Глава 7. Откровения

Стрелков, насупившись, топтался у приоткрытых дверей центрального входа. На улице моросило. С козырька капало, и капли звучали так, будто кто-то монотонно отстукивал похоронный марш. С тех пор как он узнал о существовании бункера, это место ощущалось ещё более давящим. Анна не появилась в положенное время, и Иван беспокоился за неё. Смартфон привычно показывал крестик на шкале с уровнем сигнала. Если женщина и пыталась предупредить о задержке, он бы всё равно не узнал. Днём заезжала заправиться уже знакомая пожилая пара на жигулёнке. Милая старушка угостила «сынка» ещё тёплой выпечкой. Спустя час, бак лесовоза залил хмурый и неразговорчивый мужик лет сорока. На попытку общения тот лишь коротко отвечал «Ага» и «Не-а» и, заправившись, спешно уехал. Больше клиентов не было. До захода солнца оставалось около часа, когда рёв мотоцикла Анны достиг слуха Ивана, заставив вздрогнуть от неожиданности. Он стоял у дальней колонки, проверяя давление в системе, гадая, сколько ещё продержится изношенный насос, прежде чем отбросит копыта. Температура к вечеру резко упала, воздух заполнился стылым холодом, несущим запах приближающейся зимы. Когда Анна, припарковавшись, стащила с головы шлем, Иван с удивлением отметил, что на лице женщины нет прежнего лихого задора. Глаза смотрели напряжённо, от них словно веяло хроническим недосыпом. За неделю с момента прошлой встречи они только раз пообщались по телефону (вчера, когда до АЗС ненадолго пробился сигнал), ему хватило коротких фраз, чтобы почувствовать в её голосе холодок беспокойства. — Привет, — отозвалась Анна, поднимая коробку с продуктами. — Извини, что не предупредила: связь ещё хуже, чем обычно. Да и не знала, доеду ли… Здесь в последние дни такое творится… — Рад тебя видеть, — Иван старался улыбнуться мягко. — Подожди, давай помогу. Он бережно принял у неё коробку: недельный запас круп, консервов, сверху парочка увесистых пакетов, где, судя по всему, лежали овощи и прочий провиант. А ещё пакет поменьше — то ли специи, то ли что-то для чаепития. Анна устало провела рукой по волосам, собранным в хвост. — Тяжко ехалось. Ощущение, что тайга… не знаю… будто злится на что-то, — проговорила она, озираясь по сторонам. — А ещё я привезла новости. И не самые хорошие. — Давай занесём это внутрь, — предложил Иван. — Потом поговорим. Если ты не торопишься. В комнате отдыха они разложили продукты на столе. По стенам заплясали сероватые блики, потому что свет лампочки под потолком начал мигать. Иван привык к странным скачкам напряжения — генератор вроде в порядке, но время от времени электричество как бы «ныряло». Наверное, сказываются погода да постоянные перебои на линии. — Ну, рассказывай, — обернулся он к Анне, когда та сняла кожанку и повесила её на шуруп в стене. — Какие, говоришь, у тебя новости? — Что ни на есть паршивые, — кивнула женщина, устало плюхаясь на стул у стола. — Может, уже слышал про фуру? Нет? Её нашли накануне на трассе, километрах в тридцати от Улу. Представляешь? Пустая, водителя нет, как и лобового стекла. А внутри, говорят, всё исцарапано, словно когтями, но крови вроде нет. Прицеп покоцан, но цел. Груз не тронут. Наши старики переполошились. Говорят, тайга снова мстит. Кому? За что? Непонятно… В памяти Ивана тут же всплыл жуткий образ воронов, пирующих на живой плоти, и механические шорохи в ночи. Он невольно стиснул зубы. — Может, водила вылетел через лобовое? — В параллельное измерение? — Анна тихо вздохнула. — Да и стёкла были внутри. А значит, что-то влетело. — Ну да… В этих местах лучше оставаться на месте, а не шагать через лес в поисках помощи, — Иван сел на диван. — Говоришь, в твоём Улу растёт напряжение? — Да в селе откровенная паника. Собаки у некоторых начали пропадать. Люди шушукаются, сметают продукты из лавки, словно перед концом света. И ещё… — она посмотрела ему в глаза пристально. — Можешь считать меня чокнутой, но я вчера с огорода увидела брата. У развалин дома Петровны стоял. На краю леса который. Сама себе не поверила… Кинулась навстречу, а он… как бы сказать… исчез. Привидится же. В общем, предупредить тебя хотела. В окру́ге слухи ползут, как тараканы из горящей избы. Кто-то говорит: «болото мстит», а кто-то упоминает тебя… Мол… всё завертелось, как на АЗС «новенький» объявился. — Хера се! А я тут причём? — криво усмехнулся Иван. А на душе скребли кошки. Если кто-то в селе узнает, что инциденты по большей части сосредоточены вокруг заправки, и обвинит его… — Надеюсь, за мной с вилами не придут? — Вряд ли… идти далеко. Но, Вань, народ реально напуган. Понимаешь, у местных есть старое поверье: если приходит некий «чужак», которого тайга принимает как своего, значит, он избран и может с ней договориться, — Анна произнесла это без малейшей насмешки, скорее с оттенком горечи. — Все в глубине души жаждут спасения, цепляясь даже за сказки. Стрелков, тяжело вздохнув, промолчал. С того вечера, когда вороны растерзали двоих налётчиков, прошло не так много времени, но у Ивана складывалось стойкое впечатление, что заправка действительно его «не трогает». И эта мысль вызывала тревогу пополам с неприятным чувством сопричастности. «Избранный?» — звучит как издёвка: он-то вовсе не собирался геройствовать, а просто выживал в этих краях. — Кстати, у меня тоже есть новости, — сказал он, нахмурившись. — Помнишь, вчера в разговоре я упомянул о находке? Так вот. Метрах в двухстах от заправки, если идти в сторону болот, я нашёл бункер. Похоже, местные байки не врали и в этих местах военные действительно что-то мутили. Бо́льшая часть строения разрушена, но кое-что сохранилось… Анна подняла взволнованный взгляд на мужчину. — Хочешь сказать, ты нашёл вход? И забрался внутрь? — Да, но продвинулся недалеко. Слишком стрёмно лазить там одному. К тому же вода давно затопила половину тоннеля и потолок местами надломлен. Шорохи странные слышал. По всем признакам бункер заброшен лет тридцать, а то и сорок назад. Но кое-что в глубине ещё запитано на электроснабжение. Свет в бункере был, это точно. Может, подземные кабели? По лицу Анны скользнула смешанная гамма эмоций: страх и любопытство. — Слушай, а ведь мой папаша… — она провела ладонью по лбу, словно отгоняя пульсирующие воспоминания, — периодически пропадал надолго… Мне тогда лет шесть или семь было. Мать сердилась на него постоянно из-за этого. Они сильно с ней поругались, и я услышала: «Что ты рыскаешь там, чего ты ищешь для этих… вояк безбожных?! Хочешь сгинуть, как и твой брат?!» Я толком ничего не поняла, но отец после этого ещё сильнее замкнулся. Возможно, он действительно работал на военных. Глаза Анны потеплели, когда она заговорила о родителях. — Мой дядя, видимо, был задействован в местных делишках… Однажды на чердаке я нашла кипу каких-то старых брошюр, напечатанных на машинке. Там была уйма научных терминов, упоминались «звуковые волны… воздействие… в биомассе». Малая была, быстро интерес потеряла. Самолётиков из этих бумаг втихаря налепила, да с чердака их запускала. Во. Вспомнила! Была там забавная фраза: «биомасса болот» и какие-то расчёты. Возможно, всё это связано с бункером… — Анна поморщилась. — Был бы отец жив, может, рассказал бы подробнее. Иван не ответил, переваривая услышанное. Картина выстраивалась жутковатая: старые военные лаборатории, некие эксперименты, результаты которых как-то затрагивали саму природу тайги. Тот самый зловещий «фон», о котором шёпотом бормочут местные. Кровожадные птицы и насекомые, исчезающие люди… Может, творящаяся вокруг дичь как раз последствия того, что когда-то было слито в болото и пущено на самотёк. Химия в СССР развивалась стремительно. А по заданию партии и правительства в те времена чего только не воротили. Эта версия была хороша, но требовала наглядного подтверждения. — Ну, ладно… Надо бы выдвигаться обратно… — Анна выдохнула, стараясь стряхнуть грустные мысли. Она взглянула в окно. Небо стремительно становилось тёмно-синим, почти чёрным. — Как быстро темнеет! Чёрт, и туман снова со всех щелей лезет. — Оставайся, — уверенно предложил Иван, чуть повысив голос, словно боясь, что она может отказаться. — Ночью ехать по местным дорогам на мотоцикле — самоубийство. Вспомни, что случилось с водителем фуры. Да и дождь, глядишь, вот-вот грянет. Или снег. Что ещё хуже. Анна прикусила губу, колеблясь. Видно, в ней боролось привычное стремление держаться подальше от АЗС и осознание, что ехать ночью, да ещё под воздействием малоприятных новостей, — слишком опасно. — Уговорил, — произнесла женщина негромко. — На этот раз послушаюсь. К тому же мне самой неспокойно. Иван почувствовал облегчение. Он не мог признаться вслух, но мысль, что Анна сейчас уедет в пугающую мглу, терзала бы его всю ночь. Женщина тут же принялась хозяйничать в новых владениях, под одобрительным взором Стрелкова наводя порядок, бурча про то «Какие мужики всё-таки свиньи». Было слегка обидно, ибо Иван старался поддерживать порядок на АЗС, но, видимо, в глазах противоположного пола «порядок» должен был выглядеть иначе. Однако жизнерадостность Анны и её хозяйский подход к бытовым неурядицам сглаживали весь негатив. Давно он вот так, по-простому, не находился в компании умной и красивой женщины. Стрелков, улыбаясь, послушно двигал мебель, протирал по указанию пыль и раскладывал в «положенные места» привезённую снедь. Хозяйствующая Анна пыталась наводящими вопросами узнать об Иване побольше, но тот отделывался мелкими фактами своей биографии. Типа: родился, учился, служил, воевал, работал, холост, сирота. Невольно беседа снова вернулась к заскокам местной природы… — Не понимаю, почему эту АЗС ещё не снесли? — пробормотала Анна, устало усевшись возле до блеска надраенного стола. — Честно, мне иногда думается: в твоём положении я бы давно свалила. — А куда? — печально откликнулся Иван, опуская плечи. — За последние десять лет я находился в окружении из разнообразной пакости. И особенности местной природы из них далеко не самые плохие. Я уже давно понял, что самый опасный враг — это человек. А уж сколько раз дама с косой приглашала меня выпить на брудершафт, не сосчитать. Эта АЗС не лучше, но и не хуже прочих. Да, со своими особенностями и рисками. Так ведь и в собственной ванне утонуть можно. Коль судьба так решит. Анна отвела взгляд. В глубине коридора под мигающей лампочкой колыхнулась тень. От такого зрелища у обоих пробежали мурашки. Словно заправка услышала упоминание о себе и ответила. — Давай не будем о плохом, — предложил Иван, пытаясь сменить тему. — Пойдём. Я разведу огонь снаружи, в старой бочке. Что-то слишком холодно стало. Я заметил в продуктах куриные окорочка и пару банок рыбных консервов. Сыграем в «пикник на обочине», а? Анна посмотрела на мужчину в упор, улыбнулась печально: — Идея весьма соблазнительная. Давай. Старая металлическая бочка стояла за зданием, рядом с навесом, где некогда сливались отработанные масла. Иван предварительно вымел из неё мусор и заложил сухие дрова (проще говоря, доски от обрешёток, которые нашёл в углу генераторной). Едва он поджёг щепу, взметнулись оранжево-красные языки, вырвав из тьмы круг тёплого света. Анна помогла открыть консервы, вынесла из подсобки решётку, которую Иван водрузил сверху бочки. На решётку бросили куски курицы, щедро посыпав их привезёнными специями. Пламя освещало бледное лицо Анны, от чего казалось, что глаза её светятся ярче обычного. В свете огня был заметен каждый жест: рука, нервно поигрывающая крышкой от банки, мило поджатые губы. Иван, перетащив к бочке пластиковые стулья, присел рядом, подкинул ещё щепок и уловил краем уха слабый шорох: будто кто-то прошёлся у забора. Быстрый взгляд в сторону — никого. Или всё-таки что-то скользнуло? — Тебе не кажется, что вокруг… что-то шуршит? — Анна тоже напряглась, вглядываясь в темноту. — Ага, — согласился Иван с натянутой усмешкой. — Добро пожаловать в мою каждодневную «ночную программу»: шорохи, силуэты, шелест, вороны над головой. Предлагаю не обращать на всё это внимания. Порыв ветра отыграл свою тревожную ноту, взявшись за вершины деревьев на задворках заправки. Иногда со стороны леса доносились трески сухих сучьев. Обстановка погружала пару в причудливую смесь страха и странной близости. Когда некое зло буквально кружит вокруг, все живые эмоции усиливаются. — Знаешь, — Анна сделала глоток из железной кружки с зелёным чаем. — Я уже не раз хотела тебе рассказать… про своего брата. То, что по-настоящему гложет меня. Может, в этом и нет смысла. Но после всего, что происходит, думаю, лучше выговориться. — Расскажи, — тихо отозвался Иван, переворачивая сочащееся соком мясо на решётке. Она опустила глаза к пляшущим отсветам огня, будто ища там нужные слова. — Мне тогда четырнадцать исполнилось, а Стасу одиннадцать. Он всё рвался доказать всем вокруг, что не маленький. Однажды заявил, что по ночам начал слышать какой-то «шелест» и, мол, хочет узнать, откуда он. Я его отговаривала, но родители были в отъезде и мы оставались с бабушкой. Она-то задремала, а он — нет. В полночь я проснулась оттого, что входная дверь хлопнула. Стас ушёл. И… пропал насовсем. В горле Ивана пересохло, внутри всколыхнулась жалость: — Перестали искать? — В милицию заявление подали, прочесали лес. Ни следов, ни вещей. Будто испарился, — Анна задохнулась от подступивших эмоций. — Самое странное, спустя год после пропажи я увидела Стаса. Ночью вышла на крыльцо и заметила, как у опушки стоит точная копия брата, но глаза у него были… какие-то пустые. Он словно смотрел сквозь меня. Я заорала и… он исчез. Будто растаял. Точь-в-точь как вчера. С тех пор мне чудились сны, в которых я слышала тот же «шелестящий» звук. Как будто кто-то звал меня в глубину леса. Она замолчала, и только треск дров в бочке да скрип дерева вторили тягостной паузе. Иван почувствовал, как сердце сводит горечью — он понимал, что чувство вины и потери до сих пор разрывают душу женщины. — Сочувствую… И понимаю, о чём ты, — проговорил он. — Знаешь, я столько всего здесь увидел… Иногда то, что нас зовёт, — не люди. Или же люди, превращённые во что-то иное. Возможно, твоего брата втянула некая… сила, что блуждает в окру́ге. Она кивнула, глядя, как первые капли очередного дождя начинают чуть слышно постукивать по железному бортику бочки. Небо сгустилось, где-то вдали пробежала молния, высветив на миг крону страшноватого дерева, скрючившегося над забором. В костре огонь затрещал, выпуская жирные искры. — Не знаю, можно ли найти ему покой, — тихо добавила Анна. — Но если я хотя бы поняла, что именно произошло, смогла бы с этим… как сказать правильнее… примириться. Они сидели плечом к плечу, и этот контакт внёс в атмосферу ещё большее напряжение: от зловещих теней, окружавших их, будто отделяла тонкая граница света от бочки. Казалось, невидимые сущности кружат вокруг, готовые ворваться с леденящим ветром. Но пока оставляют в покое двоих у костра, даря им короткую передышку. — Может, у меня всё-таки будет шанс это понять, — сказал Иван, посмотрев в её лицо, освещённое отблесками пламени. — Я не хочу сидеть сложа руки. Что-то неладное творится в тайге, в этих подземных сооружениях. Она посмотрела на мужчину слегка недоверчивым, но уважительным взглядом. Было видно, что хотела что-то сказать, но передумала. Анна вдруг поднялась: — Давай принесу со стола кое-что, ты продолжай следить за жаром. Вроде уже готово. Иван кивнул, глядя, как тьма на секунду проглатывает её силуэт, стоило отойти на пару шагов. Ему даже послышалось, как где-то справа пробежал едва уловимый «шелест». Он включил фонарь и резко обернулся, свет скользнул по кускам ржавого металла и углу забора. Показалось или… действительно что-то приникло к земле? Чёрная тень, которая не ушла, а будто растворилась? Сердце застучало быстрее, но повторного движения не последовало. Лишь лёгкий удар ветра и начавшаяся морось дождя. Подумал: «Может, надо было ружьё с собой взять? Хотя это могло бы её напугать». Вернулась Анна — в руках пластиковая миска, ложки, хлеб. — Может, внутри будем есть? Дождь вон усиливается, — предложила она, всматриваясь в небо, где уже всполохи молний под аккомпанемент грома устроили светопреставление. — Пожалуй, да. Ещё две минуты, снимем мясо — и пойдём. Не хочу, чтобы ты промокла насквозь. — Да я… — она вдруг замялась, улыбнувшись. — Спасибо, Вань, что предложил остаться. Честно, ощущение странное: страшно и снаружи, и внутри. Но… с тобой спокойнее. У Ивана ёкнуло — простое признание согревало сильнее любого костра. Он коснулся её пальцев чуть робко, а она не отдёрнула руку, только улыбнулась печально. И тут вдруг хлестануло крупными каплями, вынуждая их быстро уносить миску и съестное в здание. Гул грома прокатился прямо над крышами. Дождь усилился.

***

Ужин получился скромным, но горячим и не без удовольствия: жареное мясо, хлеб, печенье, крепкий чай. Анна нашла на полке приправы, подарив окорочкам уютный, почти домашний аромат. При этом напряжение никуда не делось — то и дело казалось, что за стеной кто-то ходит, капли дождя будто стучат громче обычного, а по углам коридора копятся мутные тени. — Ненавижу это время года, — скривилась Анна, прислушиваясь к порывам ветра. — Как будто буря рыщет в лесу и ищет себе жертву. — Мой опыт подсказывает, что бури не все одинаковы, — попытался пошутить Иван, но вышло натянуто. Они перебросились ещё парой фраз о жизни «до всего этого», но каждый раз, когда речь заходила о «потом», обоим было слишком неуютно. Грезить о завтрашнем дне, когда за окнами ворочается беспросветная мгла с извращённой, почти живой сущностью, казалось нелепым. — Зато мы можем позволить себе хоть немного расслабиться, — наконец резюмировал Иван, убирая в сторону пустые тарелки. — На АЗС никто сейчас не приедет. Ночь на дворе, пусть и бурная. — Точно… Пойду поищу полотенце. Промокла слегка, — вздохнула Анна, отворачиваясь. Её волосы немного спутались, капельки дождя поблёскивали на затылке. Иван показал жестом на шкаф: — В нижнем ящике оставалось кое-что из одежды. Посмотри. Она кивнула, а он вышел в коридор, скрывшись за приоткрытой дверью. В сознании всплывал шёпот: «Тьма рядом… Оставайся…» — точно тот же голос, что слышал в последние ночи. Будто кто-то ласково, но угрожающе пробирается в мысли. Дождь за стенами усилился, резво хлестая по жестяному карнизу. Время от времени молнии разрывали небо, заставляя генератор мигать в такт. В какой-то момент свет на секунду погас. Иван дёрнулся, опасаясь повторяющегося отключения. Но система снова зажгла лампочку — моргающую, словно одышливую. Сквозь шум ветра и дождя послышалось эхо далёкого карканья ворон. Или всё-таки глюки? Спустя несколько минут он вернулся в комнату отдыха. Анна была одетая в мужскую футболку. Взгляд у неё был слегка затравленный, но в то же время тёплый, когда скользнул по Ивану. — Слушай, а где я лягу? — спросила тихо, невольно глянув на короткий диван. — На нём место только для одного, а пол… скажем так, холодный. — Я постелю себе на полу, не переживай, — ответил Иван, смутившись. — Тебе диван, а я как-нибудь одну ночку перекантуюсь. Она уже хотела возразить, но промолчала, лишь кивнула с благодарностью. Кажется, ни у одного из них не осталось сил спорить. Вскоре они опустили жалюзи на окнах и обустроили импровизированное ложе: Анна — на диване, застлав его двумя отрезками ветоши, а Иван возле, на полу, бросив сложенную куртку под голову. Лампу оставили приглушённой, чтобы не оставаться в абсолютной тьме, но тени всё равно игрались в углах, сжимаясь и разжимаясь при каждой вспышке молнии за окном. Тягучие порывы ветра разбавлялись волнами монотонного стука. Очередной громовый раскат ударил с такой силой, что стены ощутимо дрогнули. Анна тихо ахнула: — Каждый раз переживаю, не снесёт ли крышу? — Обещаю, если что, держать её обеими руками, — попытался вставить очередную шутку Иван, и она отозвалась натужным смешком. Наступила пауза. Казалось, что вот-вот ночь вывалит на пару очередную порцию жути. Но тишина удерживалась, лишь разбавляемая дробным постукиванием дождя по крыше. Иван прикрыл глаза, решив, что нужно хоть чуть отдохнуть. Мысли снова поплыли в тревожном полусне. Ему слышались эхо далёких криков, хлюпанье шагов по болотам, жужжание. «Это всё лишь в моей голове», — бормотал он себе. Спустя пару минут он вдруг почувствовал чьё-то движение рядом. Приоткрыл глаза — лампа ещё тускло горела, но он различил, как силуэт Анны сползает с дивана, опускаясь на колени у его «ложа». — Что случилось? — спросил он негромко. — Не спится? Она не ответила, лишь дотронулась до его плеча, касаясь ладонью сквозь тонкую ткань рубашки. В приглушённом освещении Иван увидел в глазах женщины противоречивую вспышку чувств — страх, желание и отчаяние. Сердце ухнуло куда-то вниз, а в горле стремительно пересохло. — Я… просто… не хочу лежать там одна, — прошептала она, словно извиняясь. — Мне слишком страшно. Эти звуки… и мысли о брате, о чём-то зловещем за стеной… Она скользнула рукой под край его рубашки, пробежав пальцами по коже, пропитанной тонким соляровым запахом. Иван невольно напрягся, чувствуя, как волна тепла прокатывается от её прикосновения по всему телу. Очередной раскат грома перекрыл на миг дыхание у обоих, будто сама стихия подталкивала к кульминации накала. Анна склонилась ближе, и её губы коснулись его шеи, шёпотом выдохнув: — Пожалуйста, — в её голосе звенели слёзы и страсть вперемешку. — Мне нужна… человечность. Хоть капля тепла. Иван молча обнял женщину, ощущая жар её тела под тонкой футболкой, слушая, как убыстрено бьётся сердце в груди. Этот миг, полный тоски и странного влечения, затмил собой всё — и мерцающие тени, и ужасы, расползающиеся за стенами. Как будто в глубинах ужаса проснулась неистовая жажда жизни. Руки Ивана легли на поясницу, он приподнялся, вперился взглядом в её лицо: капельки пота, полуоткрытые губы, дрожь ресниц. Секунды колебания — и их губы встретились в неистовом поцелуе, с запахом соли, сырости, искрящегося желания, перешедшего на грани отчаяния. Снаружи не унимался бешеный ритм грозы, а дождь стучал с такой силой, словно жаждал ворваться внутрь и смыть всё живое. Анна легла на пол рядом с ним, теснее прижимаясь. В комнате становилось душно, возбуждение смешивалось с давящим чувством: «А вдруг сейчас кто-то вломится? Вдруг нечто в стенах заправки прочтёт это, как вызов?» Но они уже не могли остановиться — страх лишь подбрасывал дрова в огонь страсти. Одежда спутанно, торопливо слетела с тел. Иван почувствовал её горячую кожу, трепет сердечного ритма. Казалось, воздух заполнился электрическими всполохами, синхронными с молниями за окном. Они слились в объятиях, забыв о холодном линолеуме и впивающихся изношенных пружинах дивана поблизости. Анна тихо стонала, когда он прикасался к её шее, груди, когда её ногти царапали его спину, невольно ища опоры. Шёпот темноты за стеной, наоборот, усилился: Иван краем сознания различал, будто кто-то бормочет: «Да… да…» — то ли одобрение, то ли издёвка. Но в эти секунды он погружался в глубины желания, желая заглушить все страхи, всю кровавую жесть вокруг, спрятавшись в этом внезапном порыве страсти. — А-а… — вырвалось у неё, когда их тела соединились. — Боже… Они прижимались друг к другу крепче, с каждой секундой повышая накал, сжимая, лаская, ловя губами и руками любую частицу кожи. Анна закинула голову назад, приглушённо всхлипнув, когда волна удовольствия пронзила её, и в тот же миг острая вспышка молнии высветила переплетённые фигуры под нелепо мигающей лампочкой. Соитие стало всплеском отчаянной жизни, почти животной, но наполненной тонкой нежностью. Он целовал её шею, плечи, щеки, ощущая солоноватый привкус слёз — была ли это радость или смешанная боль утраты, не разобрать. Она отвечала, вцепляясь в его волосы, выдыхая смешанные слова: «Нет… да… прошу…» И на самом краю кульминации ему показалось, что вся заправка вокруг затряслась в унисон — столь мощно раскатился гром, а может, это их личная буря достигла взрыва. По телу Ивана прошла дрожь, смешанная с чувством освобождения, когда они достигли пика; Анна выгнулась, прижимаясь всем телом. На миг всё исчезло: вой ветра, ужас местных легенд, даже фантомы ворон. Было лишь двое, жадно пьющие друг друга, в экстазе, похожем на спасение от кошмаров. Они замерли, сомкнувшись в тугом объятии, дыхание разрывалось, сердца бешено колотились. Медленно вернулась действительность — хлюпанье потоков воды за стеной, где-то скрип и тихое пульсирование ночи. Иван улыбнулся сквозь туман в голове, чувствуя, как Анна тяжело дышит на его груди. — Чёрт… — прошептала она, не зная, что сказать. — Никогда не думала, что подобное случится здесь. Он погладил её волосы, влажные пряди прилипли к щеке. В груди бушевала смесь чувств: страсть, жалость, страх за будущее. Две надломленные души, нашедшие мгновенное утешение. И где? В самом сердце непонятных кошмаров. Последующая ночь принесла смутный, неспокойный сон. Ивану казалось, что он бродит по подземным залам бункера, а рядом идёт Анна, которую он держит за руку. Вокруг полыхание зелёных ламп, с потолка капает какая-то слизь. Слышится пронзительное жужжание, и где-то впереди он различает силуэт мальчика, стоя́щего в коридоре. «Брат Анны?» — думает он. Фигура оборачивается, глазницы пусты, рот, зовущий куда-то, беззвучно открыт. Иван пытается сказать «Нет! Стой!», но слова увязают. Внезапно всё затапливает кровь и крылатые тени срываются с потолка… Он всхлипнул, проснувшись. Анна прижимается, бормоча что-то сквозь сон. За окном уже серые сумерки — дождь, видимо, забаррикадировал небо, не пропуская утренних лучей. Зато где-то вдалеке — знакомое карканье, будто вороны празднуют свой хриплый концерт. Иван аккуратно выбрался из-под руки Анны, пытаясь не разбудить. Накрыл стареньким одеялом и сел, обхватив голову руками. По телу прошла мелкая дрожь. Все ощущения слились в одно: «И что дальше?»

***

Утром между ними царила неловкость. Анна проснулась, быстро оделась, почти не глядя Ивану в глаза. Они обменялись парой фраз: о погоде, о том, что она должна вернуться до полудня, иначе дома поднимут панику. Не было упрёков или сожалений — скорее, каждый понимал, что эта близость состоялась «здесь и сейчас», под гнётом страхов, и продолжение связи может оказаться слишком опасным. Когда она мрачно застёгивала куртку, Иван тронул её за локоть. — Аня… Ты… не жалей. Я… наверное, тоже не жалею. — Я… да, — промолвила она тихо и взглянула ему в глаза. — Но я всё равно уеду. Надо кое-что проверить в документах отца. И, если что, привезу их тебе, хорошо? Он кивнул. Хотелось обнять её, но что-то внутри подсказывало: сейчас не время. Жуткое давление ночных страстей ещё висело в воздухе, и каждый был поглощён своими мыслями. Поцелуй на прощание получился коротким, почти торопливым. Потом Анна вышла под моросящий дождик, завела мотоцикл. Гул мотора прокатился во дворе, придавая обстановке тревожный всплеск, и исчез за поворотом. Едва шум стих, Иван почувствовал, как тишина сгустилась, возвращая его к реалиям. Несло свежезаваренным кофе, который они пили за завтраком, пропахшим грустью. Где-то за стеной флегматично гудел генератор. Дождь потихоньку ослабевал, превращаясь в плотные капельки, осевшие на козырьках уличных колонок. Он прошёл в диспетчерскую, вытащил журнал учёта. Но вместо дежурных записей начал строчить заметки, выговаривая основные мысли: «За последние дни понял: это место охраняет меня. Или, точнее, особо не трогает. Вороньё, чудовищные звуки, исчезновения. Анна сказала, местные верят, что я «в ладах с тайгой». Однако я в себе так не уверен. Но бежать всё ещё некуда. Всё сходится к тому, что в глубинах болот — первопричина этого зла. (Запомнить: сходить в бункер за информацией. Раздобыть план, изучить, что может быть внутри)». Он замолчал, стукнув ручкой по столу, и добавил пару строк крупными буквами: «Нужно перехватить у врага инициативу. Действовать первым. Грёбаная тьма не победит, если знать, откуда она бьёт. Я проберусь глубже в те коридоры. Попытаюсь найти… что бы ни было источником. Или хотя бы понять, как заткнуть этот… шелест». Иван тяжело выдохнул: мысль, что придётся добровольно сунуться в гущу непонятно, чего пугала, но и бездействие могло только усугубить проблемы. «Если я ничего не сделаю, исчезновения так и будут множиться. Анна… она ведь тоже в опасности. А я… хотя бы могу попытаться». Захлопнув журнал, Иван подошёл к окну. Меж полос дождя виднелись сумрачные деревья, слегка прикрываемые туманом. И где-то там, за сотнями стволов, укрытыми болотами, его ждали ответы. Или… — Лады… — выдохнул он вполголоса, вслушиваясь в удалённое эхо карканья. — Всяко лучше, чем жопу отсиживать в ожидании следующей бойни. На губах сама собой возникла горьковатая улыбка. В голове пронеслась короткая вспышка воспоминаний: как минувшей ночью Анна вздрагивала от грома, а потом впивалась в его губы, и на какое-то мгновение они вдвоём дали отпор мрачному миру. «Если я смогу преодолеть этот мрак, — подумал Иван, — возможно, будет шанс на нормальную жизнь. И для неё тоже». Хрустнув суставами пальцев, он отвёл взгляд от окна, и тень за спиной на секунду метнулась — словно сама заправка слушала и одобрительно кивала. Сознание кольнуло шорохом, и послышалось едва различимое: «…приходи…» Вздрогнув, Иван обернулся, но никого не увидел. Лишь пустой коридор, пахнущий соляркой и сыростью. — Слышу вас, слышу, — пробормотал он, ощущая, как сердце колотится. — Не дождётесь, чтобы я сбежал просто так. В ответ послышался лёгкий шелест, будто кто-то скрёбся острым когтем в дальнем конце. Но теперь Иван чувствовал в себе некую решимость, в которой нашлось место огоньку надежды. В конце концов, если уж ему выпало стать частью этого дурдома — лучше взять инициативу в руки, чем беспомощно тонуть в ночных кошмарах. Он закрыл дверь, проверил патроны в «Беретте» бандитов и на секунду задумался о ружье, что подарила Анна. Видимо, придётся захватить весь арсенал, как солдату перед боем. «И даже этого может не хватить», — мелькнуло в подсознании. Но делать нечего: завтра же, а может, прямо сегодня, он отправится в лес к бункеру. Где-то за стенами будто пронёсся хоровой шёпот, распадающийся на сотню крошечных отзвуков. Иван подсознательно понимал: нечто не дремлет, а лишь набирает силу в болоте, поглощая новых жертв. И, что хуже всего, ареал обитания зла расширяется с каждым днём. Вот и Улу уже начинает стонать, а скоро паника перекинется дальше — на трассу, на следующий город, кто знает?