6

— Давай поиграем в цвета, — в шутку ребячась, предложил Даглас, пока они с Лойс шли по широкой тропе, исполосованной в рыхлое болото грязными колёсами. С двух сторон всё так же кре- нился в чуткой спячке прозрачный лес, едва слышными ударами хрусталя звенели схваченные льдом ветки, и улёгшийся на землю ленивый ветер тщательно ровнял сверкающие сугробы вокруг мо- крых серых стволов. — Это как? — поинтересовалась девочка, со скучающим видом пиная перед собой ледышку. Её всецело сковало такое отвратитель- ное тоскливое настроение, что хотелось упасть лицом в снег и не двигаться, как вмёрзшая в озеро лягушка. Это всяким интереснее, чем бесконечные деревья и Даглас… — Ну, смотри. Я вижу что-то белого цвета. А ты должна отга- дать, что это, — печник слегка наклонил голову, начиная входить в боевой азарт и с коварной ухмылкой на лице ожидая ответа девоч- ки, но та лишь фыркнула и грубо пробубнила, угрюмо сведя брови: — Даг, ты тупой? Сейчас зима, вокруг всё белое! Её крушило такое неистовое желание демонстративно сесть в снег и замолчать, но она не любила капризничать, это казалось ей непростительной слабиной. Только отбросы из прихоти трепыхаются, у неё же ещё есть достоинство… или нет? Она же уже плакала, чем нарушила все каменные устои своей гордости. Никому не хочется идти против себя и закапывать глубже в душу всё доверие, необоснованные страхи, слёзы… А для Лойс это в одночасье превратилось в печальное откровение, которое желательно скрыть. Она же не слабая… просто дура. — Ну, если потрудиться, можно найти много чего, — уже не обижаясь таким резким недовольным ответам, парировал мужчина. — Облако серое вон там, ветка рябины… — Ну… я вижу что-то… — Лойс, сдавшись и опять решив посту- пить опрометчиво для себя, прищурилась. На самом деле ей нрави- лось подмечать интересные детали, тем более те, которые Даглас ни за что не отгадает. Есть повод посмеяться. — Что-то бурое. Нет, скорее рыжее. Рыже-бурое. — Лиса что-ли? — Даглас увлечённо принялся всматривать- ся вперёд, пока Лойс, задиристо наморщив нос, наблюдала за его попытками. Около утёса, за которым начиналось просторное поле из гладкого нетронутого снега, и правда стояло что-то рыжее. Только присмотревшись Даглас понял, что это низкий худенький старичок в лисьем полушубке и тёмной меховой шапке, надвинутой на самые глаза. Он крутил свои пышные седые усы, внимательно оглядывая окрестности и сжимая во второй руке двуствольное охотничье ружьё. — Ничего себе углядела, — уважительно распахнул глаза Да- глас и хвалебно потрепал девочку по голове. — Это тот охотник за утёсом. Не успела Лойс согласно кивнуть, как старик их заметил. Его сморщенное лицо тотчас же растянулось в выражении удивления, перемешанного с дремучим ужасом, таким мрачным, что он весь обратился в одну большую дрожащую тень. После чего схватил ружьё двумя руками и козлиными скачками понёсся к путникам. — Так, это не к добру, — охрипшим от неудачной неожидан- ности голосом подметил печник и потихоньку попятился назад, схватив замешкавшуюся Лойс под руку. Девочка не сразу поняла, что произошло, но, когда заметила воинственно бегущего на них деда, потеряшке почудилось, будто ей от ужаса вышвырнули сердце из груди. — Демоны! Повадились ходить, клячи бессовестные! — басо- вито гаркнул старик, похожий на сороку, трещащую и пьяно пока- чивающуюся на ходу. Даглас рванулся вперёд пыхтящим паровозом, аккуратно выбросил за руку Лойс перед собой, дабы не потерять из виду. — Дед, ты не так понял! — попытался добродушно, насколько позволяло сбитое дыхание, сгладить положение печник, обернув назад голову, но получил только пулей по пробору. — Молчи, скотина, дробью в пасть пущу! — целеустремлённо не унимался старый, на ходу ловко заряжая второе дуло. Пуля, смертоносно крутанувшись, выскочила из трубы, сжатая искристым красным залпом и впечатляющим грохотом, от которого деревья хором встрепенулись от улетающих в панике птиц. Лойс на бегу смахнула с себя колючий беспощадно обжигающий снег и обернулась в поисках отставшего Дагласа. Он стоял неподвижно, как вмурованный в стену истукан. На лице дико бились перетекающие бледным огнём жилы, а от уголка губ текла розовая кровавая струйка. Глаза так чутко и печально смотрели куда-то в беспощадное серое небо, что оно неузнаваемо становилось только темнее и безумнее. В него попали?.. — Беги давай, — одними синими губами прошипел Даглас и пластом упал в землю. Что-то порвалось в сердце у девочки, сердце схлестнуло гнилой ноющей болью, от которой страшно свело ноги. Из последних сил, собрав растрепавшийся по голове едкий шум, Лойс потащила свои размокшие оплывшие ноги прочь, стараясь не оборачиваться и слыша только сиплый победный смех старика и надоедливый саркастичный голос в голове: «Добилась своего?» Только когда всё лихорадочно стихло, потеряшка остановилась и села в сугроб, разум рассыпался в пыль, ползая по дну черепа, как остатки бесполезного мусора. Что произошло? Она одна?.. Ей так претило находиться рядом с монстром, лжецом и откровенной жертвой головорезов, но… Может, она сама придумала себе всё это, перестав с годами, прожитыми в агонии, грязи и ненависти, верить в человечность? Искореняя собственные хорошие чувства ради раздирающей горло и рёбра злости? Ведь по крайней мере с Дагласом она ощущала себя не такой одинокой… Да, беззащитной, обманутой, чуть ли не съеденной… но он ведь не такой, он гораздо добрее, чем говорили ей всю её жизнь, каждый грёбаный вечер… Он заботился о ней. Делал что-то совершенно не знакомое, но такое близкое сердцу. Она так глупо отвергала это из-за жалкого страха… А теперь что?.. Лойс подобрала колени к груди и уткнула в них красный искусанный гиблым морозом нос. Ворот её пальто всё ещё пах его дымом, больным, полным сажи. Куда идти?.. Да и какой смысл сейчас направляться куда-то?.. Слёзы тусклыми влажными дорожками покатились из её оцепеневших глаз, смешиваясь с потом и растаявшими снежинками на веснушках. Беззвучно, только спина дёргалась в неукротимых судорогах, а сердце жалось к горлу и колотилось, как выжатая тряпка о стены. Она не знала, сколько прошло времени. Лишь замёрзла, тёплый липкий пар дыхания превратил пальцы в скрюченные холодные кости, саднящие ломкой болью. По всему телу словно прошлись наждачкой, стирая в кровь кожу, и окунули в битый лёд. Коснувшееся бока трепетное тепло уже казалось простывшим миражом, пока Лойс не прижали к груди такие знакомые руки. — Озябла, потеряшка. Прости, что так долго, — Даглас взял её красные размякшие руки в свои и выпустил жар изо рта, ласково их согревая. Он взял её за плечи, безвольную от холода, притянул ближе и усадил себе на колени, прикрыв ей голову краем пальто, уже не серого, а неприятно багряного оттенка. Мирный треск печки вывел Лойс из горького тягостного полусна. Она потянулась к долгожданному взволнованному теплу и зарылась лицом в пушистый белый свитер. Нет, ей не кажется… он и правда пришёл. Живой. — Я думала тебя грохнули… — слёзы быстро сменились на отчаянное негодование, и Лойс подняла не печника укоризненный взгляд, ещё более опасный, чем ружейная дробь. — Ещё раз так пошутишь, и я… Даглас, замученный и бледный, как контуженное привидение, лишь слабо виновато улыбнулся и крепко обнял девочку, пока она тряслась от глухо сдерживаемых рыданий. Такое пережить… страшно. Место чуть правее лопатки, куда попала одна из пуль, обильно сочилось кровью и болело так скверно, что в глазах темнело багровыми вспышками, словно где-то в побитой голове носился в кричащем хаосе шторм с красной грозой. Он не раз бывал в таком положении и даже хуже, поэтому быстро привык. Осталось только дать спутнице повод не тревожиться попусту. — Когда этот козёл старый подошёл, я ему хвостом по роже прописал. Лойс весело хихикнула сквозь утихающие слёзы, представляя эту внезапно для деда сцену. Наверное, всё остальное время Даглас искал её… Всё же он не так безнадёжен, как она думала… а она не настолько ушлая. Скоро девочка согрелась, и они оба встали с земли. Печник отёр ладонью пот со лба и поднял мягко сияющие золотом глаза на темнеющее дымной жирной синевой небо, грузное и беззвёздное. — Надо скорее перейти поле, пока совсем не стемнело. Лойс без спроса размотала тонкий измятый шарф Дагласа и тщательно прикрыла им его короткие, облитые засохшей кровью, молодые рога и заострённые уши. — Вот так пойдёшь. Ещё раз напасть на полоумного охотника за демонами, которому показалась чертовщина в обычном человеке, ей не хотелось. Постепенно и ей начинало казаться странным и отвратным, что люди ведут себя так с её новым опекуном. Даглас подал Лойс чёрную когтистую руку, и та ухватилась за неё так сильно, как только могла. Теперь уж она его из виду не упустит. Так страшно и больно оставаться одной… *** Близилась ночь, тяжёлыми скачками громя небо в чёрном благоговейном танце. Озеро кончилось, железная дорога плавно ушла вправо, через поле на насыпь щебня около городка. В такие мирные бесшумные места люди обычно уезжали отдохнуть от гудящей и алчно несущейся городской драмы из-за каждого угла. Кирпичные дома здесь стояли так плотно друг к другу, что соседи без проблем могли общаться через открытые окна лицом к лицу, но на главной улице можно развернуться, хотя тротуаров здесь совсем не предусмотрено — люди, лошади и машины шли как вздумается, но организованно, будто по неписанным правилам. Глубокий красноватый свет в окнах всё ещё горел, опуская на снег прозрачные розовые тени. В неясно шуршащей и хрипящей тишине застревали, трепыхаясь, рёв моторов, топот копыт, редкие человеческие голоса. Лойс шла близко к Дагласу, слушая, как, едва слышно звеня, пыхтят поршни в его лёгких. Её всю дорогу мучил вопрос, щекотливо подёргивая мысли в голове и противно скобля виски. Она не могла больше стыдливо зажимать это в себе, поэтому выпустила, печально и неуверенно, словно над ней стояли с раскалённой кочергой: — Даг, а почему… почему люди на вас напали? Вы же были добрые, наверное?.. Ей казалось, что это может пробудить ужасные воспоминания печника, и он опять превратится в исстрадавшееся чудовище, но мужчина лишь задумчиво почесал бакенбарды и поведал, нечеловечески ровным голосом, будто жёстко запер оглохшие и ослабшие эмоции в глотке: — Просто я из таких, кто считал людей своими соседями, но многие другие — едой. Мы жили порознь, в деревнях и в лесу, но, знаешь… Хищников развелось в таком подавляющем большинстве, что люди из страха смерти не нашли лучше способа, чем истребить всех, не разбираясь, кто прав, а кто виноват. Всё одно — демоны. Он обдумывал эту глупую причину чаще, чем дышал, и постепенно свыкся с ней, как с естественным явлением дождя при тучах, хотя убийство целого народа вряд ли можно назвать чем- то обыкновенным… Ведомый скот накормили, и он успокоился, почувствовал себя в безопасности, только и всего. Проникать в саму суть непонятной религиозной веры во всемогущее чудо, ставшее венцом дьявольской смерти, не хотелось. Лойс приникла к его рукаву, она едва плелась, стараясь не выдать своей заморенной холодной усталости. Глаза закрывались, словно залитые горячим свинцом, ноги изорванными плетьми волочились следом, застревая в сколах льда, и она чуть ли не висела на Дагласе. — Нам с тобой надо найти ночлег… — озабоченно потёр лоб кулаком печник и участливо спросил, опустив белую, как череп, голову с запавшими глазами на девочку. — Кушать хочешь? — Угу. Даглас кивнул, словно соглашаясь с ней. Он тоже чувствовал, как сердце начинает заметно остывать и ныть, стреляя разрозненной морозной болью в голову так, что всё тело до истомы напрягается, стараясь спасти тепло. Мужчина повёл глазами по улице, ища что-то, похожее на гостиницу. Чуть дальше слева от дороги стояло узкое двухэтажное здание с потёртой деревянной вывеской, в основном говорящей о том, что здесь питейное заведение. Но это не исключает того, что там есть гостевые комнаты. Даглас завёл девочку внутрь и прошёл сам, отряхнув о порог сапоги. Заведение, скорее всего, уже закрывалось, ибо посетителей за столами не оказалось. Небольшую комнату с потёртым линолеумным полом и побитой жизнью стойкой в углу освещал трескучий электрический свет нескольких настенных ламп, от чего воздух шумно раскалывался на красноватый свет и прозрачную тень. Всё здесь впитало грязный, неуютно прошибающий голову, запах табака и крепкой выпивки, от чего нестерпимо чесался нос. С другой стороны, попытать удачу стоило, хотя бы потому, что Лойс слишком устала, чтоб идти дальше. У стойки возилась со стаканами полная женщина лет сорока с лохматым пучком на голове и большими пигментными пятнами на мягких руках. Лицо у неё выражало беспокойство и суровость, какие бывают после неудачного рабочего дня, но на гостей она подняла приветливый, хотя и беглый взгляд. — Уже закрываемся. Даглас по-отечески притянул к своему горячему боку Лойс, уже так худо соображавшую, будто её разбудили посреди ночи и спросили, умеют ли кошки летать на арбузах. — Простите… мы ищем ночлег, — печник походил на разби- тую фарфоровую статую, которую криво склеили. Он измученно горбился и кренился вправо, в сторону саднящей раны, продолжал слегка гладить девочку по плечу, не сводя с неё утомлённого выражения абсолютно истёртых глаз. — Это всё очень мило, но комнат нет, — женщина сочувствен- но пожала плечами, безжизненно натянув уголки губ до грустной улыбки. Возможно, она и хотела помочь, но оказалась не в силах. — Вы… можете хотя бы девочку приютить? — костлявая рука Дагласа перелезла с плеча на голову Лойс, и он самоотверженно поднял глаза на хозяйку. Ему-то тепла хватит, главное, чтоб для потеряшки нашёлся уютный сухой уголок. — Мы долго шли, она совсем выдохлась. Нам хватит и одеяла в сенях, только бы крыша над головой была. Женщина на секунду пропала в тягостных раздумьях, во время которых её густые брови ходили по лбу, места не находя, но, в конце концов, тихо произнесла, охотно пойдя на уступки: — Хорошо… У меня найдётся место для девочки, а вы можете разместиться в сарае на заднем дворе. — Спасибо вам! Выручили! — Даглас на прощание стиснул со- всем одубевшую от усталости Лойс в объятиях и прошёл к чёрному ходу, ведущему во двор. Хозяйка же взяла Лойс под руку и отвела в ближайшую комнату, похожую на маленькую гостиную. Внутри стоял продавленный диван, тёмный почерневший камин из маленьких кирпичей, низкий самодельный столик и глухой книжный шкаф. Судя по всему, здесь персонал отдыхал после работы или в коротких перерывах. Серый дёрганый луч пробежал от двери, розовея, запутался в крае ковра и потух. — Садись, в шкафу печенье стоит, можешь взять. Попьём чай, и я тебе на диване постелю, — женщина всё ещё говорила серьёзно, на лицо словно камень положили, но девушка не сомневалась в её доброте при такой кажущейся стервозности. Девочка села в прода- вленную ямку и встревоженно огляделась, как попавшая в западню птичка, не привычная к отсутствию Дагласа рядом. — А где… — Лойс внезапно в приступе неловкости осознала, что без понятия, как соврать. Кем ей приходится Даглас? Друг, опе- кун, отец?.. Нет-нет, последнее чересчур и вызовет слишком много вопросов… — м-мой брат? — В сарае. Там есть чугунная печка, не беспокойся, — госте- приимная хозяйка кивнула, словно подтверждая свои же слова, по- сле чего вышла, прихватив с собой свёрнутый у края дивана плед. Лойс подошла к шкафу и осторожно, будто таясь, вытащила оттуда розетку с горкой маленького овсяного печенья. Так обидно, что именно такое она не любила больше всего, потому как именно его подавали безвкусным к ещё более пресной каше в приюте. А вкус у него мало чем отличался от тюремного хлеба, слепленного из воды и отрубей. Какой бы Лойс ни была голодной, она поставила розетку обратно с явным отвращением на лице. Лучше здоровый голод, чем давиться этой гадостью. Хозяйка вернулась с чайником и парой чашек, свой чай она выпила залпом, громко хлюпая, словно глотатель огня, но Лойс пришлось подождать, пока кипяток немного остынет. Она сонно смотрела на своё дрожащее искажённое отражение на расцарапанной стенке заварника и мрачно думала, что Дагласу тоже, наверное, сейчас хотелось бы сидеть в тепле с ароматным стаканом в руках… — Вот тебе подушка с одеялом, укладывайся, — женщина дело- вито подала девочке свёрток, горько пропахший дегтярным мылом, и вышла, не ожидая ответа от застенчивой и недоверчивой постоя- лицы. Лойс разделась и забралась под одеяло, поджав к груди неуютно и липко холодные ноги. На неё набросилась томная сероватая темнота, заливаясь бездонным шумом в уши и глаза. Ну нет, так тоскливо спать одной, будто мучительно умер кто-то и надрывно плачет в душу, стоя над самым ухом. Это кошмарное ощущение сводило с ума так безжалостно, словно всё тело изрубило в мясо, а голову размазало по подушке, её теперь… будто не существовало. Страх потеряться в хищной тьме убивал беглянку, втаскивая из тихой реальности в панический хаос. Не выдержав такого нахального напора одиночества, Лойс встала, наскоро всунула ноги в ботинки, накинула пальто и, крадучись, вышла из комнаты. Странно, что она, такая привычная к этому скорбному чувству брошенности, теперь чуралась его, как ужасной болезни. Стоило только ощутить заботу, и Лойс уже не желала расставаться с ней даже под угрозой смерти, казалось, что она не выживет без Дагласа и его безропотной любви. Сильная и самостоятельная… но внутри такая беспомощная и маленькая. Лойс по шершавому мраку прошла к чёрному ходу, осторожно слушая мощный храп хозяйки из противоположной комнаты. Холод сразу голодно вонзился в её голые лодыжки, поэтому она поспешила, хрустя снегом, как рассыпанным крахмалом, к тускло мерцающему окошку большого деревянного сарая около кривого частокола. Голубоватый свет с редкими рыжими искрами зарылся в снег, выпав из дверного проёма. Даглас спал сидя, преминув воспользоваться одеялом и перейдя в состояние грелки. На лбу у него выступила лихорадочная испарина, а дым изо рта прозрачным туманом летел вверх, создавая завитки и красивые фигуры, являющиеся лишь на мгновение, чтоб окрасить потолок в чернильные разводы. Лучи огня любопытно проглядывали через решётку печной дверцы и прорывались через свитер, спокойно и рассеянно покрывая собой комнату, пыльную, наполненную воспалённым морозом, как погреб, заваленный различным хозяйственным хламом. Из враждебной темноты попасть в такой родной свет для Лойс стало долгожданным успокоением. Внезапно Лойс опустилась в такой жуткий стыд, что у неё свело плечи от утомительного напряжения, она страшилась вздохнуть, будто ей сжали лёгкие железными скобами. Не может же она просто разбудить его… Но страдать растерянными мыслями долго ей не пришлось, потому что Даглас тихо удивлённо проговорил, не открывая глаз: — Ты чего не спишь, м?.. — Мне… — Лойс виновато запнулась, но, услышав добрый снисходительный тон Дагласа, всё же осмелела и честно ответила, потупив взгляд уже от вопящей неловкости: — Мне страшно одной там… и одиноко. — Бедняга, иди сюда, — Даглас, всё ещё не открывая глаз, опер- ся спиной о щербатую деревянную стену и приветливо раскрыл руки. Лойс охотно нырнула в них и прикорнула у друга под боком, позволяя себя согреть. — Мне тоже одному в темноте страшно. — Ты же взрослый уже, — недоумённо нахмурилась девушка, не понимая, как серьёзный и такой мужественный человек, тем более демон, может вообще испытывать что-то подобное. — Ну и что? Взрослые тоже боятся темноты. Даже я со своим огнём. Уютнее бояться вместе, правильно? — Даглас по-отечески потрепал потеряшку по голове и весело улыбнулся. Лойс энергично кивнула, безоговорочно соглашаясь. Хотелось вернуть ему это доселе неизвестное, эту пламенную заботу. Сделать хотя бы один шаг к тому, чтоб доказать себе свою полезность. А пока что она пугливая и никчёмная… переживания так травят сердце, что кругом всё оборачивается в жуткие тени, азартно желающие ей смерти… Но это утром… А сейчас… спать. *** Даглас проснулся, ощутив неприятный стервозно покалывающий холод в пальцах. Лойс ушла, а он остыл… Даглас судорожно открыл дверцу, дабы проверить пламя. Оно совсем плохо себя чувствовало и лениво ползало по самому дну, едва заводя потускневшее сердце. Иступлённая боль в грудной клетке взвилась горьким ожогом до самого горла, сжирая его гадкой гнилью изнутри, и печник, дёргано помотав головой, чтоб уложить вскочившее мучительное давление, сплюнул скопившиеся во рту грязную копоть и кровь в деревянное ведро на полу. Нельзя так запускать себя, один поршень уже не работает и дышать приходится вполсилы… Ещё и эта пулевая рана утомительно саднит, будто внутри кто-то ковыряет зазубренным копьём. Нона знает, что делать… Главное добраться до неё вовремя и привести Лойс в целости и сохранности. Сам Даглас уже ощущал себя остывшим мешком с костями, но это меньше всего его волновало. Дверь сарая тихо скрипнула, отворяясь, и на пороге появилась слегка смятённая Лойс. Внутрь искрами брызнул утренний желтоватый свет, и пыльный вихрь снежинок нежным морозом проплыл по коже. В дрожащих рассветных лучах волосы девочки напоминали яркий шустрый огонёк, расползшийся по всей голове золотистыми иголочками. — Доброе утро, — Лойс приветливо наклонила голову, едва улыбнувшись, будто не знала, как это правильно делать. Она подо- шла, и от её душегрейки пахнуло чем-то пресно-солоноватым. — Ты так рано вскочила, где была? — Даглас неловко спохва- тился и отпустил многострадальное ведро на пол, вытерев капли сажи со рта. Совсем не мужественный вид, а уж оправдываться ещё хуже. Лойс его таким застать не должна… — Помогала хозяйке. Она сказала, что примет это вместо оплаты за ночлег, — девушка устроилась рядом, подогнув колени и заложив руки за голову. Она выглядела чуть уставшей, но по- здоровому, от плодотворной работы, и даже её глаза заведённо, со всей счастливой страстью, сияли, Лойс впервые чувствовала себя… полезной. — Я теперь умею готовить овсянку и вкручивать лампочки. — Я знал, что ты способная, — преисполненный трогательной гордости за потеряшку, мягко потрепал её по голове печник. — Я принесла тебе шамку, — Лойс расстегнула пальто, вынула из-за пазухи что-то, завёрнутое в промокшую газету. По сырому сладковатому запаху Даглас сразу узнал, что девочка принесла, и встревоженно отпрянул, будто на него двигалась зловещая лавина. — Мясо? Нет-нет, Лойс… — мужчина категорично замахал руками, трезво отказываясь от еды. С такой нещадной тоской он внутри себя соглашался с тем, что это могло бы ему помочь, но мужчина не хотел опять рисковать разумом и пугать девочку. Она только начала ему доверять, ластиться к его руке, как бездомный продрогший котёнок, неужели стоит так всё испортить? — Ты болеешь, а я хочу тебе помочь! — Лойс нахмурилась, возмущённая до удушающего шока. Даг о ней заботился, не жалея себя, а когда подошла её очередь он пытается отмазаться? — Давай без паники, душа моя, — в пустой растерянности осоз- нав, что сейчас произойдёт взрыв бешенства, печник потихоньку начал ретироваться подальше вглубь сарая, но буря его настигла и яростно обрушилась на него с кулаками. — ТЫ ДУРАК СОВСЕМ! Даглас резво выскочил на улицу, как заяц из пожара; вслед ему гневно полетели осколки кирпичей и даже одна лопата. Лойс не собиралась насилием принуждать друга к лечению, но так ужасно расстроилась, что другого выхода не нашла. Да как он смеет так с ней поступать?! Нельзя быть таким добрым уродом! Даглас почти тигриными прыжками, спотыкаясь, влетел через заднюю дверь в холл, ободрал штанину о ковёр, превратившийся за много лет в железную щётку, ловко схватил с дивана в углу подушку и героически приставил её к груди, как щит. Лойс с красными щеками и заплывшими слезами несправедливости глазами полетела к Дагласу, и её кулак шмякнулся со всей силы в пух, хорошо, что не о костяную сталь. — Оп-ля. Теперь лупи, — милостиво разрешил Даглас, но девочка уже остановилась, только шмыгала носом и, недовольно хмурясь, смотрела в пол. Такая наглость её непривычно смутила, но это дало ей время успокоиться и восстановить грузное частое дыхание. — Ты всё равно дурак, — обиженно пробубнила девушка, скрестив руки на груди и поёжившись, открыто признаваясь, что ей неуютно от самой себя. Побила ни за что… хотя он и сам ведёт себя глупо. — Не переживай за меня, я справляюсь. Честно, — Даглас, чу- довищно на себя ругаясь, соврал. Всё лучше, чем в очередной раз травмировать Лойс. — Лучше верни мясо на место, а я полешками закинусь. Лойс поверженно согласилась и пошла за оставленной в сарае газетой, а Даглас поспешил к хозяйке, поблагодарить и спросить дорогу. Они найдут с потеряшкой общий язык… наверное, когда он перестанет себя мучать.