даже если и не получится, то я же могу приказать убить её! Никто ведь и не узнает об этом.       Анна застыла в немом шоке. Её пугало услышанное до мурашек, а слёзы ещё сильнее хлынули из глаз.       — Как только язык повернулся такое произнести?.. Не вздумай даже думать о подобном!       — Анна, не нужно бояться, — Аэник осторожно провёл ладонью по затылку девушки, а затем прижал к себе, — ничто и никто не посмеет заставить меня тебя отпустить...       — Даже я? — отстранившись, уверенно спросила девушка. — Если действительно так дорожишь мной, то услышь меня, пожалуйста... Я не хочу прослыть в обществе разлучницей или любовницей. Ещё сильнее меня страшит сама мысль, что ты способен на подобное зло к невинному человеку. Я ведь тоже безумно сильно люблю тебя. И только поэтому хочу закончить всё так, как будет лучше для всех. Мы ведь оба знали, что вряд ли добьёмся какого-то будущего для нас. Мы пытались, но раз уж его величество поставил окончательную точку, то не стоит продолжать то, что когда-нибудь уничтожит нас обоих.       Каждое новое слово, которое Анна произносила, словно вдавливало юношу в пол. Он только открыл рот, дабы что-то ответить, но не успел. Анна внезапно обняла его за шею, сбивая с толку.       — Пожалуйста, ничего не говори, не надо, — всхлипывая, умоляла она, крепче сжимая жилет юноши, — я так люблю тебя, так люблю тебя, — бормотала Анна, — но просто уходи, прошу тебя, уходи!       Трясущимися руками она отпустила его, отступая назад. Всё лицо девушки, что несколько минут назад сияло улыбкой, теперь было красным и залитым слезами, всё ещё текущими по лицу.       — Уходи... — повторила Анна, мотая головой.       Он долго просто молча смотрел на неё. Его тело отказывалось выполнять её просьбу, юноша будто окаменел. Аэнику до жути хотелось без устали доказывать ей обратное, упасть на колени к её ногам и никогда не расставаться с ней. Но отчего-то не стал. Вскоре юноша наконец развернулся и медленно направился в выходу.       Нечаянно столкнувшись в дверях с незаметной Роуз, он заставил её сильно испугаться и от неожиданности выронить серебряный поднос с двумя фарфоровыми чашками чая. Хрупкая посуда рухнула на пол, в дребезги разбиваясь. Вопли и шквал извинений эхом звучали в ушах Аэника. Он ответил ей что-то неразборчивое, даже сам не разобрал, что конкретно, после растворился в коридорах, а затем за пределами поместья Дреймейнг.

Навсегда.