Part №3

      Резкая смена поведения, привычек и характеров двух юных госпож Иньсин явно удивила не только их достопочтенных родителей и старейшин ордена, но и максимально приближённых к ним адептов и других подчинённых.       Чтобы старшая дочь Лин Лэй Чжаня фыркала и шипела сквозь зубы, как дикая кошка, когда ей что-то не нравилось? Чтобы его младшая повышала голос на старших и сама объясняла им уклад жизни? Чтобы воспитываемые с едва осознанного, возраста и готовящиеся к роли прилежных хранительниц очага, уважающих своих мужей, кроткие нравом девочки без страха смотрели в глаза представителям сильного пола и позволяли истинным эмоциям играть на лице?       Разумеется, заметно это стало не сразу — потому как первое время девочки были явно напуганы «новой» — в связи с потерей памяти — для них обстановкой. Но когда пообвыклись, расслабились и более-менее влились в ритм жизни ордена, всё Поместье Серебряного Абрикоса содрогнулось в ужасе.       Глава Лин только обречённо уронил голову на ладони, облокотившись о свой рабочий стол. Ему и без того хватало дел и проблем, пока он разгребал горы документов и беспрерывно поступающих писем от народа.       Его супруга, госпожа Лин — хвала Небесам, родила сына до того, как дочери стали неуправляемы — самолично сопровождала дочерей на занятия, а также старалась успевать и забирать их оттуда. С последним выходило не очень удачно.       Няньки, слуги, учителя, охрана и даже обычные адепты поначалу приходили в ужас при очередной попытке юной Лин Хай сбежать от каллиграфов — с активной помощью её старшей сестры. Но со временем привыкли. Так что запирать все двери в поместье с наступлением часа Собаки стало чем-то в порядке вещей. Хотя и вздрагивали порой, когда два маленьких вихря проносились мимо.       Единственным, кто буквально души не чаял в этих маленьких бестьях, был достопочтенный Старейшина Лин, что прозвал две общие главные головные боли — юными дарованиями. Он не видел в их поведении чего-то по-настоящему недопустимого. Да, порой были шумными, капризными или чересчур язвительными на язык, но ведь это дети. А к детям, как известно, нужно уметь находить подход — к сожалению, он сам понял это лишь недавно.       Также Лин Фенг, по истечению двух лет обучения Лин Чжу и с наступлением начала тренировок Лин Хай, взял под личный контроль обучение девочек всем Шести Искусствам — начиная от заклинательства и заканчивая владением каллиграфической кистью и игрой на музыкальных инструментах.       К этому времени Лин Чжу уже вовсю использовала своё духовное оружие, и к ней почтительно обращались по второму имени — Сюань. Лин Хай же только-только сформировала Золотое ядро, — по случаю чего также получила бытовое имя, Донъю, — и училась пользоваться собственным мечом.       Компания двух маленьких, — по его меркам, уж точно, — девочек приносила ему нескончаемое удовольствие. Сёстры могли часами вести разговоры на довольно взрослые и порой тяжёлые темы, могли шутить не всегда весёлыми, но очень остроумными шутками. Однако больше всего Старейшину восхищало их живое любопытство, умение схватывать всё на лету и главное — стремление к созиданию нового, к выдвижению смелых, хоть порой и абсурдных, теорий.       Одним из таких случаев стало неожиданное предложение девочек попробовать... походить по воде.       — Невозможно, — категорично ответил Старейшина, уверенный в собственной правоте.       — Полёты на мечах тоже когда-то были чем-то невозможным. — беззлобно возразила Лин Хай, вспоминая, что что-то подобное в оригинале говорил Вэй Усянь, доказывая свою точку зрения.       — Вот-вот, — поддержала её Лин Чжу, философски кивая. — Кстати, наша теория как раз на этом и строится. Если мы направляем поток Ци в ступни, чтобы держаться на лезвии меча в воздухе, почему бы не направить его, чтобы удерживать собственный вес на поверхности воды? Представьте: водные гули нападают, топят лодки, а кто-то не умеет плавать. И остаётся только отступать — мечи то заняты. Но, — Лин Чжу резко вскинула указательный палец вверх. — Что, если мы сможем ходить по воде и уничтожать гулей прямо посреди водоёма? Это же сенсация! Революция! Переломный момент для всего заклинательского мира! Особенно для Юньмэна!       С каждым следующим словом Сюань, Старейшина всё больше и больше начинал сомневаться в своей изначальной категоричности.       Их теория звучала не просто правдоподобно — она в целом имела логическое обоснование и могла, при должной проработке, действительно изменить боевую практику. К подобным рассуждениям и «безумным», на первый взгляд, предложениям Лин Фенг уже привык.       — Что ж, — вздохнул он, сдаваясь под натиском двух молодых и жаждущих открытий умов. — Остаётся только проверить достоверность вашей теории на практике.       Девочки — четырнадцати и двенадцати лет — одновременно вскочили со своих мест и резво, со счастливыми улыбками на лицах, бросились с объятьями к своему любимому,— и единственному, — учителю, который, несмотря ни на что, всегда и во всём их поддерживал.

***

      Началось всё, примерно, с того момента, когда на свет только-только появился малыш Лин Мин — младший ребёнок и главный наследник Лин Хуа.       Тогда девочкам взбрело в голову сыграть в придуманную ими игру — бейсбол. Небожители ему свидетели, сколько сил и нервов он потратил, пока выговорил это слово. Около часа, сёстры без перерыва объясняли ему, что нужно для этой игры, кто какую роль играет и зачем, собственно, им это надо. Ответом на последнее было короткое и лаконичное: просто «НАДО».       Ну, раз надо — то кто он такой, чтобы отказывать в такой нужде? Тем более маленьким детям. Так что на следующий же день он отвёл их к мастеру резьбы по дереву, чтобы тот изготовил для них биту и — размером с кулак — несколько мячей. Потом эти мячи обшили шерстью. Непонятно, правда, для чего. Но сияющие от восторга две пары глаз явно того стоили.       — ...Так, а потом обхватываете её обеими руками, как меч, и-и-и... — Лин Чжу, держа в руках ту самую биту, подробно объясняла, как ею пользоваться, чтобы правильно играть в бейсбол. На последнем моменте, где она начала тянуть гласную, Лин Хай, стоящая в чжане от неё, подбросила ей мяч. Лин Чжу замахнулась и ударила точно по деревянному шарику, отправляя его в полёт. — Вот так бьёте. Запомнили?       Лин Чжу явно была довольна собой, радуясь ещё и тому, что попала по мячу с первой попытки. Лин Хай также разделяла эмоции и чувства сестры — она вприпрыжку подбежала к ней, собираясь похвалить . Однако, не успела и рта открыть, как раздался чей-то полный боли и недовольства крик.       Девочки мгновенно вздрогнули, лица их сменили выражение радости на испуг и растерянность.       Лин Фенг не успел сообразить, что произошло, когда в поле зрения появился разгневанный Старейшина И. Он широкими шагом направлялся в их сторону, полы его одежд расходились в сторону, крылья носа раздувались в недовольстве, а лицо покраснело.       — Ах вы, маленькие негодницы! Да как вы только посмели? Кто из вас это сделал? — Старейшина И яростно размахивал правой рукой, тыча пальцем то в одну девочку, то в другую. В левой же он держал свитки — судя по всему, нёс их Главе. Шишка на его лбу больно пульсировала, не давая забыть о себе ни на одну мяо.       Юные госпожи — а по совместительству и главные инициаторы большинства неприятностей — сейчас стояли тихо и мирно, хлопая невинными глазами, чинно сложив руки за спиной. А когда он подошёл ближе, даже почтительно поклонились, словно они вовсе не причастны к случившемуся .       — Повторяю ещё раз: кто из вас это сделал?! — закипая, рявкнул Старейшина И, указав на свою пострадавшую голову.       Старшая Лин только округлила глаза, а потом неуверенно — будто и вовсе случайно— посмотрела на стоящего рядом Лаоши. Тот почувствовав на себе её взгляд, посмотрел в ответ, вопросительно выгнув бровь. Лин Чжу указала взглядом на его ладони и тут же отвернулась. Лин Фенг также посмотрел на свои руки и всё понял.       Старейшина И продолжал злобно пыхтеть, требуя у девочек объяснений и извинений, даже не заметив коротких переглядок учителя и ученицы между собой.       — И Юн, — произнёс Лин Фенг его второе имя таким тоном, будто бы с трудом сдерживал раздражение. Со стороны это скорее походило на злобное шипение, чем на вежливое обращение — впрочем, не далеко было от истины. — Оставь девочек в покое.       — Но..! — попытался было возразить тот, но был резко и перебит.       — Это я отбил мяч. И он, по нелепой случайности, угодил прямо Вам в голову. — твёрдым голосом ответил Старейшина Лин. В подтверждении собственных слов, вытянул правую руку чуть вперёд, демонстрируя гладко отполированную деревяшку странной формы, размером чуть меньше меча.       Старейшина И мгновенно побледнел и округлил глаза от ужаса.       — А-ах, эт-то Вы, Старейшина Лин! Прошу простите этого ничтожного! — он стремительно склонился в почтительном поклоне, не решаясь даже поднять глаз. — Я было подумал, что это наши две юные госпожи вновь решили развлечься... А оказалось, это Вы коротаете с ними время. Прошу ещё раз меня простить! Не буду более вам мешать! — всё ещё кланяясь и кивая, как китайский балванчик, он поспешно ретировался, не дожидаясь ни прощения, ни разрешения от старшего. Что, по сути, было весьма неуважительно.       Старейшина Лин провожал взглядом спину удаляющегося мужчины, но решил не заострять внимание на его неуважении. А когда тот и вовсе скрылся за поворотом, вопросительно посмотрел на Лин Чжу — та сразу же виновато опустила голову.       — Вам... он бы всё равно ничего не сделал...— пробормотала себе под нос девочка, но он услышал. Как и услышал в её голосе искреннее раскаяние.       Тяжело вздохнув и на мгновение прикрыв глаза, он всё же вернул ей биту и спокойно добавил:       — Что ж, И Юн мне и правда никогда не нравился. Поделом ему.       И это было чистой правдой. Получив титул Старейшины, тот не только зазнался, но и показал своё истинное лицо, оказавшееся отнуть драгоценным нефритом.       Девочки тем временем благодарно смотрели на него. Они явно не ожидали, что их не только не накажут, но фактически даже похвалят за содеянное — путь и, так завуалированно.       Лин Фенг неопределённо хмыкнул, в который раз отметив про себя: юные госпожи поистине уникальны. Их взгляды и ценности разительно отличались от общепринятых норм — но, в этом и было их личное, особенное очарование.       С ними и впрямь не соскучишься.

***

      Следующая гениальная идея возникла на фоне «лопнувших нервов» юной Лин Хай, которая так и сказала:       — Всё! Лопнули мои нервы! Не могу я больше эти ваши загагульки кисточкой рисовать! Сил моих нет!       И — со звуком хлопнувшей сёдзи, которая снова по инерции открылась — вылетела из учебного кабинета.       Лин Чжу с жалостью в глазах проводила сестру, зная, как она ненавидит кисти и какой дискомфорт те доставляли ей каждый раз, когда дело доходило до каллиграфии.       Госпожа Лин, решившая в тот день поприсутствовать на уроке своих любимых дочек, прикрыла лицо руками, которые мелко дрожали — то ли от раздражения, то ли от досады, а может, и от всего сразу. Она тяжело вздыхала, пытаясь взять себя в руки.       Старейшина Лин, как обычно, неподвижной тенью стоял в дальнем углу комнаты и лишь изредка сверкал глазами. Никто не знал и не мог наверняка сказать про истинную причину его намерений. А бедные и бледные учителя каллиграфии, казалось, и вовсе боялись пошевелиться. Похоже, даже дышали через раз, лишь бы не привлечь к себе внимание или — Упасите, Небожители! — не навлечь на себя гнев кого-то из господ.       До самого вечера от Лин Хай не было ни звука, ни весточки. Будто она испарилась. Даже стража, которая должна была блюсти порядок, потеряла её из виду. От этого Глава был в не себя — от злости, и от страха за дочь. К счастью, Лин Фенг сумел успокоить его, хотя каким именно способом — не сказал. Но до самого часа Собаки, Глава сохранял относительное спокойствие.       К сожалению, на госпожу Лин его словесные махинации не подействовали. Она беспокойно нарезала круги по комнате Лин Чжу, которую на поиски сестры не отпустили.       Явилась младшая аккурат перед началом часа Свиньи. Вся чумазая, в растрёпанном и кое-где порванном ханьфу. От одного её вида госпожу Лин начало слегка потряхивать — она схватилась одной рукой за сердце и опасно покачнулась, но её вовремя подхватили слуги. И хотя выглядело довольно убедительно, было ясно, как день: не столько ей было плохо, сколько она желала воззвать к совести младшей дочери.       Лин Хай, впрочем, совершенно не обратила внимания на актёрское мастерство матери — явно достойное Оскара. Она с любовью и воодушевлением прижимала к груди здоровенные черные булыжники.       — Ты всё это время ходила и искала... Уголь? — Лин Чжу удивлённо уставилась на неё, смотря как на последнюю дуру. И ради «этого» она терпела мать, ходившую туда-сюда по её комнате, на протяжении нескольких часов?       — Но-но! — тут же возразила Лин Хай.— Это... — она загадочно ухмыльнулась, выдерживая драматичную паузу, а потом с видом победителя воскликнула: — Графит.       Госпожа Лин и Лин Фенг — стоявшие рядом и ставшие свидетелями их разговора — непроизвольно переглянулись. Но, не получив друг от друга ни малейшего объяснения, вновь обратили взгляд на младшую.       Лин Чжу тем временем подскочила со своего места и молнией подлетела к сестре, воскликнув:       — Да ладно!?       — Ага, — самодовольно кивнула А-Хай. — Я теперь в жизни больше эти орудия пытки в руки не возьму.       Восхваляла она себя недолго — их мать, всё ещё стоявшая рядом и тяжело дыша, тут же потащила её в комнату, приводить в порядок. Однако, счастью Лин Хай это никак не помешало.       На следующий же день, едва семейный завтрак подошёл к концу, две маленькие бестии сорвались с места и понеслись в мастерскую к дядюшку Лу — тому самому, у которого в прошлый раз они заказали биту. Сейчас сияющая от счастья Лин Хай быстро и сбивчиво объясняла, что именно ейим нужно и для чего они принесли с собой эти самые булыжники. Старшая стояла рядом и время от времени поправляла сестру, если та путалась в словах или дядюшка Лу чего-то не понимал.       Именно так их и обнаружил Старейшина Лин, решивший отыскать своих бедовых учениц. Отчего-то первым местом, что пришло ему в голову, оказалась именно мастерская Лу Чэна.       Удивительно спокойные и воодушевлённые, девочки вскоре отправились на занятия Лин Чжу — бедные каллиграфы всё ещё отходили от вчерашнего потрясения и, в конечном счёте, сами отменили урок. А неугомонная Лин Хай, разумеется, вновь предпочла компанию сестры и занудного старика Лин Фенга всему прочему.       Ещё через день Лин Хай гордой и уверенной походкой вошла в класс для занятий каллиграфией. Она настолько испугала своим появлением всех присутствующих — разумеется всех, кроме сестры. Старейшина и госпожа Лин, лишь настороженно переглянулись.       — Я буду писать либо этим, либо не буду писать вообще! — решительно заявила она, демонстрируя какие-то палочки, которые тут же гордо окрестила «карандашами».       И, честно говоря, не будь она той, кем являлась — занозой в заднице капризной младшей госпожой — ей бы прямо сказали, что она тронулась умом. Разумеется, до того, как она на самом деле начала этими «карандашами» писать.       Госпожа Лин, у которой, по всей видимости, лопнула последняя нервная клетка, тяжело вздохнула и пробормотав: «Делай что хочешь, только учись!» — вышла из класса. Видимо, отправилась попить успокаивающего чайку с лимоном.       Да-да, Лин Чжу, в прошлом страстная любительница чаёв, была в искреннем шоке, что такие ценители чая, как китайцы, не решались экспериментировать с добавками, кроме мёда и сахара. Чай с лимоном и горой сахара был её личным средством от стресса, которое впоследствии оценила и их новоиспечённая мать — разумеется, не такой сладкий.       Лин Фенг, с интересом наблюдающий за «пишущими палочками» — пока только издалека, со своего законного места,— хмыкнул на очередную сцену младшей госпожи, покачал головой на какие-то свои мысли и вновь вернулся к своему обычному занятию — наблюдению.       К всеобщему удивлению, палочки и впрямь оказались пишущими, а юная Лин Хай наконец перестала срывать уроки каллиграфии.

***

      — Глупости!       — С роду ничего подобного не слышал!       — Бредни маленькой девчонки!       — Кто их вообще сюда впустил!?       — Какое неуважение к великим традициям!       — Ужас!       По залу Совета наперебой были слышны возмущённые возгласы Старейшин. Казалось, ещё немного — и кто-нибудь из них вскочит с места, опрокинув стол и за уши вытащит к дверям обнаглевших девчонок, посмевших заявить такую неслыханную чушь! А те, будто и не замечая поднявшегося шума, восседали с прямыми спинами и равнодушно-невозмутимыми лицами, что злость в крови каждого из достопочтенных Старейшин кипела подобно лаве в вулкане!       Хотя... нет. Не у всех.       Лин Фенг, имеющий на данный момент самое большое влияние в совете Старейшин Иньсин Лин, сидел с таким же невозмутимым видом — разве что не скрывал лёгкой усмешки и явного удовлетворения от происходящего. Кто бы сомневался, чей он учитель...       И это самый старший из них? Тот, кто должен самым первым ринуться защищать их традиции!? Немыслимо!       — Тишина!       Подобно грому среди ясного неба, в помещении раздался голос Главы Лин. Гомон возмущённых голосов, что казалось, с каждым мгновением разрастался всё больше, тотчас стих. Опустившаяся на зал тишина была едва ли не звенящей — слышны были лишь тяжёлые вдохи и негодующие фырканья, со стороны особо рьяных Старейшин.       — Но, Глава Лин, — поднялся с места Старейшина Чжоу, оправившись от первого шока. — Это же сущий бред, если говорить откровенно. На протяжении столетий, да сохранит нас Небо, Орден Иньсин Лин оставался священным, а наши люди — неприкосновенными. Зачем, скажите на милость, нам открывать школу для обучения древним техникам? При необходимости, желающие всегда могут изучить всё индивидуально.       — Верно-верно! — поддакнул ему Старейшина И. — Как говорится, «не делай — не помрёшь». Зачем рисковать и навлекать на себя гнев предков? И, если позволите, старшая молодая госпожа Лин Сюань намерена лично обучать этих адептов...       — А что? — перебил его мягкий, но насмешливый голос.       Та самая молодая госпожа Лин, Лин Сюань, повернула голову в сторону Старейшины И и холодно прищурилась.       — Боитесь, что под моим руководством они станут сильнее вас, несмотря на свой юный возраст? Так на то и идёт ставка.       Зал взорвался новой волной возмущения. На сей раз — направленной прямо на потерявшую всякий стыд старшую наследницу Ордена.       — Тишина! — вновь воскликнул Глава Лин.       — Но Глава... — попытался было вступиться другой Старейшина, но снова был оборван суровым возгласом:       — Тишина!       Он повернулся к дочери.       — Лин Сюань, — строго произнёс Глава. — Не забывай о субординации и уважении к старшим.       — Прошу прощения, отец. — двенадцатилетняя девочка склонила голову, но, почти сразу подняв её, уверенно посмотрела отцу прямо в глаза. — Однако, я не считаю нашу просьбу полной чушью, как выразились Старейшины. — нарочно опустив в своей речи положенное «высокопочтенные», при обращении к Старейшинам, что было также дерзко, как если бы она перебила кого-то из них. — Наш Орден, пусть и считается неприкосновенным, далеко таковым не является. И внезапно напавшие на нас враги — явно рассчитывающие на великую мощь наших «тайных воинов» — во мгновение Ока захватят над нами власть.       — И тогда — прощайте, ваши тайные техники, за которые вы трясётесь денно и нощно, не желая делиться даже с собственными адептами, — буркнула Лин Хай, закатывая глаза. — Боитесь, что вас обгонят и займут ваше место?       — Лин Донъю! — воскликнул Глава Лин. Но, в отличие от старшей, она не удостоила его своими извинениями, только тихо фыркнула и отвернулась.       — Но она права, отец, — поддержала сестру Лин Чжу. — Если на нас действительно нападут — кто тогда защитит знания, которые мы столь долго собирали и хранили для будущих поколений? — последнее она выделила с особым нажимом.       — Да кто посмеет на нас напасть?! — взревел всё тот же Старейшина И.       — Да те же самые Вэни, на которых вы ежедневно жалуетесь! — в тон ему воскликнула Лин Хай, никогда не отличающаяся особым терпением. — Или вы правда думаете, что они вечно трясясь от страха в своём углу и только мечтать о ваших свитках?! Да чёрта с два! У них, если вы не в курсе, тоже головы на плечах имеются. И если не получится взять нас силой, они попробуют числом! И что тогда!? Что вы им противопоставите, если у вас даже той силы, на которую они рассчитывают, уже нет!?       У девочки от возмущения уже раскраснелось лицо, а крылья носа раздувались от гнева. Неужели эти... достопочтенные не видят очевидного? Или, мало того, нарочно закрывают собственные глаза, так ещё и их пытаются заткнуть? Казалось ещё один бессмысленный аргумент с их стороны — и она лично встанет и пойдёт колотить кое-кого «особо умного».       — Лин Хай, — спокойный и размеренный голос Лин Фенга, подобно резкому звону струны гуциня Гусу Лань, разнёсся по залу Совета. — Успокойся.       Это был не приказ — всего лишь просьба, но сработала она куда лучше властного голоса Главы Лин. Девочка тут же стихла и померила свой пыл — хотя изо всех сил показывала, что делает это нехотя.       — Если все уже высказали своё мнение касательно этого вопроса, — продолжил Старейшина. — Позвольте и мне высказаться.       Глава Лин, уже собравшийся отчитывать младшую дочь за неподобающее поведение, сдержался и жестом позволил Старейшине Лин продолжить.       — Благодарю, — кивнул тот.— Что касается создания школы — я ни просто не против. Я только «за». — В зале тут же послышались возмущённые вздохи и сдавленные фырканья, но Лин Фенг, казалось, даже не обращал на них внимание. — Мы не просто можем создать эту школу. Мы обязаны это сделать. Как уже сказала Лин Донъю — возможность нападения всегда остаётся, несмотря на нашу, пока ещё, неприкосновенность. И если это всё-таки случиться — у нас не будет того, что можно было бы противопоставить потенциальному врагу.       В зале вновь раздались возмущённые возгласы, хотя и не такие бурные, как раньше. Когда подобное говорит незрелая девчонка — это похоже на юношеское упрямство, на дерзкую попытку оспорить устои и доказать собственную значимость. Но когда подобное заявляет человек с авторитетом и умом — пусть даже уже немолодой — к этому хотя бы приходится прислушаться. Хотя бы на минуту.       Конечно, это не отменяло мысли, что, возможно, Старейшина Лин на старости лет совсем выжил из ума и теперь пляшет под дудку тех самых юных, жаждущих перемен и революций. Оттого в зале и продолжалось недовольное бурчание — пусть уже не столь ярое.       Идея школы всё ещё казалась чушью. Более того, она посягала на саму основу власти нынешних старейшин — ставило под угрозу влияние и силу. Если среди учеников вдруг появятся настоящие таланты — пытливые, независимые — это вполне могло бы стать началом революции.       — Что же касается обучения молодых умов, — продолжил Лин Фенг. — Им займусь лично я. Не юная госпожа Лин Сюань, которая, если вы не заметили, всё ещё находится под моим попечением. Она, как и Лин Донъю, продолжат своё обучение у меня — уже в новой школе.       На сей раз зал Совета погрузился в тишину, нарушаемую лишь редкими перешёптываниями — на большее никто не решался. Возразить Верховному Старейшине — смерти подобно. По крайней мере, так считали те, кто его не знал, а таких осталось немного — по пальцам одной руки пересчитать можно, и даже свободные останутся.       Если уж решение о создании школы стало обязательным, как заявил сам Лин Фенг, то вопрос о преподавателях мог затянуть её открытие на год-другой. А там уже можно было доверить дело лицу, подчиняющемуся Совету, сохранив его влияние в неприкосновенности. Ведь обучение адептов никогда бы не доверили ребёнку, коей, по их мнению, являлась Лин Сюань.       И, судя по всему, это понимал и сам Лин Фенг. Но кто мог подумать, что он лично возьмётся за обучение! В таком случае, это и впрямь становилось катастрофой.       Старейшины, едва осознав это, уже собирались обратиться к Главе с единогласным возгласом «Глава!», но тот, легким жестом руки остановив их, обратился напрямую к Лин Фенгу:       — Старейшина Лин,— с нескрываемым сомнением в голосе, начал глава. — Вы уверены, что сможете справиться с обучением такого количества адептов. Насколько я понял, школа нацелена взяться за обучение не только самых младших наших адептов, но и тех, кто уже сформировал своё золотое ядро. Вы, — он намеренно выждал паузу. — Уверены в том, что способны обучить их всему тому, что намерена дать им эта школа? Всё же, такое число учеников, это не две мои дочери. Хотя, признаюсь, лишь Вы и способны справиться.       Тишина была ему ответом. Старейшины, явно довольные таким исходом, оживились, снова начав перешептываться, решив отчего-то, что достопочтенный Глава встал на их сторону, пусть не столь явно. И всё же, он против создания чего-то, что подвергает опасности их нынешнюю власть.       Однако их прервал самодовольный и веселящийся хмык.       — Мальчик мой, — ухмыльнулся Старейшина Лин. — думаешь я, в свои то годы, не справлюсь с аравой каких-то детишек? Да эти вот, — он кивнул в сторону Старейшин И и Чжоу, сидевших за соседними столами и возмущавшихся пуще прочих. — Хуже детей. Тех хоть чему-то обучить можно.       Со стороны «тех самых» раздалось возмущенное бормотание, разобрать которое, никто даже не пытался. Глава Лин лишь довольно улыбнулся и покачал головой.       — Другими словами, — собравшись с мыслями, сказал он. — Вы справитесь с их обучением?       — Справлюсь, Хуа-эр.       — Тем не менее, — посерьёзнел Глава Лин. — Я лично подберу вам в помощь ещё, как минимум пятерых взрослых адептов. Для поддержания дисциплины.       — Как тебе угодно, — согласился Лин Фенг.       — В таком случае, — продолжил Глава. — Препятствий для создания школы я больше не вижу.       С этими словами, он поднялся из-за стола. Лин Чжу и Лин Хай, всё это время стоявшие на коленях в центре зала и едва сдерживавшие напряжение, заметно расслабились и обменялись улыбками. Старейшины же, напротив, запыхтели, как старые, едва живые автомобили из памяти юных госпож.       — Ах да, — вдруг добавил Глава, остановив уже начавшее жужжать, словно улей, собрание. — Где именно вы собираетесь открыть школу?       — Отчего же,— улыбнулся Старейшина Лин. — Разумеется секрет. Но Вам скажу. Крепость Инь-Ян. Думаю она прекрасно подойдёт на роль школы, со специальным обучением.       Лин Лэй Жань на мгновение растерялся. Он явно не ожидал такого ответа — и не только потому, что Крепость Инь-Ян предназначалась для хранения особо важных документов и свитков. Как выразился Лин Фенг, там и правда будет проще учиться на месте, чем перевозить ценные материалы с риском их утраты, учитывая, сколько в ордене охотников за наследием их предков. Но ещё меньше Глава ожидал, что столь серьёзный в обычных делах старейшина позволит себе шутку в духе его младшей дочери, в такой серьёзной ситуации.       Видимо, фраза «С кем поведёшься, от того и наберёшься», которую он как-то услышал от Лин Чжу, была правдивой. И высокопоставленный Старейшина Лин, похоже, освоил тонкое искусство сарказма.       Огромных усилий стоило Главе Лин, не засмеяться в голос от абсурдности всей ситуации и сохранить серьёзность.       — Что ж,— наконец произнёс он, — Прекрасный выбор.       На этом Совет был завершён, и всех присутствующих отпустили.

***

      Без трёх месяцев, два года прошло с тех пор, как Глава Лин одобрил решение, по созданию школы, со специальным обучением адептов ордена Янсин Лин, основанную на территории крепости Инь-Ян. С названием, кстати, решили не заморачиваться и, просто вместо крепости, теперь это стало Школой Инь-Ян. Возражать никто не стал.       В помощь Старейшине Лин было выделено девять помощников, как и обещал, Лин Лэй Жань лично выбирал их,— наверняка из верных только лично ему, потому как, другие Старейшины сто процентов пытались пропихнуть «своих», но он их обломал.       Обучение шло, не сказать, что идеально, однако, спустя первый год обучения, ради проверки, была объявлена ночная охота, на основе соревнования, чтобы оценить разницу, между старым-добрым-традицонным-устоявшимся-со-времён-основания-обучением и обучением в новой школе, под предводительством Старейшины Лин.       И если кто-то сомневался в правильности сего решения, после объявленных результатов охоты, их сомнения посчитали бы, либо идиотизмом, либо вредными старпёрскими взглядами на жизнь,— как заявила Лин Хай и получила за это от того самого Старейшины Лин, который вообще-то был старше любого присутствующего.       Также, после сравнения показательного результата, Главой Лин, было объявлено, что обучения, при Поместье Серебряного Абрикоса, также подлежит кардинальным изменениям и составлению нового учебного плана, ибо «нехрен одни гербарии собирать».       Однако, это никак не повлияло на решение его дочерей продолжить обучение в Школе Инь-Ян, в которую они переехали, вместе со своим учителем.       Да, этого, как раз таки Лин Лэй и не предвидел,— что вместе с Лин Фенгом, на расстоянии сорока ли, с ним отправятся и его дочки,— они же его ученицы, а тот с самого начала заявил, что обучение они продолжал лично у него. Но поделать было нечего. Однако, любимая жена, которая на протяжении всего года раз через раз, говорила ему, какой он безответственный раз отпустил их так далеко от родного дома, пусть и под опекой самого сильного в Янсине человека, он и пришёл к решению создания чего-то похожего на школу Инь-Ян подле Поместья. Но и это не спасло.       Лин Сюань и Лин Донъю, с самым серьёзным выражением лиц, имевшимся в их арсенале, заявили, что обучение они продолжат при Старейшине Лин, который также продолжит своё преподавательство исключительно в школе Инь-Ян.       Едва начавшуюся истерику Госпожи Лин, успокоили тем, что время от времени, девочки будут посещать родной дом или она сама, хоть с мужем, хоть без, будет посещать их,— хотя с самого начала так и было, но об этом лучше было заявить официально, для душевного спокойствия.       На протяжении, остальных девяти месяцев, по официальному возвращению в школу, две юные и всеми учениками и учителем любимые госпожи Лин, выдавали гениальные, но не менее безумные идеи. На этот раз, практиковали ходьбу по воде.       Ранее Крепость, ныне Школа Инь-Ян, располагалась между двумя горами-сёстрами, которые словно вырастали друг из друга. Одна из них была покрыта сплошь камнями и крутыми склонами, вторая же деревьями и другими зарослями. Из-за подобного противоречия двух этих гор, местности между ними и дали название Инь-Ян, вскоре на ней была построена крепость, со складом.       Не смотря на природный резонанс двух гор, земля между ними, была более, чем пригодная к облагораживанию и земледелию. Гора Ян, не смотря на скалы, имела в себе кое какую флору и фауну, а также, ближе к вершине, на ней располагалось горное озеро, с пресной водой и красивым видом.       Вот здесь-то, юные Лин Чжу и Лин Хай, и доказывали свою теорию способности ходить по воде.       — Смотрите! Смотрите-смотрите! Получилось! Получи... — Лин Хай, сумевшая пройти на этот раз целых три шага, с громким всплеском, упала в воду. Не сказать, что было глубоко, всё же рисковать было незачем, хотя они обе и умели плавать, просто чисто из-за неожиданности и резкости, невозможно было ровно приземлиться на дно, которое к тому же было покрыто скользким илом. Так что девчушка с головой ушла под воду. Ровно, как и её старшая сестра секундой позже, из-за того, что отвлеклась на её крики.       — А-Хай! — недовольно вскрикнула Лин Чжу, вынырнув из воды, та всё же была горно-родниковая и жутко холодная, а старшая Лин была ярой мерзлячкой. Ну и конечно, всё тот же ил, который мало того, что был скользкий, так ещё и представлял собой жидкую грязевую субстанцию. И если самой Лин Хай это мало чем грозило, то вот, любительница белых, да и в принципе светлых одежд, Лин Чжу, теперь была вся серая.       — А? Пхахахах... А-Чжу... Хах... Да ты... Хахах... — стоило ей только откашляться от воды и взглянуть на старшую и смех от вида чистолюбивой сестры было просто не остановить. Однако, в неё тут же полетел кусок грязи в перемешку с илом, водорослями и какими-то веточками. И тут уже она возмущённо воскликнула. — А-Чжу!       Но сестра уже не обращала на неё никакого внимания, рассерженно хлюпая водой под ногами, она направлялась к берегу, сжимая руки в кулаки. Руки, кстати, у неё заметно дрожали и на первый взгляд можно было подумать, что это из-за злости, но вот Лин Хай слишком хорошо её знала, чтобы заметить едва поджатые плечи. А это значит...       — Ты что, замёрзла что-ли? — ехидно расплылась в улыбке девочка. Лин Чжу мгновенно остановилась и медленно, словно деревянная фигурка, только без скрипа, повернулась на сто восемьдесят градусов. В яблочко. Вон какая злая. Мерзляки по своей сути, больше холода не любят только когда им на это указывают.       — А ты, я смотрю, решила водным гулем стать, раньше времени? — сквозь крепко сжатые зубы прошипела старшая. — Ну так я тебе это с удовольствием устрою, — едва она только сделала шаг в сторону сестры, как их окликнул с берега учитель.       — А-Чжу! А-Хай! Живо из воды! На сегодня хватит! Вы доказали свою теорию, завтра продолжите тренировки. Всё! Хватит мёрзнуть! Вылезайте!       Лин Чжу, силой сдерживая раздражение, прикрыла глаза и глубоко вздохнула,— он ведь сто процентов, знал, что она сейчас собралась делать и просто не дал этому случиться. Опять. Вот ведь... И заливают потом, про семейные ценности. А Лин Хай тем временем самодовольно улыбаясь направилась к берегу, и ей просто ничего больше не оставалось, кроме как сделать тоже самое. Вода ведь и правда, жуть какая холодная.

***

      Когда тренировки ходьбы по воде были успешно окончены и, даже их многоуважаемый Лаоши самолично смог повторить этот приём,— было созвано официальное собрание Старейшин и других высокопоставленных лиц всего Иньсина, чтобы продемонстрировать его им.       Многих поразило то, что можно было подобным образом использовать духовную энергию. Приём получил официальное название Шуйшан Синцзу и в следующее же мгновение было объявлено о его изучение и внесении в орденскую библиотеку.       Девочки не могли нарадоваться, с полной готовностью и во всех подробностях рассказывая про особенности и нюансы сего трюка. Но, не всё шло так, как им того хотелось.       — Мы не можем делиться собственными секретными приёмами с другими орденами, иначе потеряем собственную индивидуальность и значимость в Культиваторском мире.— поглаживая свою густую и седую бороду, вещал Старейшина Чжоу, старательно выдавливая из своей физиономии умное выражение лица и кивая в такт своих слов.       — Верно-верно. Основная цель создания новых приёмов в том, чтобы их наследовали и совершенствовали наши поколения, — как всегда поддакивать ему Старейшина И, вызывая тем самым брезгливо скривлённые лица двух старших дочерей Главы Лин.       —Но разве не в том смысл принятия у нас адептов других кланов, чтобы обмениваться с ними нашими знаниями? — не сдержала своего возмущения Лин Донъю.       — Тем более, что на наших территориях не так много водоемов, как в том же Юнмэне, где он нужнее всего, — поддержала её Лин Сюань. —Так почему мы не можем поделиться своими знаниями?       — Во-первых, — гордо задрав подбородок возразил ей Старейшина Чжоу. — Приём не изучен до конца и мы не знаем всех его сильных и слабых сторон. Поэтому не можем выносить его напоказ и опозорить себя. И кто, скажите мне молодая госпожа, возьмёт на себя ответственность за возможные жертвы, при использовании данного приёма? Вы? Или Ваша младшая сестра? Очень сомневаюсь.       — Но..!       — Лин Чжу! — голос главы отразился от стен зала Совета, призывая к тишине и порядку, так что старшая дочь тут же послушалась его и поспешила исполнить, выравнивая спину и складывая руки на коленях.       — С Вашего позволения Глава, — начал Старейшина Чжоу и дождавшись кивка, продолжил. — Я повторюсь, что это опасно выставлять на всеобщее обозрение не изученный до конца приём и нести ответственность за его дальнейшее использование.       — Мы единогласно приняли решение отложить демонстрацию приёма Шуйшан Синцзу на следующей Большой Ночной Охоте. — продолжил за ним Старейшина Ши, не менее «приятный» тип, хотя они все там были такие, в этом совете старейшин. —Для всеобщего блага.       И это было последней каплей. Глава Лин, в силу своего альтруизма, всегда действовал в направлении «Всеобщего блага» и все это прекрасно знали. Особенно приближённые к нему люди. Особенно Старейшины, которые и делали акцент на этом, давя на слабую сторону Великого Главы.       — Понимаю Ваше решение, Достопочтенные Старейшины, — кивнул им Лин Лэй. — Я также понимаю, что и вы хотите сделать как лучше, для народа другого Ордена, что бы облегчить им жизнь и это хорошо. — он посмотрел на своих дочерей. — Но Господа Старейшины правы, это слишком рискованно и неразумно, неизученным до конца приёмом делиться им с другими. Мною принято решение, о перенесении демонстрации Шуйшан Синцзу на Большой Ночной Охоте.

***

      Юные госпожи Лин покидали зал Совета в довольно подавленном состоянии, однако, как учил их Старик Лин, —которому, кстати, очень не нравилось его новое прозвище, но именно из-за этого девчушки и продолжали его так называть,— поражение только закаляет волю сражаться и совершенствоваться. Поэтому и настроение у них заметно приподнялась, стоило на выходе встретить Старейшину Лин, в компании их младшего брата, которому скоро должно исполниться уже шесть лет и он тоже начнёт тренироваться.       Чего не скажешь о Совете Старейшин, которые, хоть и победили в данной схватке,—а по-другому они это назвать и не могли,— понимали, что дальше будет только сложнее.       Демонстрация нового и такого, однозначно, полезно приёма, грозило им серьёзным ударом по их репутации, как действующих умов этого поколения. Мало того, что приём этот создали две наглые малолетки, которые имеют себе великого покровителя, так они могут прославиться за его счёт в других орденах и статус «Великих Молодых Умов» им обеспечен. Тогда уже они не смогут иметь над ними той власти,что имеют сейчас. И это, не просто плохо. Это именно трагедия.       — Мы обязаны, что-то с этим сделать! — Старейшина И в раздражении тряс руками и всячески им жестикулировал, чем очень сильно раздражал остальных, хотя они и разделяли его нервозность.       — И мы сделаем, — спокойно заговорил Старейшина Чжоу, что до этого только молчал и поглаживая свою седую бороду. Его лицо расплылось в блаженной улыбке, словно на него снизошло озарение, Божественное благословение никак иначе.       Остальные присутствующие переглянулись между собой, предполагая у себя в голове разные развития событий, от несчастного случая со смертельным исходом, до похищения юных умов, чтобы запереть их в далёком и тёмном месте, чтобы они придумывали новые приёмы для них.       — И, что Вы предлагаете? — подал голос, всё тот же Старейшина И, что был самым несдержанным из всех здесь присутствующих, но тем не менее был в любимчиках у Старейшины Чжоу, самого влиятельного, после Старейшины Лин, конечно же, во всём Иньсине.       — Юной Госпоже Лин Сюань, скоро исполнится шестнадцать лет. Самое то, чтобы начать искать достойного спутника на пути самосовершенствования. Всё её время будет уходить на обучение домашнего быта, чтобы стать достойной женой. А дальше знакомство с женихом, помолвка, свадьба и последующими её заботами станут муж и семья. Даже если не получиться сразу найти достойного спутника, на его поиски тоже нужно время. И пока она будет этим занята, младшая не сможет в одиночку работать над их общими делами и вот тут ей на помощь приходим мы. А там, подрастёт и юная Лин Донъю, и тоже озаботиться делами будущей невесты, супруги и матери.       С каждым произнесённым словом, его лицо словно светлело и молодело, казалось он не просто поймал свой дзен, но вот-вот вознесётся на Небеса, такой гениальности в своих размышлениях он достиг. А слушающие его, другие Старейшины, лишь расплывались в довольных улыбках, которые всё больше и больше напоминали оскал, как только они слушали этот план.       — Остаётся решить, — между тем продолжил Старейшина Чжоу. — Кто сообщит нашей Достопочтенной Госпоже Лин, что её старшая дочь уже на пороге цветения и ей пора искать мужа?       И вновь все собравшиеся начали переглядываются между собой, однако всеобщее внимание привлёк внезапно поднявшийся Старейшина Лин.       — Позвольте мне,— он сложил перед собой руки и почтительно поклонился всем присутствующим. —Позвольте старику поговорить с собственной дочерью, о будущем благополучии его внучек и дать родительский совет.       — Что ж, — Старейшина Чжоу удовлетворённо, или даже весьма довольный таким исходом, накрутил порядку из своей бороды на указательный палец и кивнул. — Это будет разумным решением. И вызовет меньше подозрений. Ступай к себе, подготовься к разговору с дочерью, Лин Лун, это будет долгий разговор. Не торопись.       — Благодарю, — мужчина вновь поклонился и выровнявшись вышел из комнаты. Оставляя после себя сладость предвкушения победы, которая наконец-то стала ближе, как никогда за эти годы.