Глава XXXIII. Правда. Часть II

      Торакс был хорошим жуком. Он действительно был. Несмотря на частую необходимость напоминать себе об этом факте, он действительно был верным слугой. Возможно, не таким верным, как Боб или Мандибул, но, по его мнению, от этих двоих не хватало нескольких искр до удара молнии. Мандибул был безумно влюблён в королеву Кризалис, и его собирались скормить стае лесных волков, если он не будет хорошо себя вести, а Боб был просто фанатиком, в чистом виде. Каким бы извращённым или смертоносным ни был приказ, Боб всегда действовал первым и при этом заявлял о величии своей прославленной королевы.       Это во многом объясняло, почему Боб позволил своей королеве ударить его о деревья, в которые врезался принц Бин, и почему он позволил Мандибулу обглодать себя, будучи замаскированным под химеру. Нет, главной проблемой Торакса были его собственные, довольно неортодоксальные взгляды. Хотя он в основном держал свои странные взгляды при себе, его интересовала методология, используемая королевой, и он часто размышлял о том, каково это — иметь... ну, друга.       Понятие дружбы было очень плохо понято чейнджлингами в целом. У них были знакомые и коллеги по работе, но идея о том, что два пони могут заботиться о благополучии и интересах другого, не думая о том, как это принесёт наибольшую пользу им самим, была почти противоположна всему образу их жизни. Выживание было самым важным инстинктом, которым обладало любое существо, и любой жук, который не беспокоился о своей собственной жизни, как правило, испытывал проблемы с её сохранением.       И всё же, когда Торакс стоял на страже в бывших апартаментах принцессы, он не мог не задуматься о том, что же дало Бэйкеду Бину мотивацию к сопротивлению. Конечно, его отношения с Селестией были чуть более чем дружескими, но всё же создавалось чёткое впечатление, что эквестрийский принц сражался за своих друзей так же сильно, как и за свою любовь. Бэйкед Бин беспокоился о том, что случится с теми, кого он знал, и с теми, кем он руководил, и, похоже, он был готов пожертвовать всем — вплоть до собственной жизни — ради их безопасности.       Торакс втайне жалел, что рядом нет жука, который бы заботился о нём настолько, чтобы сделать то же самое. Большинство его собратьев к этому времени уже сдались бы и молили Кризалис о прощении в придачу. Что могло заставить любое существо ценить жизнь другого человека выше своей собственной? Почему Бин добровольно терпел эту боль?       Даже сейчас Торакс не мог ощутить ни одного из чувств Бина. Обычно чейнджлинг может уловить фоновые эмоции, будь то радость или грусть, беспокойство или расслабленность, или любое другое чувство, находящееся между ними. Но пытаться уловить что-либо от Бина сейчас было всё равно что пытаться прочесть эмоции у камня, и требовалась огромная сила воли, чтобы полностью скрыть свои эмоции.       — Каково оно на вкус?       Торакс оглядел комнату, затем снова посмотрел на Бина. Он не ожидал, что пленник заговорит, так как обычно заключённые были полностью заключены в капсулы. Его королева оставила голову жеребца открытой по причинам, известным только ей, в то время как всё тело принца, начиная с шеи и ниже, было погружено в нейтрализующую жидкость.       — Что? — спросил Торакс.       — Какой вкус у моего сердца сейчас? — повторил Бин. — Горький? Кислый? Острый? Я думаю, это что-то вроде сырого чеснока или лука, который слишком долго лежал на полке.       — Ты имеешь в виду свои эмоции? Потому что, если ты это имел в виду, то в данный момент ни на что не похоже.       — Ты не чувствуешь вкуса моего страха? — прошептал Бин.       — Видишь ли, мы не чувствуем вкуса эмоций, — продолжил Торакс. — По крайней мере, не так, как вы, пони. Это трудно объяснить.       — Я полагаю, у меня нет надлежащей системы взглядов или что-то в этом роде. — Бин поднял глаза и встретился взглядом с Тораксом. — Я бы не смог понять, если бы не был чейнджлингом.       — Нет, — Торакс покачал головой, — ты, наверное, смог бы понять, если бы у меня был способ описать это. У меня всегда возникают трудности, когда я пытаюсь что-либо описать.       — Ты когда-нибудь пробовал использовать прилагательные?       Торакс склонил голову набок.       — Что такое прилагательное?       Последовала пауза, но на морде Бина медленно расплылась улыбка.       — Ну, это определённо не наречие. Я довольно быстро усвоил это, когда только начинал. Прилагательное — это слово или фраза, которые обозначают атрибут. Ты используешь его для изменения существительных.       — Не думаю, что это помогло бы решить мою проблему.       — Скорее всего, нет, — кивнул Бин. — Возможно, сравнение подошло бы лучше.       — Послушай, это не имеет значения. Королева Кризалис вернётся, когда закончит приготовления, и она будет очень расстроена, если увидит, что я разговариваю с тобой.       — Я думаю, она уже перестала быть расстроенной. «В ярости» подошло бы больше. Возможно, в зачатке. — Бин покачал головой. — Нет, не то. Мне нужен мой словарь. Торакс на мгновение заколебался.       — Зачем ты так поступаешь с собой? Ты же знаешь, что ничего не можешь сделать, чтобы помешать моей королеве добиться успеха. Как только она решит проблему с браком, у неё будет всё, что ей нужно.       — Потому что мне всё ещё не всё равно. — Бин наклонился вперед и издал невесёлый смешок. — Я делаю всё это потому, что Селли для меня дороже самой жизни, и мне невыносима мысль о том, что с ней что-то может случиться. Ты ведь знаешь, каково это, правда?       — Нет. — Торакс оглянулся через плечо и понизил голос. — Я имею в виду, наша королева хочет, чтобы мы любили её, но она всегда такая саркастичная и жестокая. Мне не нравится, когда она злая. Разве она не могла время от времени говорить «пожалуйста»?       Бин медленно кивнул в ответ.       — Значит, ты все-таки знаешь, каково это, только по-другому. Тебе нравится, как твоя королева обращается со мной?       Торакс отступил на шаг. Этот разговор становился гораздо более личным, чем ему хотелось бы.       — Не имеет значения, что я думаю. Я здесь только для того, чтобы выполнять приказы.       — Нет, ты явно не такой, как другие, — задумчиво ответил Бэйкед Бин. — Если бы тебе было всё равно, ты бы просто стоял там и смотрел на меня. Ты не просто безмозглый трутень, и ты не просто выполняешь приказы. Тебе не нравится то, что происходит, не так ли?       Торакс снова оглянулся. Законы, которые управляли кастой чейнджлингов, практически вынудили бы Кризалис появиться именно в этот момент, чтобы услышать о его предательстве, но её всё ещё не было видно.       — Я, эм… Я не обязательно одобряю происходящее, но мне бы и в голову не пришло подвергать сомнению прекрасную и славную королеву Кризалис. Её мудрость превыше всего, и её правление будет длиться вечно.       Торакс полностью развернулся, как только закончил говорить, но разгневанной королевы за его спиной по-прежнему не было.       — Тебе тоже страшно, — предположил Бин. — Ты хочешь угодить своей королеве и не хочешь быть наказанным за то, что ты бунтарь и нонконформист. Но как бы ты ни старался, ты не можешь полностью подавить свои чувства, и тебе не нравится, как управляется Улей.       — Нет, Улей управляется вполне прилично, — бросил Торакс через плечо, оглядывая коридор. — Я получаю пять часов больничного в год, четыре часа отпуска и полпроцента от отчислений в пенсионный фонд. До того, как мы отправились похищать тебя, мой строительный блок работал на восемьдесят три процента мощности, что на целых три процента больше, чем в остальном улье! За это мы получили кружку для кофе и высокую оценку в нашем личном деле. Если остальные жители Улья смогут сделать то же самое, мы, возможно, все получим по кружке для кофе. О, и ещё у нас есть отличный набор для ухода за зубами.       — А у тебя есть друг, Торакс?       Торакс попытался усмехнуться, но это больше походило на хриплый кашель.       — Чейнджлингам не нужны друзья.       — Я был бы твоим другом.       Торакс закрыл дверь, «случайно» запер её и повернулся к Бину.       — Ты бы стал моим другом? Правда?       — Это то, чего ты хочешь, не так ли? Не пытайся отрицать это, я вижу это по твоим глазам и языку твоего тела. Ты сохраняешь внешний вид преданного трутня-чейнджлинга, но в глубине души ты не хочешь красть любовь или причинять боль другим. Ты хочешь, чтобы у тебя был кто-то, с кем можно поговорить, пони — или даже другой чейнджлинг — кто поделится с тобой шутками, или, может быть, отправит на пикник, или даже просто кто-то, кто обнимет тебя, когда тебе будет грустно. На самом деле мы не такие уж разные.       — Да, это так. Пони милые, добрые и любвеобильные, но мы злые: воруем, калечим и побеждаем любого, кто встаёт у нас на пути. Только вспомни, что мы сделали на свадьбе принцессы Каденс.       Бин понимающе посмотрел на Торакса.       — Да, но ты сам не хотел иметь к этому никакого отношения, не так ли?       Торакс опустил голову.       — Пони могут научить нас стольким удивительным вещам, если бы мы только послушали их! Несмотря на все различия в идеях и мнениях, которые у вас у всех есть, вам всё равно небезразлично, что происходит друг с другом. Во всяком случае, отличие от других сближает вас. Если бы мы могли научиться дружбе, держу пари, нам не пришлось бы красть любовь! Но никто здесь не станет меня слушать. Мы просто хотим воровать и потреблять. Я пытался покинуть Улей после нападения на Кантерлот, но каждый раз, когда я думал о побеге, возникало что-то, что удерживало меня. Если бы я... если бы ты взял меня с собой... ну, в Кантерлот, я имею в виду... как ты думаешь, я смог бы завести там новых друзей?       Бэйкед Бин застонал от боли и на мгновение застыл, прежде чем с шипением выдохнул воздух, который он задерживал.       — Я не буду подбирать слова. Заводить друзей после всего, что здесь произошло, было бы так же тяжело, как моя голова сейчас. Некоторые пони могут никогда не принять тебя, несмотря ни на что. Однако, если бы ты смог показать всем пони, что не похож на чейнджлингов, что ты действительно хочешь измениться и стать другом для других, тогда, я уверен, ты мог бы завести много новых друзей.       — Но что, если ты ошибаешься? — Торакс быстро оглянулся на дверь. — Что, если я никому не понравлюсь?       — Мы не узнаем наверняка, если не попробуем. Даже если больше никто не захочет дружить с тобой, я буду твоим другом.       Громкий стук в дверь заставил Торакса подскочить в тревоге, и он быстро подбежал, чтобы отпереть её, в то время как кто-то выкрикивал в комнату неразборчивые угрозы. Открыв дверь, Торакс обнаружил с другой стороны крайне разгневанного Трокантера с бумагой в копытах и хмурым выражением на морде.       — Ты снова не расписался в расписании, Торакс! Мы обсуждаем это уже в пятый раз!       — Прости! Я был так занят, пытаясь угодить нашей королеве, что...       — Я не хочу слышать твоих оправданий, — оборвал его Трокантер. — У тебя было достаточно времени, чтобы разобраться с этим. Не так уж сложно просто поставить крестик. Ты должен пойти со мной, чтобы мы могли закончить тренинг.       — Я не могу уйти, Трокантер, — запротестовал Торакс. — Мне было приказано охранять принца Бина.       — Это не может ждать, Торакс. Если я не заполню документы до конца дня, Кризалис придёт за мной и оторвет мне рог. Просто запри дверь. В любом случае, пони не сможет выбраться из этого кокона.       — Но… — слабо простонал Торакс и оглянулся на принца.       — Но ничего. Чем дольше ты будешь стоять здесь и заикаться, тем дольше это продлится. Пони никуда не денется, так что перестань волноваться.       Бин кивнул и ободряюще улыбнулся Тораксу.       — Вперёд, Торакс. Я просто поработаю над своей книгой, пока тебя не будет.       — Дай-ка я быстренько ещё раз проверю капсулу. — Торакс подошел к Бину, несмотря на раздражённое рычание и яростный стук копыт, исходивший от крайне раздражённого Трокантера. Он быстро провёл копытами по поверхности капсулы, а затем кивнул и направился обратно к двери. — Всё выглядит надёжно. Давайте закончим эту тренировку.       Темница Бина захлопнулась, и скрежет ключа в замке на короткое мгновение эхом разнёсся по комнате. Затем в комнате воцарилась тишина... только из маленького надреза на толстой кожуре капсулы сочилась зелёная слизь. Щель становилась всё шире по мере того, как Бин прикладывал к ней все свои оставшиеся силы земнопони.

* * *

      Принцесса Селестия была обеспокоена. В обычных обстоятельствах эта новость была бы ничем не примечательной. Ни для кого не было секретом, что Принцесса Дня глубоко заботилась о счастье и благополучии своих подданных. Но был один пони, который занимал особое место в её сердце, и этот пони в данный момент прятал лицо в платке, потому что его снова охватил приступ чихания.       Бин был разбит. Её любовь, её свет, её драгоценный Бин разбился вдребезги, как бесценная ваза, и больше всего Селестия боялась, что никогда больше не сможет сложить осколки в нужном порядке.       Она была благодарна судьбе за то, что многие крупные детали, делавшие её возлюбленного тем, кем он был, всё ещё оставались нетронутыми. Он по-прежнему выражал желание быть полезным и выполнять любую работу, какую только мог, он по-прежнему проявлял большой интерес к писательству и кулинарии, и он превращался в ещё более безвольную лапшу, когда она кусала его за гриву и у основания ушей, чем раньше.       Но это были крошечные фрагменты — маленькие частички его личности, которые придавали Бину его неповторимый колорит — которые, казалось, были утрачены, и, возможно, они уже были сметены и выброшены на свалку истории.       Страх, что её Бин никогда больше не будет в полной мере её Бином, только усиливался по мере того, как она внимательно наблюдала за его действиями и передвижениями. Во-первых, он утратил ту очаровательную манеру произношения слов, которая выдавала в нём истинного жителя Солт-Лика, и больше не проявлял своего обычного остроумия и юмора. Он стал холодным и серьёзным, не желая вступать в разговор дольше, чем это было абсолютно необходимо, и никогда не смотрел прямо в глаза.       Конечно, она всё ещё любила его, и Селестия напоминала себе об этом каждый раз, когда видела его, позволяя своей любви изливаться на него в безнадёжной надежде, что это облегчит его страдания. Он по-прежнему принадлежал ей, и, несмотря на аллергическую реакцию, которая снова охватила его тело, он навсегда останется таким. Даже если бы он был не более чем овощем, она любила бы его и заботилась о нём.       Но как она могла вылечить его? Что она могла сделать, чтобы вернуть то, что было потеряно? У неё разрывалось сердце, когда она видела, как он стонет и шмыгает носом, и она не была уверена, что сможет вынести боль, которая возникала при каждом кашле и каждом использованном носовом платке. Селестии было невыносимо видеть, как он страдает, и она отчаянно хотела просто избавить его от всех бед, которые с ним приключились, и прижать к себе, чтобы он вернулся туда, где он был до того, как этот ужасный кошмар наяву поглотил их жизни.       Селестия одновременно услышала и почувствовала, как несколько волосков в её гриве встали дыбом, пока Бин, ворча, устраивался поудобнее на клетчатой скатерти. Каденс должна была в любой момент присоединиться к ним за обедом, и Селестия надеялась, что трапеза поможет восстановить утраченное.       — С тобой всё в порядке, любовь моя? — тихо спросила Селестия, прежде чем услышала в ответ очередной чих.       — Тьфу. Да, я в порядке. — Бин снова пошевелил задом. — Кажется, я нащупал камень.       Магия Селестии быстро подняла его и скатерть, и она провела анализ травы под ним, который был более тщательным, чем обзор большинства законов, которые попадались ей на столе.       — В этом саду не должно быть камней. Мне придётся поговорить с садовниками о том, чтобы такие вещи оставались незамеченными.       — Ничего страшного, любовь моя, — ответила Бин.       Селестия ещё раз прошлась по траве, затем осторожно опустила Бина обратно на то место, где он лежал.       — Это очень важно, если это усугубит твои травмы, Бин. Я не хочу, чтобы ты ещё больше страдал.       Бин чихнул ещё раз, и из воздушной гривы Селестии выпало ещё несколько волосков. Могло ли быть так, что она нанесла больше вреда, предложив столько помощи? Возможно ли, что она вредит своему принцу своими усилиями по его реабилитации? От одной этой мысли у неё по спине пробежал холодок, а копыта онемели. Она должна быть единственной пони во всей Эквестрии, которая может вылечить его, а не навредить ещё больше!       — Селли? Что случилось?       — Ничего, любовь моя, — соврала она и выдавила из себя улыбку, которая, вероятно, выглядела так, будто она сменила гримасу и теперь пыталась натянуть на себя кожу. — Я просто немного задумалась, не более того.       — Оу… И о чём ты думаешь?       Сердце Селестии учащённо забилось. Как бы ему объяснить те страхи, которые овладели ею?       — Обо всём понемногу. Как ты себя чувствуешь?       — Я в порядке, думаю. — Он пожал плечами, и его взгляд переместился с неё на землю. — Я имею в виду, что, учитывая все обстоятельства, я справляюсь настолько хорошо, насколько можно было ожидать.       Это была её вина. Селестия почувствовала, как чувство вины за свои действия давит на неё так, словно весь Кантерлот только что навалился ей на плечи. Если бы только она просто объяснила, почему хотела, чтобы он отправился на конспиративную квартиру, или даже если бы она держала его рядом с собой во время всего этого испытания. Тирек отправил бы его в изгнание вместе с ней, и они вдвоём могли бы утешать друг друга в ожидании победы Твайлайт. Вся его боль, все его травмы, все те части его личности, которые были утрачены… И всё из-за того, что она не доверяла своему Бину.       Её печаль усилилась, когда она поняла, что такое случалось и раньше. Хотя детали были другими, суть того, что произошло с Луной непосредственно перед её падением, была почти такой же, как и сейчас у Бина. Селестия снова выбрала лёгкий путь, и снова любимый член её семьи был вынужден страдать из-за её эгоистичных поступков. Луна превратилась Найтмэр Мун, а теперь и Бин может…       Самый совершенный пони, который когда-либо появлялся в её жизни, а Селестия бессердечно оттолкнула его в сторону. Несмотря на все её разговоры и заявления о равенстве между ними, она по-прежнему командовала им, как подданным, каким он и был до встречи с ней. Селестия получила то, что хотела, но цена оказалась выше той, что она когда-либо могла бы заплатить.       Взгляд Селестии переместился на его раненую ногу, и острая стрела сожаления пронзила её сердце и заморозила его. Если её попытки помочь на самом деле причиняли ему боль, то существовала явная вероятность того, что ей придётся уйти, чтобы дать ему возможность вылечиться.       Сама мысль об этом вызвала у неё судорожный вздох, который она едва сумела скрыть. Более тысячи лет она жила в одиночестве, никому не обязанная и ни перед кем не отчитывающаяся. Были времена, когда ей нравилось думать о себе как об одиноком дубе, который стоит сильный и гордый сам по себе и может выдержать любую бурю, которая может разразиться.       Затем этот исключительный жеребец появился в её жизни и очаровал её сердце. Она никогда не осознавала, какой обездоленной и покинутой чувствовала себя, когда была одиноким деревом, но вокруг неё и внутри неё вырос новый и удивительный лес чувств, когда она познакомилась с его неподдельной близостью и преданностью.       Расстаться с ним сейчас было бы для неё невыносимой болью. Она скорее вырвала бы свое сердце из груди и подарила его своим самым коварным врагам в качестве трофея. Но если бы его можно было вылечить, будь то в её отсутствие или благодаря этому, тогда она сделала бы то, что должно было быть сделано. Селестия охотно отдала бы даже свою жизнь, если бы была уверена, что такой поступок восстановит её здоровье. Но затем в животе Селестии что-то затрепетало, и её глаза расширились от ужаса. Эпифани.       Бин всё ещё не знал о своей дочери, и она почувствовала, как волна тошноты накатила на неё, как приближающийся товарный поезд. Как она могла рассказать ему о своей беременности сейчас? Как бы он отреагировал? Придётся ли ей скрывать от него этот самый ценный подарок? Поток забот, вопросов и сомнений грозил захлестнуть её, и холодное оцепенение быстро охватило всё её тело. Сама мысль о том, что её собственная плоть и кровь будут представлены этой «оболочке», которая напоминала любящего отца, в которого Селестия влюбилась по уши, была невыносимой. И Бин, и Эпифани заслуживали гораздо лучшего.       Селестия явно почувствовала, как от этой мысли у нее сдают нервы, и ее разум отчаянно начал искать решение, которое казалось невозможным. Должен был быть способ вернуть Бина и то, что он потерял. Ей нужно было вернуть своего Бина. Но как? Она крепко сжала челюсти и заскрежетала зубами, в то время как ее разум начал перебирать идеи и возможности.       Бин снова чихнул, и Селестия уставилась на него, надеясь, что на его жёлтой шерсти каким-то образом появится очевидный ответ. Терапия давала лишь слабый проблеск надежды и могла занять годы, если бы это действительно сработало. Можно было бы пригласить его семью, но он помнил своих родителей и двоюродных братьев, поэтому она не была уверена, чего можно было бы этим добиться. Возможно, она могла бы собрать Твайлайт и других Носителей Элементов... нет. Он не был злым, так что очищать было нечего.       Селестия покачала головой. Это невозможно было быстро исправить, и никакая магия не могла бы исправить нанесённый ущерб. Лучшим, что сейчас было для Бина, была любовь, безусловная и бессмертная.       «Но это так ужасно, — думала про себя Селестия. — Чем больше я его люблю, тем чаще он чихает, и от этого я люблю его ещё больше, а он чихает ещё чаще, как будто у него аллергия на мою… Погодите-ка…»       Пони могли чувствовать эмоции на более глубоком уровне, но было одно существо, которое питалось любовью, маскируясь и притворяясь, что любит в ответ. Одно злобное, дьявольское, омерзительное существо, которое никак не могло понять, почему их отвратительное питание было такой угрозой для любящих и доверчивых пони Селестии. И это существо было…       Глаз Селестии дёрнулся. Она не могла в это поверить. Она отказывалась в это верить. Судьба не посмела бы быть с ней так жестока. Должно было быть другое объяснение. Но откуда она могла знать наверняка?       — Эй, — сказал Бин, коротко высморкавшись в платок. — Я чувствую себя лучше. Должно быть, это от свежего воздуха в саду.       Селестия поняла. Да, только так она могла с уверенностью сказать, действительно ли это её Бин.       — Tu es très moche, non? — прошептала она, прикусив его ухо.       — Что? — Селестия увидела искру паники в его глазах, и эта искра зажгла что-то внутри неё.       — Je sais que tu peux comprendre. Je parle clairement.       — Oui?       Селестия хихикнула и принялась покусывать его за шею.       — Oui. Vous ne parlez pas un mot de prançais, n'est-ce pas?       Затем Селестия двинулась вверх по его шее и нежно поцеловала в определённое место. Прежде это всегда вызывало реакцию, и она знала, что это снова заставит его улыбнуться и задрожать от восторга. Она не поцеловала. Она укусила его. В глубине души она молила Создателя, чтобы ужасная правда, которую она подозревала, оказалась ложью.       — Эм, любимая? — Бин отстранился и потер шею. — Это немного больно. Не могла бы ты не n'est-ce pas так сильно?       Селестия выпустила дикий и неистовый поток магии, и заклинание поразило Бина прямо в грудь. Если бы это был её Бин, заклинание причинило бы ему сильную боль, но в остальном…       Что-то вспыхнуло зелёным, и жёлтая шкурка Бина мгновенно растаяла, обнажив чёрный панцирь и пару тонких полупрозрачных крыльев. И с этим видом Селестия больше не чувствовала ни ледяного ужаса отчаяния, ни оцепенения поражения. Неистовая ярость взревела в её груди, и последовавший за этим пожар выжег все остальные эмоции, которые она испытывала.       — Чейнджлинг, — прорычала Селестия. Она встала и выпрямилась во весь рост, когда волна жара прокатилась по садовой дорожке, превратив зелёную траву под копытами в почерневшую сухую шелуху. — Где. Сейчас. БЭЙКЕД. БИН!!!