7

Идти пешком в такой жуткий несносный мороз — кощунство, поэтому первым делом Даглас решил найти двуколку или автомобиль на крайний случай. Однако, отыскать бесхозное средство передвижения оказалось сложнее, чем печнику наивно виделось. Они стояли у дороги, утопшие в золотом утреннем свете и глубине белого неба, Лойс скучающе пинала снег ногой, а Даглас серьёзно думал, так устрашающе, что у него чуть ли не буквально трещала голова. — Может опять паровоз поймаем? — Не-а, второй раз Берт нас не простит. — А если на козлах? — Лойс с неуверенной надеждой поверну- лась в сторону небольшого мирного стада козлов и овечек, распо- ложившегося у околицы крохотной деревни, пляшущей рыжими огнями окон в снегу. — Я что-то сомневаюсь, что такая кляча меня потянет. Я же вешу больше сотни, — хмуро перевёл глаза на заранее испуганных животных Даглас, рассматривая их выпученные водянистые глаза. Но мысль о езде верхом зародила в нём интересную живую идею, частью похожую на безумную, копошащуюся в мозге, как черви в помидорах. — Я кое-что придумал. Даглас раздобыл брошенную у развалившегося забора оглоблю и деревянный штырь с парой чуть треснутых толстых колёс. Он пытался уверить себя, что этот самоубийственный способ сработает, и его механизм выдержит невозможную автомобильную нагрузку, и даже терпеливо смирил себя с тревожной мыслью, что всё получится. Лойс заинтересованно наблюдала, чем так увлечённо занимается печник. Только когда он поднял свитер и начал, бренча, что-то сосредоточенно ворошить в печке, она взволнованно насторожилась. Мужчина сломал пополам штырь, вытряхнул из карманов пару гвоздей и наскоро сбил подвеску и концы штырей прикрепил к своим собственным поршням через печку. Это совсем мерзкое действие заставило его болезненно поморщиться, хотя изнутри скорее щекотливо, даже лихорадочно скреблось, чем кровило. Убедившись, что всё крепко держится, Даглас выпрямился и, неловко улыбнувшись Лойс, на которую такая сцена произвела шоковое впечатление расчленённого трупа, произнёс: — Хорошо, что с собой гвозди ношу, не знаешь, когда пригодятся. — Мы прям так поедем? — Лойс видела ненадёжность кон- струкции, да и тем более разве люди, увидев такую безлошадную телегу, останутся равнодушными и… тупыми? Однако Даглас её перебил, хрипло, но бодро скомандовав: — Садись! Лойс осторожно заползла ему на закорки, и Даглас, слегка качаясь из стороны в сторону, встал на опорки из сломанных оглоблей, и поршни начали активно крутить колёса. Снег вязко взрыхлился, и с тяжким пыхтением и скрипом конструкция во главе с печником довольно резво покатилась по дороге. — Не, слушай, хорошо, главное равновесие держать, — Даглас расставил в стороны руки так, что издалека стал похож на пугало, опрокинутое ветром грудью вперёд. Несмотря на явное гиблое напряжение, он держался и старался не терять воодушевлённого вида, хотя бы ради девочки. Потеряшку потряс такой внезапный успех, и, хоть она и продолжала подозревать друга в том, что он брешет, как дышит, о своём состоянии, её искренне порадовало скорое окончание их пути. Сердце нежно сжималось и дрожало от нетерпения, дурманя голову, а полоса дороги неслась с жуткой скоростью, заветно приближаясь к безопасности. К дому… *** Отец Йонес всё утро пребывал в странном тоскливом состоянии, в нём что-то бесновалось и боролось, мутное, неизвестное. Словно вся бесплотная вселенная ополчилась против него и атакует этими лихорадочными ощущениями, которые невозможно объяснить. Несколько часов назад один из этих безумных охотников, уверенный, что демоны всё ещё не истреблены, ворвался в церковь и орал, размахивая руками, что видел исчадие ада, рогатое, с длинным хвостом и пламенем из пасти. От подобных заявлений у святого только сильнее развивалось безразличие, но сейчас, взвесив всё, что он недавно узнал… Что если один демон и правда выжил?.. Если эта женщина соврала, то придётся принять меры несовместимые с понятием морали, хотя… Йонес уже давно забыл, что это такое, лишь слабые отголоски цеплялись иногда за голову и лишний раз нездорово будоражили сознание. Этот дед со свежим шрамом на всё лицо… надо расспросить его подробнее, а потом тихо удалить. Люди не должны жить в страхе под слухами о гуляющем среди них хищном демоне… Нона Тайджер не уйдёт от ответственности за свои грехи. Святой отец остервенело воткнул нож в кусок сырого мяса, от чего тарелка громко брякнула, и мелкие розовые брызги крови окропили салфетку и скатерть. Он не станет мириться со всем этим, ведь он обещал им защиту… и они её получат. Даже ценой его морали и жизни. Прогорклый гнилой запах вонзился отравленными иглами в ноздри и скосил дыхание до конвульсивного хрипа. Трупы случайных жертв несправедливой жизни… Даже они нашли своё место. В каморке, привязанные ногами к потолку… Но от блаженного осознания самоотверженности своего решения даже истрёпанное мясо того милого мальчишки-послушника казалось святому отцу слаще сахара. *** Допыхтели Даглас и Лойс буквально до старого района, предшествующего центру города. Конструкция из колёс и палок предсмертно хрипнула и развалилась, печник с ударившим в лоб холодной дробью страхом ощутил, как штыри нещадно погнули его почти расплавленные жаром поршни. — Ая-яй… — Даглас поднялся и отряхнулся, постепенно тяже- ло, как после ужасного сна, приходя в себя, но дышать теперь мог с переменным успехом. — Всё нормально? — Лойс подползла к другу ближе и встала, брезгливо морщась от вида уродливо торчащих из его печки об- ломков. Мужчина, отрывисто дыша, спокойно потрепал девочку по плечу, стараясь убедить в том, что обошлось без потерь. Лойс в ответ крепко ухватилась за две мешающих мужчине палки, врылась ногами в снег и, кряхтя от раздражённого напряжения, вытянула их изнутри и отбросила в сторону, как грязь с ладоней. — Так лучше. Она уже привыкла к тому, что Даглас себя не бережёт. Видя его страдания, Лойс неожиданно понимала, насколько она отвратительно относилась к себе, а уж тем более малодушно желала смерти. Её спасают от забвения всеми силами, значит, есть этому причина?.. И злиться незачем. Даглас благодарно улыбнулся девочке и протянул ей руку. Она без опаски взяла его ладонь, и они направились по прямой улице, очерченной деревянными мокрыми заборами, обледеневшими каменными стенами, из-за которых торчали черепичные крыши домов, и заснеженными голыми кустами шиповника, напоминающими замёрзшие в лёд крючковатые пальцы с острыми когтями. Лойс с каждым шагом ощущала, как неприятно тяжелеет рука Дагласа в её пальцах. Она встревоженно подняла на него голову, с тоскливым отчаянием надеясь на лучшее. Бледный, почти прозрачный мужчина старался не подавать виду, едва выпрямляясь и пытаясь глубоко дышать, но сиплое подобие вздохов ему совсем не помогало. На лбу выступила испарина сдерживаемой боли. В голове печник упорно держал только одну мысль — не останавливаться. Пока тело в движении, сознание не уходит. Ему не хватало воздуха, словно в трахее поставили стальную заслонку, шестерни в сердце ворочались неуклюже и застревали друг в друге, пламя умирающе шипело где-то снизу, бросая душный мрак в голову. Перед глазами мир прыгал и трепетал, как изорванные чёрные крылья, ослеплял рябыми вспышками. Ну уж нет, так просто принять слабость и сдаться? Даглас настойчиво согнал визжащий истеричный шум в ушах, и о ледяной боли задушенного сердца напоминала только гадкая серая пелена перед глазами. — Ты меня пугаешь, — Лойс хмуро посмотрела Дагласу в глаза, нагло дёрнула его за руку, заставляя помимо воли остановиться. Её напряжённо дрожащие зрачки лихорадочно блестели неизвестным доселе чувством, неясным, тернистым, как заросшее болото, но глубоко понятным. Девушка и злилась, и сострадала, это жуткое безмолвное положение выводило её из себя похлеще лжи или приказов. На веки набегали предательски обжигающие капли слёз, но сердце ревело пульсом, словно во время драки, подстрекая к удару. И ведь она ничего не может сделать… ничем помочь. Увидев растерянное на грани помешательства состояние потеряшки, Даглас измученно смирился с тем, что заврался, и пора заканчивать, и ласково успокоил её севшим от катастрофической слабости голосом: — Мне плоховато, бывает такое. Мы добежим до Ноны, и она меня починит. Не волнуйся. Как бы он ни рвался выглядеть защитником без единого изъяна и не испытывать постоянно гнетущее, парализующее сознание чувство вины за то, что сотворил по глупости, Лойс всё видела насквозь, словно рыбу, замершую во льду. — А далеко идти? — поинтересовалась девочка, подала Дагла- су руку, а второй придержала его за грудь. Ей всё казалось, что он осыплется пеплом, убери она ладонь. Он устало смотрел вдаль, до немого ужаса пусто и не моргая, будто мертвец, окоченелый и сломленный. — Нет, пара кварталов всего, — Даглас пошёл, медленно и осторожно, как по хрупкому льду, спотыкаясь. Его голову всецело захватила отчаянная и потерянная мысль, грубо сдавливающая виски: «Главное идти, главное идти, главное…» Лойс двинулась за другом, от тревоги у неё больно ёкало сердце и щипало где-то под рёбрами, назойливо и противно так, что хотелось вырвать всё мясо изнутри. Девушка едва касалась пальцами груди печника, побоявшись стеснить его дыхание, и так утомлённое и хриплое, словно он втягивал воздух через гадкую склизкую дрянь в горле. Они несколько минут шли по дороге вперёд, здания вокруг вытянулись, у дороги встали фонари с исколотыми инеем стёклами, под ногами легла вероломно схваченная льдом плитка. Постепенно пространство расширялось, переходя в площадь, у начала которой раскинул крылья величественный храм. Лойс, раньше не видавшая таких потрясающих огромных строений, сплошь из серебра, извести, мрамора, голубоватой мозаики… изумилась так, что остановилась, словно поражённая в глаза божественным светом. Она совсем ничего не смыслила в архитектуре, но это искусно вложенное в камень чувство величия прошибало насквозь, словно блаженный ветер всколыхнул душу, и она безмолвно задрожала. — Ништя-я-як… — Не то слово… этот храм… кхах… десять лет строили, — Даглас тоже поднял голову, привычно оценивая вид святого места. В голове творилось безумное мракобесие, застилая глаза краснова- той копотью, мужчина страшно закашлялся и постарался глубоко вздохнуть, но цилиндры истошно скрипнули и стихли, отказываясь работать. — Пойдём скорее, — Лойс с трудом отвела взгляд от улично- го великолепия и пошла дальше через площадь, осторожно оги- бая озадаченно струящихся по бокам людей. Даглас накрыл руку девочки, лежащую на его груди, своей, пытаясь чуть подбодрить потеряшку и намекнуть, что всё успеется. Хотя сам он так не думал, предпочитая бешено надеяться на хороший исход. Судя по хмурому и сосредоточенному лицу Лойс, она разделяла его мнение. Скоро Даглас остановился около дома, вставшего в ряд с остальными на широкой длинной улице. Машины и омнибусы пёстрой смешанной в непривычно шумное и дикое линией стелились совсем рядом. Даглас поднялся на ступенькам с помощью Лойс, которая крепко держала его, дабы он не свалился лицом вперёд, и постучал в большую тёмную дверь, облицованную узорной деревянной аркой. Всё, как раньше, только кирпичи со временем потемнели и из песочных превратились в унылые серые блоки, заплывшие разводами извести. Внутри послышался чёткий цокот каблуков, и дверь открылась, явив слегка удивлённую неожиданным визитом Нону в домашнем синем платье в горошек и в бигуди на всю голову. Как только она увидела знакомое лицо, тут же возмущённо обомлела, будто ей выстрелили над самым ухом. Она грозно втащила печника в коридор и с размахом ударила его по щеке ладонью. От металлического хлопка Лойс с отвращением поморщилась. — И тебе привет, — неловко улыбнулся Даглас, потирая щеку. Недовольство на лице подруги всё сильнее принимало катастрофи- ческий оборот, словно она сейчас же пойдёт за ружьём и сотворит неминуемый апокалипсис. — Вы посмотрите, даже не позвонил. А я переживаю хожу, — Нона сурово скрестила руки на груди, сохраняя вид сердитым, но бесстрастным. — Прости, никак времени не нашлось, правда, — Даглас по- пытался неуклюже откупиться жалостливым взглядом в пол, но это не помогло. Нона выцепила из-за спины мужчины опасливо замершую Лойс и мирно положила ей руку на плечо, от чего та стеснённо вздрогнула. Смертоносная волна схлынула, и внезапная нежность заставила потеряшку шокированно отшатнуться. — А это… та девочка, да? Как тебя зовут? — Лойс… — едва слышно ответила беглянка, запахиваясь глуб- же в пальто, будто стараясь спрятаться от неизведанного вероятно враждебного места. Но, когда грубый взгляд Ноны несколько смягчился и заискрил лаской, хотя и без улыбки, девушка расслабилась и безвольно наклонила голову, умилённо тая, как снег под солнцем. — То-то я думаю лицо знакомое. Так тебя по всему городу ищут, милая, — заметила врач, по-доброму потрепав девочку по щеке, и начала помогать ей снять пальто. — Я знаю, — Лойс разозлилась тому, как нагло душат её само- стоятельность, но позволила женщине о себе позаботиться. Луч- ше быть благосклонной, тем более, когда и правда нуждаешься в помощи. Руки у девочки жутко одеревенели от непосильного напряжения, пока она пыталась не уронить Дагласа. Нона кинула пальто девочки на крючок в коридоре и, пока та стряхивала с ног ботинки, серьёзно приказала печнику, хотя и с некоторой дружеской задиркой: — Даглас, кусок ты станочный, бегом в комнату. Даглас, как мог, но, естественно, не бегом, послушно поковылял в зал на второй этаж, по пути шутливо отдав честь и изобразив на изуродованном болью скорбном лице галантную улыбку. По всему коридору встряской ходил хрипящий гул и лязг от его шарниров. — Лойс, пойдём, приведу тебя в порядок. Нечего стесняться, все свои, — Нона за плечо ввела девушку в зал. Место напоминало обширную гостиную с широким кирпичным камином у стены. Обои в витиеватом золотом орнаменте, просиженные кресла в красных цветах с деревянными вставками, пушистый, кое-где сбитый бурый ковёр и лестница наверх. Довершали невообразимо уютную и мягкую обстановку громадные картины на стенах — пропылившиеся, но всё ещё яркие летние пейзажи. Сверху комнату освещала люстра, похожая на подвешенные вверх дном пять фарфоровых чашек. Жизнерадостный жёлтый луч разбивался о пол и марал стены бликами. Слева от камина, рядом с высоким книжным шкафом, полки которого прогнулись от количества толстых затёртых фолиантов, узорная арка вела в ещё один коридор, откуда шли всего две двери. Нона провела Лойс в одну из них. Здесь всё напоминало больничные душевые — стерильный запах, безвкусный пар от воды, плитка на полу и на стенах, белая и непримечательная. Ванна мостилась рядом с забитым стеллажом и раковиной на деревянном столике с зеркалом. — Ты пока раздевайся, а я воды наберу, — врач опустилась на колени перед эмалевой ванной и открыла кран. Горячий пар лениво всплыл наверх и осел чистыми каплями на потолке. Лойс застыла в немом стеснении, по её телу пульсирующей волной пронёсся дикий жар. Ладно, когда она в нижнем белье, но так?! С другой стороны, Нона женщина, её не стоит стесняться. Она выглядит славной, хотя и угрюмой, и пригласила к себе домой, в уют… Девушка начала понемногу стягивать тёплую кофту, робу, брюки и носки, пока не осталась совсем голой. Она замерла, как испуганный зайчонок, оглушённый шумом, сжалась неестественно, словно её беспорядочно спутало канатами. Нона повернулась и внимательно, хирургическим взором оглядела её тщедушное тельце, так нелепо похожее на мальчишеское. Лойс много раз говорили, что её костлявой тушей только собак кормить, но, увидев добродушие и даже сожаление на мягком лице врача, девочка заверила себя, что не всё так ужасно, как ей толковали. Как минимум для этих двоих она не уродина, и это вселяло ещё мутные лучики счастья в сырую тяжёлую темноту, которую она мучительно таскала в сердце много лет. Лойс осторожно залезла в ванну, и Нона подала ей жёсткую мочалку, понимая, что лучше не настаивать на помощи. Девушка уже самостоятельная, да и не любит напрасные прикосновения. Горячая вода подарила странные ощущения, прозрачные, медленные, незыблемые. Удовольствие наконец-то смыть противную дорожную грязь и ощутить легко пощипывающее тепло в пальцах поразило девушку утомлённым трепетом с головы до ног. Когда Лойс как следует намылила свою короткую шевелюру, морщась от текущей в глаза пены, Нона зачерпнула ковшом воду из ванны и вылила аккуратной струёй на голову девочке. Тихо отплевавшись от горьковатого привкуса, рыжая проморгалась и спросила из чистого интереса: — А как долго вы с Дагом знакомы? — С самого детства, пожалуй. В новой семье он быстро при- жился, мы в нём души не чаяли, — от приятных душевных воспо- минаний Нона незаметно отвела взгляд вверх, пропустив быструю задумчивую улыбку. — Ты знаешь, наверное, что он один остался такой идиот. Лойс беззвучно прыснула в кулак, поддерживая зажатый мычащий смех женщины, от этого не менее тёплый и располагающий на мирный лад. — Он всегда таким был, да? — поинтересовалась девушка, сно- ва старательно намыливая голову так, что больно чесалась кожа. — Да… Мать с отцом рано ушли, попали в крушение парово- за. Даглас после этого долго ходил, как в воду опущенный, будто он сам этот злополучный вагон опрокинул… — Нона мрачно покачала головой, всё ещё бросая попытки смириться со свалившейся на её шею ужасной долей. Если бы только она могла хоть чем-то помочь другу в то нелёгкое тоскливое время, но им оставалось только кое- как переживать утрату вместе, отверженно не принимая в сердце ничего, кроме загнанной скорби. — Жаль его, ему так тяжко с этим синдромом выжившего. — Синдром выжившего? — новый неблагозвучный термин заставил Лойс гадко забеспокоиться. Даром что Даглас дурачок, он ещё и головой ударился?.. Второй раз?.. Она нетерпеливо поверну- лась к Ноне с яростным вопросом в глазах. — Это такое постоянное чувство вины за то, что не смог ко- го-то спасти. Особенно своих близких, — отстранённо объяснила врач, неторопливо выливая на макушку сироте ещё одну порцию воды. Чувства Дагласа по-наивному очаровательны, но они при- носят ему столько отвратной боли от уже порядком зыбкого про- шлого, что лучше бы они пропали, как страшный сон. — Вот он и старается всем помочь, всех приютить, обогреть… Он однажды мне сказал, как ему плохо знать, что где-то есть кто-то грустный, беззащитный и одинокий. — Значит… он даже меня любит? — приподнятым тоном по- дытожила Лойс слова, которые уже давно упорно пробили ей все мысли и рьяно просились на язык, ожидая такого невозможного и прекрасного до состояния счастливого шока подтверждения. Девушка знала ответ, но всё равно радостно встрепенулась, когда Нона кивнула с доброй усмешкой на лице: — Ещё как. И всё-таки её любят. Безвозмездно и от всего сердца. *** Наверх Лойс бежала со скоростью пушечного ядра и впрыгнула в комнату первее Ноны, хотя едва ли знала, где искать Дага. Ей казалось, что за те полчаса, что она с женщиной невинно болтали в ванной, печник мог уже три раза задохнуться. Как можно допустить такое и вообще оставить его одного?.. Он её никогда так не бросал. Девушка не могла осознать, как внезапно её раздражение и недоверие сменились на тревогу и что-то странное, невесомое и до дрожи мягкое. Но… это новое чувство, хоть и неудобное, нравилось ей, ведь теперь она не боялась. Даглас лежал на большой двуспальной кровати в комнатке, где едва помещался узкий шкаф и одна табуретка. Из открытой створки окна веяло одичалым холодком, со свистом, крадущимся внутрь. Печник скрестил руки на голой груди так, что ему только цветов кругом не хватало, чтоб преставиться; дым из его рта тёк тёплой худенькой струйкой, поднимаясь слабыми рывками в потолок. Когда возле постели послышались торопливые шаги, он чуть поднял голову и бодро, насколько мог, улыбнулся потеряшке и поднял руку в приветственном жесте. — Всё нормально? — участливо спросила друга Лойс, аккурат- но садясь на свободном краю кровати, чтоб не испортить матрас. — Да, как лёг полегче стало, — Даглас сподобился снять с рогов шарф, и показались растрёпанные чёрные локоны и осунув- шееся щетинистое лицо на тонкой шее. Так как девушка раньше не видела печника без верхней одежды, она удивилась тому, как он хрупко и изящно выглядит, даже при том, что изнутри он тяжёлая металлическая машина. — Ты крови не боишься? — поинтересовалась мимоходом Нона, входя вслед за девочкой с увесистым чемоданом в руках. Она села на табуретку с другой стороны кровати и откинула крышку, обнажив дно, полное любовно разложенных по отделам хирургиче- ских инструментов. — Не-а, — честно ответила Лойс, пережившая слишком суро- вый опыт, чтоб волноваться о такой мелочи, как открытые раны и вязкие лужи по полу. Уж тем более, когда им рассказывали о недав- ней нашумевшей гражданской войне — «Громогласной», и сколько крови враги церкви вытрясли из невинных детей, нервы закали- лись, как стальные трубы. Даглас заметно занервничал, с наивной надеждой распахнув глаза так, что в них можно гнезда вить; он до панических припадков ненавидел кровь, и больше всего — операции внутри механизма, которые ему, хоть и с завидным мастерством, часто проводила подруга. — Может не будем? — прохрипел мужчина, чувствуя, как его нервы ошалело дёргаются, словно кто-то нещадно оттягивает стру- ны и со всей бесчеловечностью хлещет ими по мозгам. — Извини, — развела руками Нона, подняв брови, мол, ничего не поделаешь, — иначе я тебя самолично убью. Это показалось Дагласу всё же худшим исходом из возможных, и он смиренно закрыл глаза, такой невыразимо печальный, словно и правда умер в ужасных муках. Он знал, что с виду такая отстранённая и грубая женщина абсолютно не любитель шутить, профессия обязует, но доброта всё равно берёт своё. За это он её и уважал. За холодной твердыней скрывалось чуткое тепло. Нона натянула на руки тёмные кожаные перчатки и вооружилась скальпелем и коротким металлическим ухватом. Лойс заворажённо следила за её чёткими действиями, никогда раньше понятия не имевшая, как работают врачи. А Даглас страдал, но не подавал виду, хотя невероятно хотелось убежать в истерике. — Если будет больно заткни рот подушкой, — медсестра уко- лола остриём ножика кожу на груди Дагласа и, когда упёрлась в ребро, начала медленно и ровно разрезать покров, добираясь до металлических костей. Даглас мужественно свёл брови, хотя они и немного подрагивали, а по виску струились крупные капли пота. Сдерживать порывы болезненного крика ему помогало только то, что рядом, истомлённая выжидательным напряжением, сидела Лойс, и печник больше всего боялся, что она в который раз станет переживать за него. Нона наклонила голову, прищурилась, разглядывая погнутый цилиндр под рёбрами, который едва дрожал, изображая бурную деятельность. Из днища, толкающего воздух, торчало искорёженное сломанное бревно. — Зачем ты пихаешь в себя всякую дрянь? — врач крепко схватила зажимом бревно и, расшатав, вытащила из механизма, после чего по-хозяйски открыла дверцу печки на животе Дагласа и положила туда конец ухвата. Несмотря на всё гадкое возмущение и парализующую злость, женщина уже давно поняла, что лекарства от бреда, приходящего иной раз в голову её другу, лекарства нет. Даглас знал, что пояснять глупые идеи и защищаться от убийственного взгляда подруги у него получается до ужаса плохо, но он что есть мочи постарался, выдав скомканое и тихое от мерзкой неуверенности: — Через поля до города добраться быстрее на колёсах… — … быстрее по голове получить за такую дурость, — пере- била демона Нона и, вытащив бревно из второго его цилиндра, раскалённым до зловонной копоти и белого света ухватом взя- лась за первый и вправила его, подождав, пока стенки нагреются. Приходилось подлезать инструментами сквозь кости и горячее до тёмного пара мясо, что портило всю точность работы и немало мешало. Даглас наконец смог вдохнуть полной грудью, и его пламя весело подскочило и затрещало, кусая свежий воздух. Никогда ещё мужчина не ощущал столько восторженного удовольствия от дыхания, сколько сейчас. Лойс, тревожно прикорнувшая в углу кровати недвижимо, словно зашуганная мышь в уголке, расслабила уже сведённые губительной судорогой плечи. Она и не сомневалась в волшебных способностях Ноны, но теперь её металлический гигант вне опасности, что радовало ещё сильнее, как если бы он и правда лежал при смерти без шанса на выздоровление. Нона свела вместе края надреза и прочно сшила их нитью, сложила использованные инструменты и перчатки на поддон и подняла чемодан. — Я за градусником. Напоследок она оглянулась и, в качестве дюжей поддержки, улыбнулась, хотя это выглядело так, будто она сурово пожала губы. Когда дверь за женщиной с щелчком заперлась, Лойс переползла на стул около Дагласа и в невинном чувстве привязанности положила свою ладонь ему на руку, прикрывающую шов. Девочка впервые касалась его голой кожи, она источала жар, словно облитая кипятком, и напоминала грубую чешуйчатую шкуру ящерицы, хотя с виду так и не скажешь. — Ты как, хорошо? — Да, — Даглас повернул к ней голову, устало прикрыв глаза, и мягко улыбнулся. Это выражение постепенно начало казаться Лойс не глупым, а довольно милым. Мир отвергал её, но теперь она перестала страшиться протянутых рук. Ведь они хотели не оттолкнуть её, а с любовью прижать к себе. — Может ты перестанешь так себя вести? — по-привычке оска- лившись в гримасе недовольства, обратилась к Дагласу потеряшка, обмозговывая в голове, когда же он всё-таки одумается. — Как? — недоумённо поднял бровь печник, в ответ словив жёсткий, как наждачная бумага, осуждающий взгляд. — Ну… ты постоянно собой рискуешь, страдаешь зачем-то… А помочь себе не разрешаешь, — голос девочки грустно упал, когда она с тоскливым трепетом осознала эту противную брешь, которую она не может уничтожить. Она не обязана, но просто потерянно смотреть на весь этот выходящий за рамки сумасшествия кошмар слишком бесчеловечно. — Не хотелось бы, чтобы ты во мне усомнилась, — на искрен- нем беглом срыве ответил Даглас, и, как только эта до исступления горькая фраза сорвалась с его горла, он ощутил, как исполинский камень, всё это время грузным бременем привязанный к его спи- не, исчез. Расправились плечи, утихла мерцающая дрянная боль. Пожалуй, что бы ни произошло, ему стоило быть честным, тем более с Лойс. Всё это время. Лучший подарок и проявление любви к человеку — искренность. Вот что важно… — Даже у сильных людей есть слабости, это нормально. Пом- нишь, ты говорил, что взрослые тоже боятся? — намекнула Лойс, увидев, как растерянно задумался друг, буквально провалились в дремучее состояние самокопания. Неужели он настолько отчаялся, что думает, будто она ничего в нём не видит?.. Не ценит его?.. Что за жуткие мысли… — Да… — голос Дагласа всё ещё прыгал, как у буйнопомешан- ного, как же он понимал Лойс, каждое её слово откликалось в его измученном сердце маленькой искоркой надежды, безропотно со- гласной во всём, порывисто летящей к миру со счастливым криком «ДА! ДА!». Как Лойс не врала ему, так и он никогда не опустится в грязную ложь. — Я не брошу тебя только потому, что ты не железобетонный, — Лойс ошарашено стиснула зубы, заметив, что сказала что-то не то, и, запнувшись и покраснев, будто постыдно заговорила по-пти- чьи, продолжила: — В смысле… железный, но не бетонный. Ну, ты понял… — Иди сюда, — Даглас любвеобильно раскрыл объятия, и Лойс нырнула в них, в родное доброе тепло. Они верили друг другу, что бы ни случилось. — Я тебя тоже никогда не брошу, — пообещал Даглас, закрыв полные кипящих слёз радости глаза. Он готов высечь эту клятву на собственном сердце.