Часть 7

Я сидел за своим столом, вперившись в карту с обозначениями фронтов и передвижениями войск. Мы проигрывали ещё до начала войны. Стук в дверь заставил меня поднять взгляд. — Входи. Сакумо Хатаке вошёл, его взгляд был тяжёлым и мрачным. С тех пор как я «спас» его от общественного позора, он стал доверять мне безоговорочно. И это была моя удача. В этом хаосе, в этом плавящемся котле Конохи, у меня была хотя бы одна пешка, которой можно было управлять. — Хокагэ-сама, вы хотели меня видеть? Я мягко улыбнулся и кивнул: — Да, Сакумо. Садись. Он сел напротив, и я сделал вид, что нахожусь в глубокой задумчивости. — Ты знаешь, что началась война, верно? — спросил я с печальной серьёзностью. Он кивнул: — Да. Говорят, Кумо уже напали на несколько наших форпостов. — Именно так. Ситуация крайне тяжёлая, и сейчас как никогда важно, чтобы мы придерживались Воли Огня. Он поднял на меня глаза. В них светилась усталость, но и какая-то искра надежды. Чёрт бы побрал его верность и идеализм. — Сакумо, я хочу сказать тебе кое-что важное. Ты — один из немногих, кто действительно понимает суть Воли Огня. Он удивлённо приподнял брови, а я продолжал: — Воля Огня — это не просто красивые слова. Это готовность защищать то, что тебе дорого, даже если весь мир будет против тебя. Ты уже доказал это, когда спас своих товарищей, несмотря на приказы. И пусть тогда это стоило тебе репутации, для меня ты остался героем. Настоящим героем Конохи. Я видел, как его плечи слегка распрямились. Он хотел верить мне. Хотел думать, что его жертва была не напрасной. — Сейчас Коноха нуждается в тебе больше, чем когда-либо, Сакумо. Если Райкагэ лично возглавит атаку… а это вполне вероятно… ты должен быть тем, кто остановит его. Он вздрогнул, но я продолжал давить: — Ты можешь погибнуть. Но если ты остановишь Райкагэ, если хотя бы задержишь его, ты спасёшь сотни, тысячи жизней. Ты снова сможешь показать всем, что значит настоящая Воля Огня. Он молчал, переваривая мои слова. — Хокагэ-сама… вы правда считаете, что я справлюсь? — наконец тихо спросил он. Я улыбнулся так мягко, как только мог: — Ты — Белый Клык Конохи. Ты уже доказал свою силу. Я верю в тебя. И вся деревня верит. Ложь. Вся деревня ненавидит тебя, Сакумо. Но мне нужно, чтобы ты поверил в себя. Потому что мне нужен щит, который я могу бросить в пасть Райкагэ. Он кивнул, всё ещё немного неуверенно, но я видел, что мои слова достигли цели. Сакумо медленно поднялся, словно только что получил бремя, весом в тысячу тонн, но в его глазах уже не было прежнего сломленного отчаяния. Он хотел верить, что есть цель, которая превыше всего, что его жертва снова обретёт смысл. И он верил мне. Лицемерному Хокагэ, чьё слово ничего не стоило. — Я не подведу вас, Хокагэ-сама, — тихо, но твёрдо сказал он, слегка поклонился и направился к выходу. Я смотрел ему вслед, пока дверь не закрылась за его спиной, и затем позволил своему лицу исказиться в насмешливой гримасе. — Конечно, не подведёшь, Сакумо. Ты сделаешь именно то, что мне нужно. Выйдешь вперёд и примешь удар Райкагэ, пока я буду сидеть здесь и курить трубку. Я с отвращением откинулся на спинку стула и потянулся за своей неизменной трубкой. Горький дым заполнил мои лёгкие, слегка утихомирив хаос в голове. Но надолго ли хватит этого самообмана? Коноха разрывалась изнутри. Советники с каждым днём становились всё агрессивнее, их недовольство тем, что я оставил Сакумо в живых и дал ему новую миссию, уже просачивалось сквозь стены. Мои действия всё меньше походили на мудрую политику и всё больше напоминали отчаянные ходы, которые пытается сделать старая обезьяна, вцепившаяся в шапку Хокагэ.

***

— Он хочет, чтобы Хатаке сдох. Данзо с трудом сдерживал раздражение. В комнате советников стояла напряжённая тишина. Митокадо Хомура и Утатане Кохару хмурились, обмениваясь взглядами, но они понимали, что Данзо прав. — Он вытащил его из петли только для того, чтобы использовать как живой щит. Если Хатаке умрёт но перед этим проявит себя, это даст Хирузену шанс . Если же Хатаке выживет или очень маловероятно но убьёт Райкагэ… ну, тогда у Хирузена будет гарантированный козырь. Хомура потёр переносицу и устало покачал головой. — Но если Хатаке провалится — это ударит по всей деревне. Все знают о его позоре. Если он погибнет бессмысленно, дух шиноби будет окончательно подорван. Данзо усмехнулся: — Именно этого и добивается Хирузен. Он играет ва-банк. Он вцепился в шапку Хокагэ и не отпустит её, пока не выжмет из этой войны всё, что можно. — И что ты предлагаешь? — холодно спросила Кохару. Данзо прищурился: — Мы должны подорвать его позиции. Хирузен уже не тот. Он слаб и боится смерти. Если мы позволим ему продолжать, деревня рухнет раньше, чем закончится эта война. Хомура нахмурился, но не ответил. Кохару промолчала, но её взгляд стал холоднее. Данзо знал, что посадил зерно сомнения.

***

Я знал, что в деревне ходят слухи. Что старая обезьяна теряет хватку, что деревня уже наполовину в руинах, и что если я не уйду, всё рухнет окончательно. Но я не уйду. Пусть Данзо шепчется с советниками. Пусть старейшины обсуждают мои ошибки. Пусть в кланах растёт недовольство. Мне плевать. Я — Третий Хокагэ. И я буду сидеть на этом троне, пока меня не вынесут отсюда ногами вперёд. Я затушил трубку и посмотрел в окно. Где-то там уже шли бои. Коноха стояла на краю гибели. И всё, что оставалось мне делать — это притворяться, что я всё ещё контролирую ситуацию. ______________________________________ Советники недовольны настолько, что это буквально витает в воздухе на каждом собрании. У меня даже складывается впечатление, что если однажды я не явлюсь на очередную встречу с ними, они объявят о «незапланированном перевороте», а потом будут рассказывать всем, как я сам сложил с себя полномочия. — Хирузен, твои действия в последнее время вызывают серьёзные вопросы — сухо произносит Кохару, сверкая глазами, полными едва сдерживаемого раздражения. Её голос холоден, как лёд. — Ты поступил опрометчиво, оставив Хатаке на службе. Его провал подорвал доверие к деревне. Финансирование сократилось, дух шиноби ослаб. Теперь ты ещё и отправляешь его на передовую, как будто это решит наши проблемы. — Если Хатаке потерпит поражение, это станет ударом для всей Конохи — добавляет Хомура. — А если он умрёт бесславной смертью, последствия будут ещё хуже. Ты поставил деревню на грань краха. Я устало вдыхаю дым из трубки, задерживаю его на секунду в лёгких и выпускаю тонкую струйку вверх. Делаю вид, что невозмутим. В конце концов, от меня ожидают образа мудрого правителя. — Сакумо Хатаке — герой Конохи. Я верю, что он оправдает доверие деревни, — спокойно говорю я, но голос внутри меня цинично смеётся над этими словами. Мне плевать, выживет он или нет. Главное — оттянуть момент, когда Райкагэ придёт за мной. — Ты веришь… — саркастично повторяет Кохару и качает головой. — А деревня страдает от последствий твоей веры, Хирузен. Данзо молчит большую часть времени. Он наблюдает. Слушает. Подмечает. Я чувствую на себе его взгляд — ледяной, испытующий. Он ждёт, когда я оступлюсь. Ждёт момента, чтобы окончательно столкнуть меня с трона. И, судя по всему, этот момент уже близок.

***

Данзо ведёт свою игру тихо, но методично. Он не спешит, ведь знает, что моя позиция с каждым днём становится всё слабее. Его влияние растёт среди шиноби, которым надоело моё «мягкое» правление. Он использует страх войны, чтобы натравить кланы друг на друга, а затем намекает им, что именно я виноват в этом хаосе. Он распространяет слухи о моём «маразме», о том, что я цепляюсь за шапку Хокагэ, когда деревня нуждается в более сильном лидере. И это работает. Главы кланов уже всё меньше приходят ко мне за советом и всё больше — к Данзо. Советники всё чаще поддерживают его предложения, игнорируя мои возражения. Мои слова теряют вес, а его авторитет растёт. Данзо действовал хитро и осторожно, умело вплетая недовольство деревней в свои планы. Он создавал атмосферу, в которой любое моё действие оборачивалось против меня. Когда я спас Сакумо, он нашёптывал старейшинам, что это лишь показатель моей слабости. Когда я пытался укрепить отношения с Орочимару и Минато, он распространял слухи, что я играю в опасные игры, которые могут обернуться катастрофой. Он стягивал петлю вокруг моей шеи, но делал это так медленно, что никто не мог бы точно сказать, когда она затянется окончательно.

***

А я тем временем продолжал цепляться за своё место. Я держался за шапку Хокагэ так же, как утопающий хватается за кусок дерева посреди бушующего моря. Я знал, что они против меня. Знал, что они считают меня слабым, старым, ненадёжным. Но я всё равно не собирался сдавать свои позиции. — Я никуда не уйду, — говорил я себе каждый раз, когда слышал шёпот за своей спиной. Если мне суждено упасть, то только тогда, когда я уже выжму всё возможное из своей власти. ______________________________________ Собрание советников превратилось в сущий ад. Каждое мое слово, каждый намек на дальнейшие действия встречали или каменным молчанием, или насмешливо поднятыми бровями. Кохару и Хомура соревновались в язвительных замечаниях, как будто пытались выяснить, кто из них лучше обнажит мое "маразматическое" управление. Данзо же просто сидел, наблюдая за мной взглядом, который мог бы заморозить вулкан. Я вновь затянулся из трубки, выпуская облако дыма, которое скрыло мою раздраженную улыбку. Как же они все меня достали. Их жалкие попытки подорвать мою уверенность вызывали только скуку. — Мы на грани войны, — начал я с нарочито спокойным голосом. — Сейчас как никогда важно показать, что руководство Конохи едино и готово разделить с деревней все трудности. Мы не можем сидеть в стороне, когда наши шиноби проливают кровь за защиту нашей земли. Поэтому я решил, что советники, как и положено, разделят ответственность за происходящее. Тишина повисла в комнате, как будто я только что объявил о том, что собираюсь взорвать саму деревню. — О чем ты, Хирузен? — холодно спросила Кохару. — Вы отправляетесь на передовую Произнес я с ледяным спокойствием. — Ваш опыт и мудрость необходимы там, где судьба деревни решается прямо сейчас. Хомура почти выронил свиток из рук, Кохару сжала губы в тонкую линию, а Данзо едва заметно нахмурился. — Это абсурд, — резко заявила Кохару. — Мы не шиноби, чтобы участвовать в боевых действиях! — Но вы советники, — отрезал я, сохраняя внешнее спокойствие. — Вы всегда говорите о своей ответственности за судьбу деревни. Разве это не ваш шанс доказать, что вы готовы сделать всё для Конохи? Хомура покраснел от гнева. — Хирузен, это безумие! Тебе ли не знать, что наше место здесь, в штабе! — Ваше место там, где вы будете полезны, — отрезал я. Я наблюдал за ними, с трудом сдерживая презрение. Эти люди привыкли сидеть в безопасности, раздавая указания, пока другие рискуют жизнью. Данзо наконец заговорил. — Ты играешь в опасную игру, Хирузен, — произнес он, медленно и тихо, но так, что его слова будто прокатились громом по комнате. — Ты отправляешь нас на фронт, но что будет с деревней, если руководство окажется обезглавленным? Ты не можешь не понимать последствий. Ты настолько уверен в себе, что считаешь, что сможешь удержать власть без нашей поддержки? Я посмотрел на него и позволил себе едва заметную улыбку. — Ты слишком пессимистичен, Данзо, — сказал я с мнимой доброжелательностью. — Ты ведь знаешь, что всё будет в порядке. Конечно, ты не будешь находиться на передовой в буквальном смысле. Скорее, формально. Мы все понимаем, что твоё присутствие — это символ, не так ли? Я видел, как в его глазах вспыхнуло мгновенное понимание. Он не мог противостоять этому решению без риска разрушить свой собственный авторитет. Он будет выглядеть трусом в глазах кланов и старейшин, если откажется. Когда решение было окончательно утверждено, я почувствовал, как атмосфера вокруг меня изменилась. Это был не просто гнев. Это была ненависть. Советники больше не скрывали своего недовольства. В караулах начались шепотки о моем безумии. Данзо, конечно, использовал ситуацию в свою пользу, незаметно усиливая свои позиции. Он шептал главам кланов и влиятельным фигурам, что моё решение — это очередное доказательство того, что я «старая обезьяна, которая окончательно потеряла связь с реальностью». Никто не понимал, что это была моя последняя попытка удержать контроль над ситуацией. Я сделал ход, оттянул неизбежное, но знал, что за этот шаг мне придется платить.

***

Со временем я начал замечать, как трещины, которые я старательно скрывал, начали становиться заметны для окружающих. Минато и Джирайя, мои когда-то самые преданные сторонники, начали отдаляться. Всё началось с мелочей: пропущенные встречи, неявная критика моих решений, иногда даже молчаливое несогласие. Минато, этот сияющий пример того, каким должен быть шиноби, всё чаще начинал выступать с собственными идеями. Он был вежлив, как всегда, но его слова звучали так, будто он пытался отмежеваться от моего руководства. Он больше не смотрел на меня с прежним восхищением, а в его взгляде мелькали тени сомнения. — Хокагэ-сама, я думаю, мы можем переосмыслить нашу стратегию. Меньше жертв, больше тактических решений, — сказал он как-то на совете. Я улыбнулся ему, хотя внутри ощущал, как меня словно ударили. — Минато, твоя преданность Конохе вдохновляет, но иногда приходится идти на жертвы ради большего блага, — произнёс я мягко, но видел, как его взгляд стал ещё более холодным. Джирайя, напротив, действовал более открыто. Его резкие замечания стали частыми, и он не упускал возможности выразить своё несогласие. — Ты говоришь о "воле огня", Хирузен, но где она, когда наши люди гибнут из-за твоих решений? — спросил он однажды. — Джирайя, ты должен понимать, что... — Понимаю. Ты просто хочешь удержать контроль, пока всё рушится, — перебил он меня. Его слова прозвучали как пощечина. В этот момент я понял, что теряю его. Он больше не был тем преданным учеником, который готов был следовать за мной куда угодно. Он смотрел на меня так, как будто я был чужаком. Но хуже всего был Орочимару. Его лицо оставалось невозмутимым, а голос — всё таким же вкрадчивым. Но его действия говорили громче слов. — Хокагэ-сама, мне нужно больше ресурсов для моих исследований. Эти эксперименты могут стать ключом к нашему выживанию, — говорил он, не встречая моего взгляда. Я знал, что он манипулирует мной. Каждый запрос был ловко сформулирован так, чтобы звучать как неотложная необходимость. Я соглашался, зная, что если откажу ему, он просто найдёт способ обойти меня. Орочимару стал тянуть ресурсы из деревни, словно выкачивая из неё кровь. А самое страшное было то, что я видел, как он постепенно укрепляет свои позиции. Он привлекал к себе шиноби, убеждая их в своей исключительности. Однажды я поймал его взгляд, и в нём я прочитал то, чего так боялся: он тоже метит на пост Хокагэ. — Ты сделал всё возможное для Конохи, Хирузен-сама, — сказал он мне однажды с ядовитой улыбкой. — Но, возможно, пришло время уступить дорогу молодым и сильным. Его слова были как клинок, вонзённый в мою спину. Я понял, что он видит в моём ослаблении возможность для себя. Моя маска трещала, но я всё ещё держался. Пусть меня предают ученики, пусть Орочимару тянет ресурсы, пусть Данзо шепчет на ухо кланам, что я слаб. Я всё равно не позволю им забрать мою шапку. Они могут ненавидеть меня, презирать, отвернуться, но я удержу свою власть. Ведь лучше быть тем, кто забивает скот, чем тем, кого ведут на убой. ______________________________________ Кланы начали шептаться. Вначале это были лишь осторожные разговоры за закрытыми дверями, полные сомнений и тревоги, но с каждым днём эти разговоры становились громче, злее и смелее. Они видели, что деревня слабеет. Финансирование армии истощалось, снабжение сбоило, а ресурсы уходили в руки Орочимару и его сомнительных экспериментов. Хокагэ казался растерянным, будто потерявшим контроль над ситуацией, и многие начали задаваться вопросом: "А может, пора искать ему замену?" Клан Учиха, всегда недовольный тем, что их держат на расстоянии от власти, стал особенно активен. Фугаку Учиха всё чаще собирал у себя в доме старейшин клана и других представителей элиты деревни. — Посмотрите на состояние Конохи,— говорил он, сжимая кулаки. — Деревня на грани краха, и всё из-за слабости нынешнего Хокагэ. Он больше не способен вести нас вперёд. — Что ты предлагаешь? — осторожно спросил один из старейшин. — Мы должны подумать о будущем Конохи. Если Хирузен не уступит трон добровольно, возможно, придётся заставить его, — ответил Фугаку, в его голосе звучала холодная решимость. Клан Хьюга, всегда склонный к консерватизму, тоже начал выражать недовольство. Хиаши Хьюга был более сдержан, но даже он, беседуя с союзниками, не скрывал разочарования. — Хокагэ нарушает баланс деревни. Он потворствует Орочимару, ослабляет армию и отворачивается от наших советов. Это не тот лидер, которому мы когда-то доверяли, — говорил он, и его слова находили отклик среди других глав кланов. Даже мелкие кланы, которые обычно держались в тени и избегали конфликтов, начали переглядываться на советах с возрастающей тревогой. — Хирузен слишком долго цепляется за свою власть, — говорил глава клана Абураме тихим, но уверенным голосом. — Если он не покинет пост сам, мы можем не пережить эту войну. А Данзо, как паук в центре паутины, только подпитывал это недовольство. Он нашёптывал на ухо старейшинам, главам кланов, даже некоторым шиноби, что Хирузен — это олицетворение слабости, что он ведёт деревню к краху. — Вы видите сами: он теряет поддержку, — говорил он с едва скрытой усмешкой. — Коноха нуждается в сильном лидере. В том, кто не будет бояться принимать жёсткие решения. В том, кто сможет вернуть деревне её былую славу. И хотя он не называл себя прямо, каждое его слово намекало на то, что именно он, Данзо, может стать таким лидером. Вокруг Хирузена всё крепче сжималась петля. Он знал, что кланы теряют к нему доверие, что шёпот за его спиной становится всё громче, что его шапка Хокагэ висит на волоске. Но он всё равно цеплялся за власть, как утопающий за спасительную соломинку. "Пусть шепчутся, пусть замышляют, — думал он, сжимая кулаки. — Пока шапка на моей голове, я — Хокагэ. И никто её у меня не заберёт."