Глава XXVIII. Пробуждение

      Бэйкед Бин застонал и с шипением втянул воздух сквозь зубы, в то время как остальные части его тела немедленно начали сообщать о полученных травмах. Этот полёт был самой близкой к веселью вещью, которую он только мог себе представить, и, если бы не боль, он бы поверил, что попал в загробную жизнь.       Он чувствовал себя так, словно его исколотили, четвертовали, а затем превратили в клей, и надеялся, что его хвост, по крайней мере, превратился в скрипичный смычок. Затем Бин попытался открыть глаза, главным образом для того, чтобы убедиться, что он может справиться с такой простой задачей, но также и для того, чтобы определить, где он находится и что всё ещё к нему прикреплено.       Он тут же пожалел о своём выборе. Волна боли, ударившая в его голову, с лёгкостью утроила боль, которую он испытывал, а тот слабый свет, который он уловил, словно выжег ему глазные яблоки. Он сделал ещё один резкий вдох, и из его горла вырвался мучительный стон.       — Бин?       Теперь триединая боль была четвертной. У него болело тело, болел разум, и теперь целый спектр эмоций, обрушившихся на него, уничтожил все остатки комфорта, которые он мог бы испытывать. Он чувствовал, как его тело чуть не разрывается пополам, когда он переходил от отвращения к удовольствию, от депрессии к ликованию, от полного страдания к чистому блаженству.       — Селли? — прохрипел он. — Это ты?       Несмотря на поток сенсорных ощущений, которые обрушились на него, он почувствовал знакомое прикосновение возвышенного, когда крыло Селестии сомкнулось над ним, и его мучения усилились, когда он почувствовал, как её шелковистая шёрстка прижалась к нему ещё теснее. Слёзы начали жечь его глаза и потекли по щекам, и он уткнулся лицом в её бок, а она нежно успокоила его и погладила копытом по щеке.       — О, мой драгоценный Бин, — тихо прошептала она. — Я здесь, не волнуйся. Теперь ты в безопасности, и всё так, как должно быть. Я с тобой.       И Бин заплакал. Он плакал из-за своей неумелости, из-за опустошения, которое он навлёк на невинных пони Понивилля. Он плакал о том ущербе, который причинил дворцу, о преданности, которую нарушил, попросив своих охранников действовать вопреки их приказам, чтобы защитить его. Он плакал из-за того эмоционального напряжения, которое заставил пережить Вистерию и Трикси, и из-за ненужного риска, которому подвергал Квилла и ещё не родившегося жеребёнка Вистерии.       Но больше всего он оплакивал то, что сделал со своей любимой Селестией. Он даже представить себе не мог, каким пыткам подверг ее, когда она узнала, что он сделал, и особенно когда она узнала, что он пытался напасть на Тирека. Слёзы Бина только усилились, когда Селестия снова тихо зашикала на него.       — О, мой дорогой Бин. Ты так много выстрадал. Я так горжусь тобой и довольна тем, что ты сделал.       — Правда? — всхлипнул он. — Пожалуйста, скажи мне, что это так. У меня такое чувство, что моё сердце может разбиться на тысячу кусочков из-за того, что я сделал.       — Нет, нет! — Селестия тихонько засмеялась, и Бин почувствовал, как её слезы потекли по его щеке, когда она уткнулась в него носом. — Ты был готов отдать свою жизнь, чтобы защитить наших маленьких пони. Как я могу быть недовольна?       — Но я причинил столько вреда, — захныкал он. — Было разрушено столько домов и выбиты окна во дворце. Я попросил пони сразиться с Тиреком! Какие шансы были у кучки обычных пони против такого злодея?       — У тебя не было ни единого шанса, мой Бин, но это не главное. Ты дала Твайлайт время, необходимое для победы над ним, и твой героизм спас положение. Кроме тебя, ни одна пони серьезно не пострадала, а ущерб Понивиллю был минимальным. Дома можно отремонтировать, и вместе мы приведём тебя в порядок. Я лично буду заботиться о тебе, я удовлетворю все твои потребности. Скоро то, что произошло, станет далёким воспоминанием, о котором я всегда буду вспоминать с гордостью. Мой Бэйкед Бин, Герой Эквестрии.       Бин судорожно вздохнул, но не двинулся с места. Он не хотел двигаться, потому что таким образом мог испортить этот прекрасный момент, который настал для него. Селестия всё ещё заботилась о нем, и она охотно призналась и подтвердила свою любовь к нему. Она снова была с ним, а что еще могло иметь значение?       — Выплесни это, любовь моя, — нежно проворковала Селестия. — Не держи больше это бремя на себе. Пришло время двигаться вперед, вместе и навсегда. Битва позади, война окончена. Ты выиграл, и теперь я позабочусь о том, чтобы ты получил заслуженное вознаграждение.       — Единственное, чего я хочу, — это услышать, как ты говоришь, что любишь меня. Я не боялся Тирека или того, что он мог со мной сделать. Я не боялся, когда пытался бороться с ним, и я не испытывал страха, когда он победил меня и отправил в полет в лес. Единственное, чего я по-настоящему боялся, единственное, что преследовало меня на протяжении всего происходящего, — это то, что твоя любовь ко мне умерла. Я не смог бы прожить и дня, если бы обнаружил, что я тебе больше не нужен.       — Я люблю тебя, Бэйкед Бин, — прошептала она ему на ухо, нежно прижавшись носом. — Я никогда не переставала любить тебя и никогда не перестану любить. Я люблю тебя.       И, несмотря на мучения, которые его одолевали, Бэйкед Бин улыбнулся.       — Не могла бы ты повторить это ещё раз, пожалуйста?       — Я люблю тебя, — повторяла Селестия, притягивая его ещё ближе своим крылом. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Я буду повторять это так часто, как ты захочешь, чтобы тебе больше никогда не пришлось сомневаться. У тебя есть моё сердце, моя душа и я. А теперь отдыхай, мой драгоценный Бин, и знай, что я останусь. Мы больше никогда не расстанемся.