Часть 6

— Хокагэ-сама… он не тот, кем был прежде. — Ты тоже это заметил? — Разве мог не заметить? Он не так решителен, как раньше. Он… стал каким-то другим. — Слишком спокоен, когда должен был бы быть обеспокоен. Слишком упрям в тех вопросах, где раньше умел слушать. — Да, но хуже всего его реакция на провал Хатаке. Он не наказал его. — Он даже похвалил его! — Безрассудство. Это слабость. Если так пойдёт дальше, Коноха будет гнить изнутри, даже не дождавшись атаки извне. Подобные разговоры разносились по залам, коридорам, тренировочным площадкам. Они звучали в закрытых комнатах и на улицах, среди шиноби и гражданских, среди тех, кто ещё недавно смотрел на Хирузена как на мудрейшего правителя. Но теперь они сомневались. А Данзо? Данзо лишь улыбался. Слухи — это оружие. Их не нужно создавать, их нужно направлять. Он не подкидывал людям мысли — он лишь нашёптывал в нужные уши. Сомневаешься? Правильно. Но знаешь, кто ещё сомневается? Главы кланов. Беспокоишься за будущее деревни? Верно. Но знаешь, кто беспокоится больше всех? Старейшины. Данзо ничего не говорил напрямую. Он не выдавал своей позиции, не требовал верности. Он просто запускал цепную реакцию. Кто-то подслушал разговор. Кто-то передал его дальше. Скоро в караулах начали раздаваться другие голоса: — Почему Хокагэ не усиливает боевую подготовку? Война уже у ворот. — Почему он так мягок с Орочимару? Его эксперименты вызывают опасения. — Почему он защищает Хатаке? Разве мы не должны учить следующее поколение, что интересы деревни важнее личных привязанностей? А сам Данзо? Данзо лишь кивал, внимательно слушая, подбадривая, кидая редкие, но точные фразы. — Я бы не хотел думать, что Хирузен ослабел. — Конечно, мы должны поддерживать нашего Хокагэ… но разве это не значит, что он должен поддерживать деревню? — Я просто беспокоюсь. Не за себя, а за Коноху. За будущее. И чем больше он говорил, тем больше начинало казаться, что именно он заботится о деревне больше всех. Когда главы кланов собирались в одном зале, атмосфера была натянутой. — Мы должны потребовать объяснений, — голос главы клана Хьюга был твёрд. — Хатаке ослушался, но не был наказан. Это создаёт прецедент. — Ты хочешь, чтобы он лишился головы? — недовольно скривился Инудзука. — Он всё-таки один из сильнейших бойцов деревни. — Я хочу, чтобы порядок сохранялся. — Порядок? — голос главы Абураме был спокоен, но в нём чувствовалось давление. — Или ты боишься, что Хокагэ не способен его поддерживать? Тишина. Кто-то посмотрел на Нара — тот лишь устало вздохнул и потер висок. — Хватит. Мы все понимаем, к чему это идёт. — К чему? — К тому, что если Хирузен не изменит своей политики, очень скоро встанет вопрос о том, кто будет руководить Конохой в условиях войны. — Ты предлагаешь заменить Хокагэ перед началом войны?! — Я предлагаю быть готовыми, если это потребуется. Данзо, сидящий в стороне, лишь закрыл глаза, наслаждаясь тем, как паутина сомнений всё глубже опутывает деревню. Всё шло именно так, как он хотел. ______________________________________ Шапка была тяжелее, чем раньше. Её нести всегда было трудно, но теперь она словно наливалась свинцом. Слухи ходили по деревне, как тени, а взгляд старейшин становился всё более холодным. Они ещё не перешли в открытую оппозицию, но сомнения росли — это чувствовалось в их жестах, в интонациях. А Данзо? Данзо смотрел так, словно уже держал в руках заготовленный для меня саван. Но я не собирался его надевать. Я вцепился в эту шапку мёртвой хваткой. И пусть мои руки дрожат, пусть пот стекает по спине, пусть каждый день начинается с проклятия, что я ещё жив — я не отдам её. Я всё ещё Хокагэ. *** — Хокагэ-сама — старейшина Хомура скрестил руки на груди. — Мы не можем игнорировать проблему Сакумо Хатаке. Его репутация подорвана, а ваше вмешательство лишь усугубило ситуацию. — Вы защищаете его, но деревня не забудет его провала — добавила Кохару, её голос был ледяным. Я смотрел на них, скрывая раздражение за выученной маской. Вы думаете, что мне есть до этого дело? Вы ошибаетесь. Но я не мог этого сказать. — Сакумо совершил благородный поступок. Настоящая воля огня — это не слепая преданность приказам, а забота о своих товарищах. Разве не так? — Пусть так, но среди шиноби начинаются брожение — голос Хомуры стал более резким. — Если они усомнятся в дисциплине, мы получим хаос. — Значит, мы должны направлять их, а не ломать — ответил я, иронично улыбнувшись. — Или вы хотите, чтобы Коноха стала подобна Киригакуре? Где шиноби режут друг друга, словно дикие звери? Они переглянулись. Хомура склонил голову, но по лицу Кохару я видел — она не согласна. И Данзо, стоящий чуть позади них, улыбался. Чёртов ублюдок. Разговоры становились всё тише, но взгляды — всё пристальнее. Ранее преданные шиноби теперь смотрели с укоризной. Главы кланов шептались после встреч, их слова звучали осторожно, но с намёком на угрозу. Даже АНБУ, мой личный щит, не выказывали той же лояльности, что раньше. Меня испытывали. Смотрели, когда я оступлюсь. Когда покажу слабость. Но я не собирался оступаться. Я не позволю им сбросить меня со скалы. Даже если мне придётся разорвать деревню на части. ______________________________________ — Время уходит, Орочимару. Я сидел в полутёмном кабинете, скрестив пальцы перед лицом. Орочимару лениво перебирал свиток, не поднимая на меня взгляда. — Наука не терпит спешки, Хокагэ-сама, — его голос звучал змеиным шёпотом, как всегда, когда он испытывал моё терпение. — Война тоже, — я выдохнул, беря трубку. Орочимару прищурился. — Вы боитесь, что не успеете? Этот ублюдок чувствовал всё. Но я не мог дать ему власть над ситуацией. — Я боюсь, что ты упустишь свой шанс. Он медленно склонил голову, как змей, изучающий жертву. — Вы правда так заботитесь обо мне, Хирузен-сенсей? Я улыбнулся. — Ты мой ученик, Орочимару. Разве могу я не заботиться? Он скользнул взглядом по моему лицу, но ничего не сказал. Пусть думает, что он главный в этой игре. Пусть верит, что я всего лишь старый дурак, торопящийся спрятаться за его открытиями. Доброта, которая стоит ничего Я выхожу из лаборатории Орочимару, а на моём лице уже другая маска. Я не иду обратно в кабинет, а сворачиваю в тренировочную зону. Там стоит он. Минато. Он сияет в лучах солнца, его волосы горят, как пламя. Он замечает меня и тут же отвешивает поклон. — Хокагэ-сама! Я улыбаюсь. — Минато… Отличная техника. Ты всё больше напоминаешь Тобираму-сенсея. Он краснеет, словно мальчишка. Как же легко ими управлять… Как же просто они попадаются на ложь. Но мне нужны они. Минато, Сакумо, Джирайя — они будут моими щитами. Если всё рухнет, они закроют меня собой. — Вы правда так думаете, Хокагэ-сама? — Минато смотрит на меня с благоговением. — Я в этом уверен. Коноха будет в надёжных руках, если такие шиноби, как ты, поведут её вперёд. Ложь. Но какая сладкая ложь. Я хлопаю его по плечу, оставляя в его сердце ощущение, что он — избранный. Что я вижу в нём будущее. Хотя в реальности я вижу в нём лишь инструмент. Я выпрямляюсь, делая вид, что не замечаю Джирайю и Сакумо, наблюдающих за нами издалека. Они тоже попадут в ловушку. Они тоже будут моим оружием. Никто не посмеет тронуть меня, пока мои щиты ещё стоят.

***

— Вы словно собака, загнанная в угол, Хокагэ-сама. Я медленно поднял взгляд. Орочимару снова был здесь. Змея, ползущая в тени, выжидающая момент, чтобы вцепиться в глотку. — Собака? — я улыбнулся, раскуривая трубку. — Скорее шакал. Он усмехнулся, прислоняясь к стене. — Торопите меня, строите из себя заботливого наставника для Минато и Сакумо, прислушиваетесь к Джирайе… Вы судорожно возводите щиты, Хокагэ-сама. Разве это не признак страха? Я выпустил кольцо дыма и лениво посмотрел на него. — Я просто осторожен. Разве это плохо? Орочимару наклонил голову, как будто оценивая меня. — Я всегда считал вас мудрым, Хирузен-сенсей. Но теперь вижу, что вы просто человек, отчаянно цепляющийся за жизнь. Вот же гадина. Но я не могу злиться. Я должен оставаться маской. — Именно так живут долгие годы, Орочимару — я усмехнулся, откидываясь на спинку кресла. — Цепляясь. Обстановка вокруг Конохи продолжала накаляться. Я знал, что Кумо не оставит нас в покое. Каждый день приносил новые тревожные вести: шпионы, подготовка войск, скрытые переговоры. Я видел, как страх проникает в умы советников. Они собирались у меня в кабинете, кричали, спорили. — Мы не можем допустить ещё одной войны! — Если уступим, нас сомнут! — А если нападём первыми, нас осудят другие деревни! Я молча слушал, выдыхая дым. Они бесполезны. Но среди всех голосов был один, который я слышал особенно ясно. Данзо. Он сидел напротив, сложив руки на груди, и внимательно изучал меня. Он всё понял и это пугает. — Ты играешь в свою игру, Хирузен — наконец, сказал он, его голос был тихим, но ядовитым. — Но такими темпами Коноха под твоим руководством развалится до начала войны. Я медленно повернул голову и улыбнулся. — Тебе не нравится моя игра, Данзо? Он сузил глаза. — Мне не нравится, что ты вообще ещё играешь. Я сделал вид, что обдумываю его слова, а затем кивнул: — Знаешь, Данзо… Ты можешь сдохнуть. Но свою шапку я не отдам. Вцеплюсь в неё мёртвой хваткой. Он понял меня. И я понял его. Мы оба знали, что между нами нет дружбы. Есть только борьба за власть. ______________________________________ Я не сразу осознал смысл слов. — Хокагэ-сама, срочное донесение! Шиноби склонился передо мной, его лицо было бледным, а голос дрожал. Я молча взял свиток, развернул его, пробежался глазами по строчкам. Нет… Не сейчас. Я стиснул зубы. Война. Я надеялся оттянуть её. Думал, что ещё есть время, что Кумо будет выжидать, что я успею укрепить своё положение, подготовить пешек. Но нет. Они ударили первыми. Я медленно встал, прикрыв глаза. — Подробности. — Кумо перешли границу. Начались боевые столкновения. Они ударили одновременно по нескольким фронтам. Я глубоко вдохнул. Мы не готовы. Коноха ослабла. Экономически — благодаря провалу миссии Хатаке. Политически — благодаря мне. Внутренние распри, споры, интриги. Я подорвал доверие, и теперь деревня представляла из себя разрозненный улей, в котором каждый тянул одеяло на себя. Я знал это. Но надеялся, что у меня будет ещё немного времени. Теперь его не осталось. Теперь мне придётся играть в войну. Я медленно опустился обратно в кресло, ощущая, как напряжение накатывает волнами. Чёрт. Я слишком увлёкся борьбой за власть и недооценил скорость, с которой всё покатится в пропасть. Теперь мне придётся импровизировать.