Глава 8. Купол

Иван вытер со лба капли пота и прислонился к прохладной поверхности шкафа в диспетчерской. За окном окончательно рассвело, хотя солнце выглядывало из-за свинцовых туч неохотно. Мысли об Анне не отпускали, но времени на эмоции не оставалось. Позавчерашняя вылазка в бункер принесла недостаточно результатов. Он лишь обследовал часть остатков архива, мельком увидел некий пульт управления и несколько запертых дверей в глубине полузатопленного коридора. Сегодня Стрелков намеревался вернуться туда и, забрав карту, дойти до мистической «Зоны 3». Не зря же в кармане лежал найденный ключ. Был шанс, что в этой зоне скрываются ответы, а может, и источник местных аномалий. Стрелков зашёл в кладовую, невольно ставшую импровизированной «оружейной». На плечо повесил ружьё, проверил патроны, хотя их оставалось не так уж много. «Беретта», фонарик и фляга с водой были спрятаны в рюкзак, у пояса закреплён нож. В нагрудный карман нырнул медальон, найденный в бункере. Иван уже несколько раз замечал, что прикосновение к холодному металлу помогало на миг уменьшить воздействие на подсознание. Может, это был лишь самообман, но в данный момент сгодится любая поддержка. Перекусив куском сыра, он вышел наружу, где тучное небо грозило то ли дождём, то ли снегом. Серый день сковывал всё вокруг мрачным светом. Окинув взглядом пустую площадку заправки, Иван подошёл к дверному проёму и повесил на входе фанерку, написав на ней: «АЗС не работает». Краска на самодельной табличке расползалась от влажной кисти, буквы выходили кривыми. Возможно, это придаст ещё больше убедительности: мол, сегодня здесь ловить нечего. В душе Иван чувствовал не столько вину за то, что бросает пост, сколько глухое предчувствие — будто прощается с заправкой. А может, и с жизнью. Несмотря на здравый смысл, его словно что-то тянуло разгадать тайну тайги. Это желание заглушало остатки чувства самосохранения. Над головой подрагивал хлипкий козырёк, обшарпанный и кривой, готовый рухнуть в любую минуту. Покончив с табличкой, Иван отступил на шаг, осмотрел «художество» и мрачно кивнул. Не давая себе времени на сомнения, он отправился в сторону леса. У пролома в заборе всё же остановился, тяжко вдохнул влажный воздух и огляделся. Несмотря на красоту поздней осени, территория выглядела безжизненно и болезненно. Лужи, накопившие зловонную дождевую воду, отражали тяжёлые облака, мусорный бак с открытой крышкой покачивался при каждом порыве ветра. Ни малейшего намёка на то, что это место работает в более или менее нормальном режиме. Пропавшие сотрудники, кровавые трагедии, тени, шепчущие в ночи, — всё слилось в вязкую действительность, которую никто извне уже не рассеет. Знакомая тропинка через лес, пропитанная ночным дождём, хлюпала под подошвой высоких сапог. В чёрных кронах деревьев свистел ветер, но, казалось, тайга изнывает от затаённого ужаса. Стрелкову мерещились движения на периферии зрения: то ли ветка качнулась, то ли зверёк проскользнул. Сердце сжималось при каждом шаге, ведь он уже убедился: природа в этих местах действительно изменилась. Не в лучшую для человеческих организмов сторону. Минут через двадцать показался поросший мхом знакомый пригорок, в недрах которого размещался искомый объект. Иван ощутил, как внутри просыпается ненавистный мандраж. В первое посещение бункера было жутко: сломанные приборы, ржавчина, капающая вода. И ещё не оставляло впечатление, будто чья-то невидимая сила наблюдает за ним в полумраке подвалов. Тревожный порыв ветра побеспокоил кроны; где-то вдали каркнула ворона, заставив Ивана вздрогнуть. Он окинул взглядом ржавую дверь, похожую на крышку гроба. Краска облезла ещё сильнее, на металле, словно уродливые шрамы, засохли пятна лишайника. Иван откатил валун и сдвинул полотно в сторону. Запах плесени стал ещё больше, сырость внизу хозяйничала безраздельно. Он спустился, подсвечивая ступени фонариком. Тот же длинный коридор, местами обшитый железом, вёл в самую глубь тьмы. Краска на стенах покрылась серыми плесневыми островами. Кое-где над головой свешивались провода — их словно кто-то выдрал из креплений. Тихо. Слишком тихо. Лишь звук капель воды со ржавых труб вдалеке. В помещении архива, куда проникал слабый свет ламп коридора, на стене всё так же висела бумажная карта. Иван шагнул ближе и направил луч фонаря: карта действительно уцелела, хотя края завёрнуты и покрыты слоем липкой тёмной плёнки. Пригляделся: на схематично изображённых болотах огромными буквами выведено: «Зона 3». А рядом неясные метки «подземная ст.», «уч. 4». — Что ж, значит, мне нужно туда… — пробормотал он. Карта должна стать ключом к пониманию, где притаилось таинственное сердце всех бед. Осторожно поддевая края карты лезвием ножа, стараясь не порвать, удалось отодрать канцелярские кнопки. Стоило отлепить карту со стены, как за ней с глухим лязгом приоткрылась металлическая дверца. За ламинированной поверхностью пряталась ниша. «Сейф?!» — мелькнуло в голове. В глаза бросилась трафаретная надпись на стенке: «Должно быть заперто!» Механизм замка в дверце сейфа был безнадёжно изуродован. Кто-то вскрыл замок грубой силой. Краска облезла и на створке, и на самом корпусе. В глубине пыльного куба что-то отсвечивалось. Оглядевшись и удостоверившись, что вокруг тихо, он достал старую папку. На обложке пропечатан гриф «Сов. секретно» (подвыцветший). Ниже размыто: «Программа: …А… РМ7…» — некоторые буквы стёрты. Иван нахмурился: «Очередные бумажки… Может, в них что-то ценное? Не зря же спрятали». Ощупал — внутри пачка листов, часть из которых чуть склеилась. В свете фонарика сумел различить знакомые слова: «Аппарат… воздействия… эксперимент…» Однако времени изучать находку не было. Он решил прихватить папку с собой, подробно разберётся попозже. Аккуратно убрал в рюкзак. Сердце встрепенулось надеждой, предчувствием, что, возможно, он найдёт логику в происходящих событиях. Наличие карты с «Зоной 3» означало, что Иван больше не «слепой котёнок». Он вынес её в коридор под свет дежурной лампы. Разложив на полу, рассмотрел ориентиры: ручей, озерцо, затем топкий участок, на котором и обозначена та самая зона. Болото. «Значит, теперь я должен туда пробраться… в теории, — подумал он, тяжело сглотнув. — Нужно проверить, что там спрятано». Быстрый осмотр бункера показал, что ничего ценного, кроме содержимого сейфа, не было. В помещении царила такая влага, что ржавчина «съела» почти все приборы. Прислушавшись к лёгкому шороху в затопленном коридоре, Иван почувствовал, как затылок холодеет. Возможно, крысы или ещё какая мелкая тварь. Присев, он помассировал ноющую от напряжения шею. Лезть туда отчаянно не хотелось. — С меня хватит, — выдавил он, поднявшись и решительно выйдя наружу. На поверхности ветер встретил новым порывом, отбросив пучок листвы Ивану под ноги. В ноздри ударил сырой, но свежий промозглый дух. Ветви деревьев, скалящиеся чернильными линиями, словно насмехались над ним. Но Иван лишь стиснул зубы. Пора идти к цели. Следующие полчаса он пробирался сквозь заросли, следуя ориентирам на карте. Грязь и прошедший дождь не щадили одежду. Куртка впитывала влагу с ветвей, ботинки увязали. В некоторых местах под ногами попадались лягушки странного лилового оттенка, крупные насекомые, «ожившие» мхи с пузырями. Иван наступил на один, тот лопнул, отвратительный запах заполонил воздух. «Если бы не знал, что всё это — результат дурацких экспериментов, решил бы, что очутился в аду», — криво усмехнулся он. С каждым пройденным метром лес редел, а впереди всё чаще поблёскивали обширные лужи и кочки, заросшие ряской. Уже издали чувствовалось тошнотворное амбре болотной гнили. «Зона 3», судя по карте, находилась чуть в глубине — придётся пересекать несколько топких участков. Иван всю дорогу держал наготове нож и фонарь, хотя светлое время суток позволяло ориентироваться и без подсветки. Жужжание насекомых тоже пока не было слышным. Но подобное затишье и тревожило больше всего. Туман тем временем сгущался, и полосы его словно формировались извне, пытаясь окружить мужчину белёсыми щупальцами. Ноги начинали подмерзать в сырости, а плечи болели от рюкзака. Чем дальше он шёл, тем сильнее густел туман, пропитывая воздух сырым холодом и тревожным электричеством, словно гроза притаилась в нескольких километрах отсюда, но не решалась обозначить присутствие. Редкие «булькающие» звуки с болота отдавались гулкими отголосками. Пахло кислым перегнившим торфом, а местами — резким духом сероводорода. Иван вспомнил наставления отца, когда тот водил его подростком в заболоченный лес за клюквой: «Там, где запах тухлых яиц, лучше не ступать — провалишься и задохнёшься». На одном из пологих участков, где туман чуть рассеялся, мужчина заметил нечто странное: словно корявый корень торчит из воды. Подойдя ближе, понял: это останки старого фанерного стенда, когда-то установленного на опушке. Лишь несколько букв «ОПА… ОТ…» — читалось на разбитом кусочке фанеры. Остальное сгрызло время и плесень. «Получается, я на верном пути, — пришла мысль. — Если здесь ставили таблички, значит, поблизости что-то важное. Либо выход к «Зоне 3», либо ещё один бункер». Откуда-то слева пронёсся хриплый крик. Иван затаился, прижимая ружьё к груди, и увидел, как из кустов выпорхнула чёрная птица. Ворона ли, или другая хищная тварь, трудно сказать. Сердце заколотилось. Тем временем туман предательски загустел ещё больше, отсекая обзор уже на десяток шагов. Пришлось продвигаться медленнее, опасаясь, что в любой момент какая-нибудь из трясин поглотит новую жертву. Минут через пятнадцать Иван почувствовал, как грунт под ногами стал более вязким и студенистым. С каждым шагом казалось, что ил не хочет отпускать сапоги. Пахнуло тухлятиной, а справа потянулись чёрные лужи, в которых плавали странные нити водорослей — длинные, словно «щупальца». Несколько раз они цеплялись за его сапоги и приходилось отдёргивать ногу, чтобы не увязнуть. «Господи, это ещё что за хрень? — думал Иван, оглядываясь. — А если в этом болоте завелось что похуже?» Словно в ответ, он услышал неподалёку всплеск. Обернулся — никого. Сделал следующий шаг, под ногами зашевелилось что-то мерзкое, словно упругая масса живой плоти. Он перескочил на большую кочку. Взгляд выхватил из тёмной воды извивающийся обрубок, напоминающий змею: длинное, бледное, почти полупрозрачное тельце. Секунду Иван не мог понять, что это. Потом осознал: пиявка?! Но большая, сантиметров двадцать в длину и, кажется, с ребристыми наростами вдоль хребта, будто у неё был хитиновый панцирь на брюшке. — Ебать… — прошептал он, видя, как тварь переползла на сушу, приподняв кончик тела. Будто «нюхала» воздух. Второй конец пиявки распластался в грязи, а из щели, где у обычных пиявок присоска, торчал крохотный, но зловещий крючок. Иван отошёл, зачерпнув ногой влажную жижу. В этот же миг из той лужи показались ещё три, чуть меньшие особи. Они извивались, точь-в-точь охотничья стая. — Не лезьте ко мне, суки… — он приподнял ружьё, не будучи уверен, стоит ли тратить на эту пакость дефицитную дробь. Но когда самая крупная пиявка внезапно рванула к нему, скользя по грязи с невероятной для такого существа быстротой, Иван не выдержал: надавил на спусковой крючок. Грохот прокатился по болоту; всполох пламени и разброс капель чёрной воды. Пиявку разорвало на части, крошечные фрагменты тела моментально осыпали грязную жижу. Остальные пиявки скрылись. Иван почувствовал боль над голенищем сапога, чуть выше колена. Одна из тварей обползла его сзади и пыталась прокусить ткань джинсов! Выругавшись, он тряхнул ногой, смахивая липкую присоску. Пиявка упала в ил, оставив на материале штанин узкую рваную щель, через которую проступала красная точка крови. Рана вроде неглубокая, но тут же заныла с противным жгучим ощущением, будто воспаление стремительно проникало в тело. — Сука какая… — прошипел Иван, наступив каблуком на жуткую тварь, пока та не лопнула отвратительным жёлтым пятном. Стоило отступить на шаг, как остальные живчики поспешили к остаткам собрата и принялись их поглощать. Сердце колотилось, а ноги дрожали от смеси боли и брезгливости. Огромные пиявки, мутировавшие насекомые… Неужели все эти истории о «про́клятых болотах» совсем не выдумки? А ведь это место, возможно, переполнено подобными существами. Пришлось быстро перезарядить «ИЖ» и двигаться дальше ещё осторожнее. Хлюпающая жижа, вонь, пронзительный зуд в месте укуса — всё это создавало удушливую атмосферу непрекращающегося кошмара. Не успев перебраться на следующий сухой участок, он заметил, как со дна водяного круга неподалёку поднимаются тёмные силуэты. Иногда они мелькали под мутной водой, иногда скользили у кромки, но атаковать не решались. Будто ожидали команды. «А если кто-то управляет ими? — стукнуло в голове. — Подобно единому организму…» Прошло ещё минут десять медленного продвижения, когда из сырого тумана возникли очертания — большая выпуклая конструкция, заросшая мхом и водорослями, похожая на гигантский бункер-полусферу, торчащий из болотной грязи. Писк комаров усилился многократно: над водой дрожал целый «шлейф» этих насекомых, парящих под сумрачным небом. Звонкое жужжание заполняло уши, раздражая, словно тысячи крошечных игл кололи слух. Иван, видя эту картину, продолжал пробираться к цели. Подступ к куполу превращался в сплошную топь, приходилось шагать по колено в грязи. Вода вокруг чёрная, с радужной, словно нефтяной, плёнкой на поверхности. Вонь болот сводила с ума. Он приоткрыл рот, чтобы хоть как-то дышать, а не нюхать удушливые ароматы гниения. Купол действительно напоминал громадную крышку-полусферу, сделанную из листов металла. Мох и наросты, похожие на грибковые волокна, покрывали поверхность, свисая длинными бородами. В нескольких местах проглядывались облезшие пятна красной краски — то ли остатки советской эмблемы, то ли просто техническое обозначение. Иван разглядел, что где-то по центру проступали едва заметные буквы: «З-3» и ещё пара символов, замытых временем. Ключ в кармане джинсов напомнил о своём существовании, впившись в бедро при наклоне. «Вот, значит, ты от чего!» — обрадовался мужчина, чувствуя волнение. Гул насекомых всё возрастал. Казалось, сам воздух вибрирует вокруг этого сооружения, а перед глазами мелькают странные образы. Комары активно вертелись возле лица, и Иван, хоть и натянул капюшон, не мог отмахиваться бесконечно. Мелкие укусы покрывали шею, руки. А кое-где сочилась липкая кровь. Совсем рядом над болотом кружили более крупные насекомые, похожие на слепней — их крылья отражались белёсыми всполохами. Словно чувствуя приближение, купол усиленно «запел» невнятной вибрацией. Иван замер, когда услышал едва различимое: «Вспомни…» «Голос? Или это глюки в ушах от гудения насекомых?» — логика всё ещё пыталась обозначить своё присутствие. Он сделал ещё шаг и угодил в трясину, провалившись ногой в илистую жижу. Сапог стремительно набрался холодной водой. Судорожно хватаясь за кусок арматуры, торчащей из обломка старого бетонного выступа, он выскочил. Пощупал намокшую брючину: новые уколы, кровь. Пиявки были быстры, атаковав, словно живое оружие. Одну он успел смахнуть, другая, похоже, успела вцепиться сбоку, но сорвалась, оставляя болезненную ранку. «Проклятие…» — вздохнул он. Зато теперь, встав на небольшой каменистый выступ, он смог лучше разглядеть купол. На боковой поверхности заметил цепочку заклёпок, утопленных вглубь: возможно, те связывали пластины металла. В одном месте виднелось что-то вроде окна или иллюминатора — круглая выпуклость с мутным стеклом. Иван решил приблизиться, даже если придётся переплыть эту адскую жижу. При каждом шаге болото хлюпало, а вонь становилась всё гаже: чувствовалось присутствие сероводорода, булькающего пузырями. Добравшись до условно твёрдого участка в паре метров от купола, он услышал в голове резкий «писк». Будто в глубинах мозга включили сигнал, вызывающий острую боль. Иван пошатнулся, выронив ружьё в грязь, и схватился за виски. И тут нахлынули образы, выбивающие дух и лишающие равновесия. Длинный бетонный коридор, освещённый редкими лампами. По стенам капает ржавая вода, а где-то дальше слышен плач взрослого человека. Раздирающий душу плачь умирающего. Люди в белых халатах и солдатской форме — они тянут за руки кого-то, орут приказы. Едкий запах формалина и химикатов. Крики: «Мы должны деактивировать звуковой генератор…» Вспышка боли: кто-то, похожий на Ивана в юности, стоит и вглядывается в окровавленное лицо женщины, кричащей что-то на непонятном языке. «Это не мои воспоминания!» — хотелось орать, но из горла вырвался лишь стон. Волна паники и омерзения захлестнула. Ноги подкосились, и он плюхнулся в трясину на четвереньки, давясь приступом подступающей тошноты. Ладони, погруженные в воду, обожгли многочисленные укусы, но мужчина не чувствовал их. В разуме сменяла друг друга вереница трупных лиц, словно видимых через мутное стекло. Туман сгустился, а жужжание над болотом превратилось в какофонию хора, который, казалось, подчинялся некой единой воле. Иван, выпрямившись кое-как, увидел слева, на кромке воды, нечто странное. Тучка комаров и мошкары слилась в очертание высокого человеческого силуэта. Действительно, рой насекомых образовывал человекоподобную фигуру, покачивающуюся в плотной пелене. Сердце замерло и снова рвануло в галоп. Фигура была полупрозрачной, сочащейся тысячами мелькающих крыльев, сквозь которые на миг проступали голые ветви и хмурое небо. И всё же в ней угадывалась голова, плечи, даже намёк на кривую ухмылку. Иван ощутил парализующий ужас. — Да кто… же ты? — прохрипел он, стараясь не потерять сознание. В ответ фигура застыла, лишь насекомые в районе «головы» задрожали, пропустив волнообразное движение. Со стороны роя донесся скрипучий шелест, словно тысяча крохотных голосков говорили разом: «Мы твои грехи… Мы — все, кого ты бросил…» Ответ прозвучал прямо в глубинах разума, заставляя желудок сжаться от ужаса. Иван вспомнил свои былые преступления, связанные с криминалом, когда ему приходилось выполнять «грязную работу». Вспыхнуло лицо Багиры, хрипящего кровавой дырой в простреленном горле. Затем пришли образы, которых он стыдился ещё с армии, — не уберёг сослуживца, не успел прикрыть… — Заткнитесь… — он силой воли попытался отогнать виде́ния. Рой покачнулся вперёд, приблизившись на шаг. «Беретта» из рюкзака заняла место в правой ладони, придавая необоснованной уверенности. В туманном мраке угадывался издевательский оскал, сотворённый сотнями насекомых, и в одно мгновение вся эта масса метнулась к Ивану. Он успел лишь вскрикнуть, прикрыв лицо руками, когда жужжащий хаос обхватил его, захлестнув влажной пеленой крыльев и колотящихся телец. Укусы пронзали шею, лоб, запястья. Воздуха не хватало — рой лез в рот, если он хоть на миг откроет его. — Нет! — завопил Иван, вскакивая на ноги и запрыгивая на купол. Спиной врезался в холодный металл, почувствовав, как затылок бьётся о твердь, из глаз полетели искры. Но столкновение с жёсткой поверхностью выдернуло его из состояния паники. Он лихорадочно вскинул руку с пистолетом, прищурившись, выстрелил в сторону роя, снова и снова. Он даже не сразу понял, что насекомые не преследовали, оставаясь на границе сооружения. Часть роя рассеялась, стряхнувшись в стороны. Иван закашлялся, проглатывая тошнотворную горечь крови и крыльев. «Вон… прочь…уходи…» — стучали чуждые мысли в его голове. И словно по некоему сигналу, остаток фигуры метнулся назад и растворился в тумане, оставив лишь зловонный шлейф. Ещё несколько мгновений Иван слышал эхо неистового жужжания, а потом наступила гробовая тишина. Болото вновь потонуло в сером молчании, лишь тяжёлое дыхание Стрелкова нарушало его спокойствие. Стараясь оправиться, Иван дотронулся до металлической поверхности. Ладонь скользнула по мокрому мху, передавая отвратное ощущение слизистого налёта. Чуть левее виднелась крышка квадратного люка с выемкой, обрамлённой кольцом ржавых болтов. Он с трудом стёр густую плесень и увидел небольшое углубление под ключ, причудливой формы. «Тот самый? — подумал он. — Но как тогда раньше пробирались внутрь, если всё вокруг затоплено? Через крышу?» Он потянул ключ из кармана, вложил в щель — и тот к восторгу слегка повернулся, хотя механизм за годы явно закис. Впрочем, полноценного вращения не вышло: что-то заело. Может, внутри слоями всё заржавело, а может, сам люк замялся от внешних воздействий. Иван приложил усилие, пот проступил на висках, и вдруг ключ щёлкнул на пару градусов, будто фиксируясь. В тот же миг в глубине купола раздалось шипящее дыхание, чуть слышное, как бы идущее сквозь металл. Иван насторожился. И вскоре, словно сквозь тонкий слой стали, до него донёсся тихий царапающий шёпот: «Вернись… Твоя память… нужна…» Сердце замерло. Это точно был не просто созвучный скрип механизмов. Словно кто-то внутри обращался к нему, используя вибрацию купола, подкреплённую психическим воздействием. Голос то затихал, то вспыхивал в голове, выстраиваясь в отрывистые слова и образы. Иван почувствовал, как откуда-то из глубин подсознания возникают сцены его прошлого: когда он хотел бросить службу, когда замешкался в перестрелке, когда упустил друга. Затем вновь всплыли лица, люди в халатах, экспериментальные камеры. — Да прекрати уже! — взвыл Иван, стискивая зубы. — Это… не моё! Но голос всё звучал, с каждым словом сопровождаясь громкими «клац» в механизмах внутри. Коротким осязаемым толчком вибрация прошла по металлу. Крышка не поддалась. Иван разочарованно осознал, что настоящий вход в помещение где-то ниже, в затопленной части. Воды внутри, должно быть, немерено. Болото с аппетитом поглотило это сооружение, превратив дверь или люк в непроходимое испытание. Насилие над разумом продолжалось: у Стрелкова перед глазами мелькали вспышки. Дикая смесь как своих, так и чуждых воспоминаний. Он видел желтоватый коридор, выложенный ржавыми трубами, людей, бегущих по нему с оружием. Потом видел себя, но не в нынешней одежде, а в форме спецподразделения с чужим знаком на плече. То ли фрагменты давних правительственных операций, то ли просто галлюцинации. Во рту стоял привкус крови, словно он прикусил язык. Стало ясно, в купол ему не попасть. Но заглянуть внутрь было возможно. За слоем очищенного от лишайника мутного стекла иллюминатора, виделся полутёмный зал. Посветил фонарём. В центре круглого помещения возвышался подиум, заваленный проводами и аппаратурой. Среди них выделялся большой прибор, похожий на ламповый компьютер с выведенными наружу стеклянными панелями. В его внутренностях периодически вспыхивали оранжевые лампочки; и при каждой «вспышке» в голове Ивана возникал новый укол чужой памяти. На корявом железном корпусе этого устройства обрывки букв: «…РМ-7…» и более мелкие: «Акустический резон…» Внутри жёлто-зелёные колбы, что-то гудит. Прибор трудился даже сейчас, питаясь неизвестным источником тока. «Генератор на АЗС?» Иван дрожал, глядя, как при каждом отклике лампы шипят, словно в унисон с аурой болот. Словно машина общается с флорой и фауной, руководит ими. — Что ж за адскую хрень вы здесь… сварганили… — прошептал он, с трудом подбирая слова. — Использовали аппарат, чтобы… влиять на насекомых? Или хотели разбудить что-то в самом болоте? Внутренности сводило: подсознание неслось в панику, а тело жаждало сбежать. Но жуткое любопытство тянуло заглянуть поглубже. Он отчётливо слышал, как «шёпот» внутри манит, призывая: «Ты должен помнить… ты должен…» — и всполохи ламп в аппарате пульсировали этим мыслям в такт, будто сердцебиение. Иван, приникнув к окошку, заметил, что вниз от подиума уходит лестница, — ступени которой наполовину погружены в стоячую тёмную воду. Значит, вход был точно с другого края и в данный момент затоплен. Вряд ли туда можно пробраться без акваланга. Или как минимум экскаватора. Накатила леденящая беспомощность: ключ есть, а входа толком нет. Вода у границы купола вдруг пришла в движение: будто что-то большое зашевелилось у затопленного строения. Иван судорожно отскочил подальше от края, вспомнив о мутировавших пиявках. Вроде бы никого. Снова заглянул в мутное стекло и отпрянул в испуге. Ему вдруг почудился чей-то взгляд. Или это был необычный блик лампы? «Вернись…» Слова взорвались в голове, разворачиваясь новым приступом боли. Иван содрогнулся, хрипя и отмахиваясь от липкого ощущения, будто кто-то залезает в мозг. В растущей панике он осознал, что если не свалит отсюда сейчас, то останется навсегда, растворившись в кошмарах непонятного подводного аппарата. Пытаясь вырваться из жгута психического давления, он с отчаянием вырвал ключ из замка и попятился, зажимая руками уши. Касание ладонью медальона помогло разорвать контакт. Но, стоило только спрыгнуть с купола на плотный участок почвы, вернулось жужжание роя. Откуда-то со стороны приближались новые насекомые, но не нападали пока. Иван осознал, что должен сваливать. В следующую секунду волна головной боли стала невыносимой: словно разряд тока, прошедший по всем нейронам в мозгу. Сознание снова заполонили виде́ния, но уже его жизни. Похороны друга-напарника, последствия неудачной операции в горячей точке, где Иван недосчитался многих товарищей. Их лица, искажённые мукой, тянули к нему руки. Он задохнулся, чувствуя, как ноги проваливаются в жидкую грязь. — Так… всё… хватит… — нашёл в себе силы прошипеть Стрелков. Кровь из рассечённой ладони текла каплями. Количество насекомых вокруг увеличивалось. «Когда успел порезаться, непонятно!» С трудом развернувшись, Иван торопливо «отполз» прочь, сопротивляясь силе, тянувшей его обратно. Каждый шаг давался через боль: жвалы насекомых впивались, под ногами проваливались зыбкие кочки, берег уходил из-под ног. В ушах гремел гром. Но Стрелков, яростно матерясь, всё же уверенно отступал, пока не выбрался из топи на чуть более твёрдую землю, изрытую скрученными корнями деревьев. Там рухнул на колени, чувствуя, как из носа капает кровь (видимо, давление скакнуло). Вокруг нарастала изморось: туман снова скучился, скрадывая силуэт купола. Однако в последний раз перед глазами Ивана промелькнула словно призрачная фигура, вылепленная из тысяч мелких насекомых: она подняла «руку», будто маня, и издала жуткий шелест. Наваждение уже становилось невыносимым. Следующей мыслью было: «Убирайся оттуда, пока цел…» Низко опустив голову, Иван почти ползком двинулся к опушке, внезапно захлёбываясь кашлем. К счастью, пиявки и комары, оставшиеся у купола, не преследовали. Их задача, кажется, была «охранять» его от чужаков. «Позже… — пронеслось в голове. — Может, найду способ осушить вход или достать водолазное снаряжение. Но сейчас… сдохну же!» Закинув ружьё за спину, он поковылял прочь, стараясь не оглядываться на купол, чья мрачная громада в тумане казалась затаившимся драконом. Тропинка стала ещё более непроходимой, — пару раз он поскальзывался, болезненно падая. Выбравшись на твёрдую почву с удушающим запахом перегноя, Иван рванул прочь от болота. Да, туман всё ещё висел, но здесь, под массивными соснами, было суше. Ноги ныли, места укусов жгли, а голова тяжело звенела от боли. В горле оседал привкус горечи, будто он наглотался болотной жижи. Сил оставалось чуть: мышцы налились камнем, лёгкие работали с хрипами. Патроны закончились, теперь в арсенале — только нож и упрямое, тупое упрямство выжить. Казалось, всё самое страшное скрылось из вида, но вдруг за спиной хрустнула сухая ветка. Иван рефлекторно обернулся и увидел… лисицу? Неестественно крупную, размером почти что с волка. Зверь смотрел на человека перекошенной мордой: скалистая шерсть на загривке торчала комьями, а один глаз был белёсым, будто затянутым туманной плёнкой. На плече выпирала уродливая костяная «бляшка», из которой торчали рыжие лоскуты огрубевшей шкуры, словно приросшая болотная водоросль. Лиса захрипела низко и весьма угрожающе, что для этого вида звучало непривычно. С натужным присвистом зверь втянул воздух через нос, покрытый разлагающейся воспалённой тканью. Зрачок второго, здорового глаза, горел жёлтым голодом, а при каждом движении челюсти из пасти капала густая пена с кровавыми прожилками. — Твою ж… Только бешенства мне не хватало! — прошептал Иван, крепко сжимая нож в руке. Ружьё болталось за спиной бесполезным грузом. От усталости мышцы ныли, но выброс адреналина обжёг нервы. Он понимал: предстоит схватка насмерть. Лисица чуть склонилась, прижав к земле передние лапы, и, хрипло лая, приготовилась к прыжку. Она рванула вперёд, неистово клацнув зубами в нескольких сантиметрах от его бедра. Иван еле увернулся, наткнувшись спиной на корявый ствол дерева и едва не упав. Огромная зверюга была явно весомее и сильнее обычного зверя. На мгновение он потерял равновесие, и тут же клыки с пугающим звуком врезались в резину левого сапога. Задыхаясь, Иван дёрнулся, высвобождая ногу. У лисицы, казалось, не работала часть носовых пазух: она дышала боком пасти, громко фыркая. Хвост с пятнами залысин подрагивал, демонстрируя абсолютную готовность к убийству. Иван собрался с духом и нанёс колющий удар ножом снизу, когда лиса прыгнула снова. Клинок скользнул по жёсткой шерсти, оцарапав бок, но зверь врезался в грудь, сбивая мужчину на землю. Стрелков глухо выругался, пытаясь заткнуть пасть лисицы курткой предплечья, а другой рукой пошёл в глубокое «прокручивание» ножом. Тварь злобно завыла, цепляясь за одежду и прокусывая ткань. Вонь разлагающегося мяса ударила в ноздри, вызвав тошнотворную волну. — Отвали от меня! — прохрипел Иван, упёршись локтем в уродливую «бляшку» на загривке. Костный нарост при надавливании треснул, выпустив едкий гной. Лиса взвизгнула и дёрнулась сильнее, пытаясь зубами добраться до горла человека. Клыки скользнули у самой ключицы, а острые когти прочертили кровавые полосы на боку. Боль пронеслась по всему телу. Однако опыт бойца подсказывал: «Бей в самое уязвимое место!» Прижав морду зверя к земле, вонзил нож сбоку под грудную клетку, предположительно надеясь достать сердце или лёгкое. Почувствовал, как тёплая кровь орошает руку с оружием. Лисица дико взвыла, брыкаясь, раздирая руку когтями. Из раны в воздух выплеснулась чёрно-бурая жидкость, брызгами обдав лицо. — Сдохни же! — простонал он, поворачивая нож ещё глубже. Зверь захрипел, поливая мужчину зловонной кровью. Ещё пара судорожных рывков. Зубы лисицы всё же зацепили бицепс левой руки, прокусив насквозь ткань. Иван злобно вскрикнул, теряя остатки сил. Однако потянулся телом вперёд и вкрутил клинок до рукояти, пропарывая жизненно важные органы. Лиса в захлёбывающемся стоне резко затихла, лапы вздрогнули напоследок и она осела, тяжело падая вбок. Иван отполз, судорожно хватая ртом воздух. Тело пронзала пульсирующая боль, собственная кровь стекала как по предплечью, так и по боку. Перед глазами лежала огромная туша лисицы со свалявшейся шерстью, среди которой виднелись покрасневшие проплешины и наросты плоти. Мутировавший зверь был мёртв, а из пасти тянулся тонкий рваный лоскут, видимо, часть десны или языка, оторванных во время схватки. Мгновение Иван не мог пошевелиться: горло сдавило, дыхание сбилось, губы дрожали от боли и ужаса. Чужая кровь смешивалась с собственной, липла к пальцам, которые судорожно держались за рукоятку ножа. Образ зверя не отпускал — в голове всё ещё стоял тот леденящий рык перед атакой. Изнутри медленно приходило осознание: он жив, а соперник — нет. Зашипев от боли, Иван с трудом подтянулся к ближайшему корню, чтобы попытаться перевязать рану на руке. Тело отозвалось импульсами истерзанной плоти. Он то и дело морщился, проклиная судьбу, которая выбросила его в этот безумный и искажённый лес. Однако воля была сильнее отчаяния. Инстинкт выживания требовал вставать и двигаться. Достав из рюкзака бинт, он затянул кровоточащий укус на бицепсе. Затем, кряхтя, поднялся, волоча ногу. За минуту фляжка с водой оказалась пуста, но жажду не успокоила. Его шатало, сердце колотилось о рёбра. Выпавший в грязь нож был поднят дрожащей рукой — у лезвия отломился кончик, а рукоять была щедро измазана прилипшей шерстью и кровью. — Чёрт, — глухо выругался он, осматривая тушу зверя, — прости, но по-другому никак… Мёртвое тело не отвечало. Лишь тихий ветер, словно всхлипывая, трепал шерсть грязного хвоста да оскаленный осколок клыка блеснул на прощанье. Иван, втягивая носом воздух, сделал ещё пару шагов и чуть не упал от головокружения. Но заставил себя идти упрямо, через боль, кровь и страх. Ничего, главное — выжил. Бросив последний взгляд на окровавленное тело, Иван двинулся в сторону спасительной тропы, кривясь от боли в руке. Каждый шаг давался с усилием, но бывший военный упорно шагал, понимая: если останется на месте, подобным тварям хватит и полчаса, чтобы расправиться с ним. Или он вырвется, или исчезнет в этом потустороннем лесу бесследно. Шёл, не оглядываясь, прижимая к телу измазанную в крови руку и борясь с соблазном упасть и провалиться в небытие. Где-то далеко трещали деревья, внизу травянистый покров шелестел от первых капель начинающегося дождя, а между соснами маячили силуэты. Но Иван плыл сквозь боль, нащупывая внутри себя злость и волю, чтобы идти дальше. Хотя бы ещё два шага. Ещё… И, наконец, за стеной тумана обозначилась кромка леса, откуда начиналась дорога к заправке. Каждый шаг отдавался ломотой в мышцах, в душе бурлила смесь страха и ненависти. «Чёртово болото, чёртовы эксперименты…» — стучало в мозгу. И все эти сцены, что показали ему, — либо насаженные воспоминания, либо правда о прошлом, которого он не помнил? Как в бреду, он брёл, почти теряя ориентацию. Мимо плыли деревья, под ногами хлюпало и было неясно, вышел ли он тем же путём, что пришёл. Дождь, дробя каплями по ветвям, мешал разглядеть хоть что-то дальше нескольких метров. Ивану мерещились искажения: то ли кряжистый ствол превращается в фигуру человека, то ли куст задрожал, будто в нём кто-то прятался. Гул в черепе не утихал, казалось, что каждый удар сердца всё ещё синхронизирован с лампами в «АРМ-7». «Должен помнить… Должен…» — шпарило сознание. Подойдя к полузнакомой поляне, Иван осознал, что выбрался на знакомую тропку. Ещё минут двадцать медленной ходьбы — и он вернётся к заправке. Ноги подгибались, укусы пиявок и мошкары саднили, из шеи то ли сочилась лимфа, то ли кровь. Нужно срочно обработать. Но самое страшное — в голове оставалась каша чужих мыслей. Он чувствовал: «Зона 3» как будто установила с ним некий контакт. И теперь ему от неё не спрятаться. Кровь стучала в висках; мох на деревьях свисал, как пряди волос оживших трупов. Иван то и дело вздрагивал от каждого звука. Дождь нарастал, смыв часть комариных останков с его одежды, оставляя лишь липкое отвращение. Иван вышел из чащи, увидел знакомую антенну над генераторной будкой и едва удержался от того, чтобы упасть на колени. Пройдя покосившийся забор, почувствовал, что силы на исходе. Но страх, что за ним «последуют» насекомые, придал последние крупицы энергии. Вода во фляге закончилась, горло пересохло, а одежда была пропитана слизью, кровью и потом. Оглянувшись, он убедился: вроде бы всё тихо. Шатаясь, добрался к двери, ввалился внутрь, едва не споткнувшись о порог. За спиной хлопнуло, и он тут же задвинул засов. Только затем рухнул на пол, тяжело дыша, выронив бесполезное оружие. «Добрался! Живым!»