Часть 9

Орочимару никогда не говорил об этом вслух. Даже самому себе он никогда не признавался в этом желании. Стать Хокагэ. Эта мысль была слишком наивной, слишком детской… слишком человеческой для него. Он всегда стремился к знаниям, к пониманию, к истинной сути вещей. Разве власть, политика, вся эта возня со старейшинами — разве это было для него? Он убеждал себя, что нет. Но стоило Хирузену произнести это вслух — "Ты будешь временно исполнять мои обязанности" — как в его груди что-то дрогнуло. Как будто в руках у него вдруг оказалась звезда. Она обжигала, светила слишком ярко, но… была реальной. Он остался внешне спокойным, с этой своей ленивой, чуть хищной улыбкой. Он даже склонил голову, изображая смирение. — Я тронут, Хирузен-сенсей, — мягко произнёс он, — что вы так мне доверяете. Но внутри... Внутри что-то полыхало. Это был азарт. Это было удовольствие. Не просто доверие сенсея. Не просто похвала. Он теперь Хокагэ. Пусть временно. Пусть под контролем. Но он. Хокагэ. Он выпрямился, провёл языком по сухим губам. Вокруг гудел зал, кто-то негодовал, кто-то был шокирован, кто-то даже улыбался — но Орочимару их не замечал. Он смотрел на Хирузена. Тот был спокоен. Он выглядел уверенным. Почти... почти довольным. — Значит, ты всё же признал мои таланты, сенсей, — подумал Орочимару, его улыбка стала чуть шире. Он всегда ждал этого момента. И теперь он был так близко.

***

В детстве Орочимару испытывал к Хирузену уважение. Почти благоговение. Тогда, когда он был ещё юным, наивным, не понимал, как устроен этот мир. Но чем старше он становился, тем чаще видел за этой доброй маской нечто иное. Лицемерие. Жадность. Готовность удерживать власть любой ценой. Хирузен говорил о воле огня, но поступал так, как было удобно ему. Всё это Орочимару улавливал. И с каждым годом его уважение всё сильнее выветривалось, оставляя после себя лишь холодный расчёт и насмешливое пренебрежение. Но сейчас… После этой речи. После этих слов. "Ты мой самый верный и любимый ученик." "Ты единственный, кому я могу довериться." Впервые за долгие годы Орочимару ощутил что-то тёплое. Надежду. Неужели... неужели всё это время он ошибался? Неужели Хирузен действительно видел в нём не только оружие, не только инструмент, но и… ученика? Настоящего? Его губы дрогнули в тени улыбки. Он смотрел на Хирузена, пытаясь уловить в его взгляде хоть тень обмана. Но тот был искренним. Или слишком хорош в своей игре. И всё же... Впервые за столько лет Орочимару поймал себя на мысли: а может, он и правда может назвать его "учителем"?

****

Орочимару глубоко вдохнул, задержал дыхание, а затем медленно выдохнул. Этот момент нужно запомнить. Он — Орочимару, один из трёх саннинов, тот, чьи эксперименты многим казались гнусными, чья репутация в Конохе была… сложной, только что получил временную власть над деревней. Пусть и под надзором. Пусть и формально. Но получил. Хирузен всё ещё был Хокагэ. Всё ещё держал в руках все рычаги. Он ясно дал понять это. Но перед лицом всего селения, всего шиноби Конохи, он признал Орочимару своим наследником. И пусть он не сказал этого вслух, но все это почувствовали. — Я сделаю всё возможное, — Орочимару склонил голову, принимая почёт и ответственность. Никто не знал, что в этот момент творилось у него в душе. Смятение. Восторг. Предвкушение. Его взгляд скользнул по лицам собравшихся. Данзо был недоволен — но, как всегда, сохранял ледяное выражение лица. Советники в замешательстве. Главы кланов… да, в их глазах появилось зерно сомнения. Волнения. Возможно, даже надежды. Орочимару снова посмотрел на Хирузена. Он дал ему власть. Пусть временно, но дал. Что ж… Теперь остаётся вопрос: зачем? И чего на самом деле хочет его учитель? ______________________________________ Данзо сжал зубы так сильно, что едва не скрипнуло. Этого он не предвидел. Он просчитывал десятки вариантов. Сотни. Разрабатывал планы, как избавиться от Хирузена, как ослабить его влияние, как постепенно подвести деревню к тому, что только он, Данзо, сможет её спасти. Но эта старая ёбаная обезьяна снова всех переиграла. Поставила эту бледную змею в его же кресло! Какого хуя?! Данзо хотелось разбить что-нибудь. Кинуть кунай в стену. Раздавить череп первому попавшемуся болвану, который посмеет спросить, почему он так нахмурился. Он недооценил Хирузена. Вот в чём проблема. Недооценил его змеиную хитрость. Он знал, что тот цепляется за свою власть, знал, что Хирузен — трусливая, хитрожопая тварь, которая не сдаст позиции без боя. Но он не думал, что он окажется готов на такой шаг. Он же сам вырастил эту тварь! Он же прекрасно знает, на что способен Орочимару! И всё равно передал ему бразды правления. Пусть и временно. Теперь всё менялось. Кланы колебались. Они начали задумываться. Если Орочимару справится — то вполне вероятно, что он сможет оставить власть за собой. И тогда всё будет кончено. Для него. Для его планов. Данзо сделал глубокий вдох, успокаивая кипящую в жилах ярость. Хорошо. Если старая маразматичная обезьяна решила перевернуть шахматную доску — что ж, он просто начнёт новую партию. Данзо ощущал, как внутри него закипает чистая, кристально-ледяная ярость Он смотрел на Орочимару, сидящего в кресле Хокагэ, и каждой клеткой своего тела желал ему смерти. Эта мерзкая бледная змея. Эта скользкая тварь. Какого хрена он там делает?! Это его место. Его. Данзо всю жизнь шел к нему, прокладывал дорогу кровью, грязью, предательствами, расчетами. И теперь эта гнида сидит там, где должен быть он? Данзо сжал пальцы так, что хрустнули суставы. Ему хотелось подойти прямо сейчас и перерезать змеиную шею. Пробить кунаем его поганую, вечно улыбающуюся глотку. Посмотреть, как Орочимару захлебнется собственной кровью, как в его змеином взгляде появится страх Но он не мог. Не сейчас. Эта старая обезьяна все ещё жива, и теперь он понимает, что недооценил её. Придется менять тактику. Он будет ждать. Выжидать. И когда придет момент — он сделает так, что Орочимару падёт. А вместе с ним — и его дряхлый учитель. ______________________________________ Настроение кланов было… сложным. Для одних — это было нечто пугающее. Орочимару, этот странный человек, с бледной кожей, змеиным взглядом и манерами хищника… Он был гением, несомненно, но можно ли было доверить ему власть? Хьюга хранили молчание, но в их рядах витало напряжение. Они всегда презирали Орочимару за его любовь к экспериментам, за его странные, едва понятные исследования. Могут ли они доверять ему сейчас? Акимичи, Яманака и Нара собирались вместе и тихо обсуждали случившееся. Шикаку Нара первым сказал вслух то, что все они понимали: — Это… неожиданно. — И не сказать, что радует, — проворчал Чоза Акимичи. — Но и не сказать, что огорчает, — добавил Иноичи Яманака. Учиха были раздражены. — Нам не дали слова! — говорил кто-то из них. — Это должно было обсуждаться с кланами! — вторил ему другой. Но в их голосах не было яростного гнева, скорее… недовольство. Орочимару был странным, но он не ненавидел Учиха, а значит, его назначение — не худший вариант. Сарутоби и вовсе были в смятении. — Орочимару? Временный Хокагэ? — шептались друг с другом старшие члены клана. Они были верны Хирузену, но их настораживало его решение. Знал ли он, что делает? Или же это был отчаянный шаг? Абураме молчали, но наблюдали. Они никогда не высказывались без надобности, но их тёмные очки скрывали любопытство. А вот Инузука были явно недовольны. — Змею на трон посадили! — рычал один из них. — Скажи мне, мать, мы теперь зовём этого слизняка Хокагэ?! — злобно бросил молодой воин своей старшей родственнице. Куноичи лишь пожала плечами. — Пока что зовём. Но кто знает, сколько он там просидит? Общее настроение кланов было двойственным. Они не поддерживали Орочимару — но и не отвергали. Они не были уверены в нём — но готовы были посмотреть, что из этого выйдет. А это уже был успех для Хирузена. ______________________________________ Асума никогда не любил своего отца. Он уважал его статус, его авторитет, но как человека — нет, не любил. Асума вырос в тени великого Хокагэ, который всегда был слишком занят, слишком погружён в дела деревни, в свои политические игры. И, честно говоря, он никогда не нуждался в нём как в отце. Но теперь… Теперь всё стало только хуже. Политика старика стала откровенно отвратительной. — Назначить Орочимару? — Асума усмехнулся, глядя в сторону резиденции Хокагэ. — Вот уж точно маразм… Он всегда знал, что отец — лицемер. Что вся эта его "воля огня" — удобная ширма для манипуляций. Но теперь это было слишком очевидно. — Ты в отчаянии, старик? — пробормотал Асума, закуривая сигарету. — Или у тебя окончательно поехала крыша? Он не злился. Он не был разочарован. Он просто… окончательно убедился, что его отец — не тот, кем он пытался казаться. И, честно говоря, ему было всё равно. Асума стоял на крыше одного из зданий, выпуская в ночное небо струйки дыма. Всё катилось в бездну. Решение отца назначить Орочимару временным Хокагэ вызвало хаос. Кланы разделились. Советники бесились. Данзо… О, Данзо, наверное, готов был придушить змею собственными руками. Асума усмехнулся. — Всё веселее и веселее… — пробормотал он, стряхивая пепел. Ему было наплевать. Коноха рушилась, но это была не его проблема. Он уже давно не верил ни в отца, ни в его идеалы. Но, несмотря на это… Что-то внутри всё-таки шевельнулось. Неужели старик и впрямь решил уйти на фронт? Неужели он и правда готов был сражаться? Асума хмыкнул. Он не верил. Не мог поверить. Его отец — тот ещё игрок. Что ты задумал, старик?