Часть 5

Когда мне доложили, что Сакумо Хатаке отправляют на миссию, я был готов. — Что скажете, Хокаге-сама? — АНБУ стоял передо мной, ожидая ответа. Я медленно покрутил трубку в пальцах. — Пусть идёт. Сакумо был ценным ресурсом. Грозным, опытным бойцом, чьё имя наводило страх. Но в то же время он был дураком. Человеком, который слепо верил в честь и долг. Отличная пешка. Главное — поставить её на нужную клетку. Я уже знал, чем закончится его миссия. Но не в этот раз. Мне плевать на мораль. Плевать на его страдания. Плевать на то, как вонючая толпа выбросит его имя на свалку истории. Единственное, что меня заботит, — Райкагэ. Если Сакумо можно использовать… если его можно бросить под каток этой войны… Возможно, мне самому не придётся туда идти. — Подготовьте второй отряд, — говорю я АНБУ. — Следите за Хатаке. Когда он вернётся, сломленный, оплёванный, ненужный… Я подберу его. И поставлю там, где мне нужно. Сакумо Хатаке вернулся. Провалил миссию. Финансирование Конохи пострадало, торговые пути с союзниками под вопросом, советники шипят за закрытыми дверями. Мне плевать. Я наблюдаю за ним. Хатаке теперь — тень самого себя. Ходит по деревне, будто призрак, ссутулившись, с пустым взглядом. Люди отворачиваются, перешёптываются за его спиной. Всё идёт так, как я и рассчитывал. Пусть его грызут, пусть ломают — чем глубже он падёт, тем легче мне будет его подобрать. Я даю команде АНБУ приказ следить за ним. Но не вмешиваться. Сакумо должен дойти до края сам. И когда он будет стоять над пропастью, когда осознает, что никому не нужен… Я протяну ему руку. Но не для спасения. *** Советники собрались в зале. Напряжённые, недовольные. Данзо скрестил руки, его лицо каменное. Хомура и Кохару сжали губы, глядя на меня выжидающе. — Хирузен, — начинает Хомура. — Ты понимаешь, что случилось? — Понимаю, — отвечаю спокойно. — Сакумо Хатаке подвёл деревню, — продолжает Кохару. — Он пренебрёг миссией ради своих эмоций. И теперь у нас проблемы. Данзо хмыкает. — Позор. Если бы у него была капля благоразумия, он бы сам избавил деревню от своей тени. Я медленно встаю. — Соберите людей на главной площади. Кохару моргает. — Что? — Я скажу деревне, кто такой Сакумо Хатаке. Через час я стою на возвышенности, глядя на собравшихся. Толпа затаила дыхание, ожидая приговора. Я же спокойно беру трубку и закуриваю. — Сакумо Хатаке, — начинаю я, — поступил как настоящий герой. В воздухе зависает гробовая тишина. — Он пожертвовал успехом миссии ради жизни товарища. Это и есть настоящая сила Огня. Та самая воля, о которой мы твердим. Вы презираете его? Вы называете его предателем? Я делаю затяжку и оглядываю толпу. — Значит, вы не понимаете, за что сражаетесь. Кто-то виновато опускает глаза. Кто-то смотрит настороженно. Я продолжаю: — Вы хотите судить его? Хорошо. Но помните: завтра на его месте можете оказаться вы. Завтра деревня отвернётся от вас. Завтра вы станете ненужными. Люди переглядываются. Никто не хочет быть следующим. Я кидаю взгляд на АНБУ в тени. Они знают, что делать. Сакумо не должен умереть. Он мне ещё нужен. Толпа жадно впитывает каждое моё слово. Я вижу страх в их глазах, но он греет меня. Боятся не меня, нет — боятся оступиться, боятся, что завтра на их месте окажется кто-то другой. Боятся, что однажды деревня обернётся против них так же, как сегодня она обернулась против Сакумо. И я использую этот страх. — Сакумо Хатаке, — повторяю я громче, чеканя каждую букву, — не предал деревню. Он сделал выбор, сложный выбор. Жертва одного ради всех… разве не такова философия ниндзя? Толпа напряжённо замерла, ловя каждую интонацию. — В ком из вас хватило бы смелости признаться себе в том, что на его месте вы бы дрожащими руками добили товарища ради успеха миссии? Я делаю театральную паузу, давая им время переварить эти слова. — Он спас своего друга, рискуя всем, — продолжаю я с нажимом, — и что же? Вы теперь судите его? Те самые люди, что кричат о верности и долге, готовы растоптать того, кто доказал, что его вера была крепче вашей. Я бросаю на толпу презрительный взгляд, будто смотрю на стаю падальщиков. — Что это, как не лицемерие? Люди переглядываются. Я вижу растерянность. Сомнение. — Сакумо Хатаке показал нам силу настоящего шиноби. Он напомнил нам, что Коноха — это не бездушные солдаты. Коноха — это семья. А тот, кто отвергает его… отвергает и саму суть нашей деревни. Сакумо стоит чуть поодаль, недвижимый, словно статуя. Глаза его блестят. Он верит. Верит в мою ложь. Верит, что я искренен. Глупец. Он ещё не понял, что я просто играю в свою игру. Толпа начинает что-то перешёптываться. Я вижу в их взглядах новые эмоции — замешательство, стыд, даже вину. Отлично. Всё идёт по плану. Я делаю последний удар. — Вы можете отвернуться от него. Как когда-то отвернулись от Учиха. Как отвернулись от Сенджу. Как отвернулись от всех, кто пожертвовал собой ради вас. Но помните: завтра Коноха отвернётся и от вас. После этих слов я бросаю взгляд на АНБУ и даю едва заметный знак. Слухи начнут расползаться. Люди будут шептаться в переулках, пересказывать мои слова. Всё пойдёт по кругу. Сакумо… Сакумо смотрит на меня, и в его глазах светится благодарность. Он вцепляется в мою руку, его голос дрожит от эмоций. — Хокаге-сама… спасибо. Я с усилием удерживаю лицо спокойным. «Глупец, — думаю я. — Тебя уже используют, а ты даже не понял». Я хлопаю его по плечу. — Отдохни, Сакумо. Скоро ты снова понадобишься Конохе. Он даже не подозревает, что я уже решил его судьбу. *** — Ты что, совсем рехнулся?! Кохару первой теряет терпение, её голос срывается на визг. Она бьёт ладонью по столу, и я даже слышу, как хрустят её старые суставы. Вот бы сломала себе руку, честное слово. — Ты осознаёшь, что сделал?! — подхватывает Хомура, сдвигая седые брови. — После таких слов мы не сможем избавиться от Сакумо! — Сакумо нам нужен, — лениво отзываюсь я, откидываясь на спинку кресла. — Нам не нужна головная боль перед войной! — рявкает Кахару. — Мы хотели тихо сломать его, чтобы не мешался, а теперь… теперь это будет скандал! Я смотрю на неё с лёгким раздражением. — Вы хотели сломать его? — переспрашиваю я мягко. — Хм. Странно. Почему-то мне казалось, что он был одним из лучших шиноби деревни. — Был, — зло цедит Хомура. — Пока не начал демонстрировать свою сентиментальность. — О, конечно, — я медленно киваю, изображая понимание. — Лучше отправить его в могилу, чем дать шанс проявить себя в бою. — Ты прекрасно понимаешь, что речь не об этом, — голос Кахару дрожит от злости. — Понимаю, — я киваю и улыбаюсь. — Просто мне плевать. Тишина. Они потрясённо таращатся на меня, словно я только что предложил вырезать всех детей Академии. Я позволяю им насладиться этим моментом. Пусть переваривают. И тут, как всегда, подаёт голос Данзо. — Ты играешь в свою игру, Хирузен, — говорит он тихо, голос его ровный, почти мягкий. — Но такими темпами Коноха под твоим руководством развалится ещё до начала войны. Я медленно поворачиваюсь к нему, изображая на лице добродушную улыбку. — Данзо, — говорю я, выдерживая паузу. — Ты можешь сдохнуть. Опять тишина. Я вижу, как в глазах Данзо вспыхивает опасный огонёк, но он молчит, лишь стискивает зубы. — Ты… — Кахару в изумлении смотрит на меня. — Нет, правда, — продолжаю я. — Может быть, ты сдохнешь, а? У меня, конечно, есть планы, но если Коноха развалится, как ты говоришь, так, может, для начала тебя отправить туда, где тебе самое место? Я подаюсь вперёд, всё так же улыбаясь. — Но шапку, Данзо, — мой голос становится тише, почти шёпот, — я тебе не отдам. Я вцеплюсь в неё мёртвой хваткой. Данзо смотрит на меня. Его единственный глаз сузился, губы сжаты в тонкую линию. Я вижу, как он едва удерживается от того, чтобы не сказать что-то в ответ. Но он не дурак. Он знает, что я тоже играю в свою игру. И, возможно, сейчас впервые за всю свою жизнь он понял: если он рискнёт, если попробует сунуться за моей спиной, то я не просто избавлюсь от него. Я уничтожу его. — Значит, мы закончили? — я мило улыбаюсь. Тишина. — Отлично, — киваю я. — А теперь идите к чёрту. У меня есть дела поважнее. ______________________________________ Данзо медленно выдохнул, когда покинул кабинет Хокагэ. Он шёл по коридору, делая вид, что просто погружён в размышления, но на самом деле… Хирузен трескается. Не так быстро, как хотелось бы, но трескается. Он думал, что может улыбаться, шутить, показывать свою якобы незыблемую уверенность, но Данзо видел, как под этой маской прогнивает страх. Советники были в бешенстве. Да что там, даже среди глав кланов и приближённых шиноби ходили разговоры. Хокагэ стал другим. Он стал нервным. Он стал отчуждённым. Он стал… опасным. В Конохе всегда уважали силу, но не терпели слабости. В Хирузене всё больше видели именно второе. Он цеплялся за свою шапку с такой отчаянной хваткой, что это было не просто видно — это чувствовалось. И именно поэтому его дни были сочтены. Данзо знал это так же хорошо, как знал, что деревня скоро утонет в крови. Вопрос был лишь в том, когда его звёздный час. Он бы не стал торопиться. Война — это хаос, а хаос приносит возможности. Но вот что раздражало его… Сакумо. Хирузен решил его использовать. Решил спасти. Это было нелогично. Это было глупо. Но Данзо прекрасно понимал, зачем он это делает. Хатаке был, по сути, уже трупом. Он совершил ошибку, поставил личное выше деревни, и Данзо давно приговорил его к смерти. Его план был прост — дать толпе сожрать его, превратить в пример, на котором воспитали бы верных, настоящих шиноби, без сантиментов и лишних эмоций. Но нет. "Старая маразматичная обезьяна" внезапно решила, что сможет обратить эту ситуацию в свою пользу. Спасти Хатаке. Вдохновить его. А затем использовать как щит против Райкагэ. Если бы речь шла о ком-то другом, Данзо даже мог бы похвалить эту уловку. Но только не сейчас. Хирузен начал проигрывать. Его влияние ослабевало. Если бы Сакумо пал, это стало бы ещё одним гвоздём в крышку гроба Третьего. Ещё одним доказательством его неспособности держать деревню в железной хватке. Но если Хатаке выживет, более того, если он проявит себя в войне… Хирузену это даст пусть и маленький, но шанс. И это раздражало. Данзо стиснул зубы. Нет. Он не позволит старому дураку удержаться. Хирузен уже мёртв. Он просто ещё не осознал этого.