Глава 1 — Кажется, я видел человека, которого ты ищешь

      Сообщение пришло глубокой ночью.       Вряд ли что-то важное — скорее всего, очередной полуночник не озаботился разницей часовых поясов или какой-нибудь доходяга решил, что его шило в одном месте автоматически становится и моим. Я открыла глаза раньше, чем окончательно проснулась, и в кромешной темноте комнаты увидела только светящееся пятно телефона на тумбочке.       Поднесла его к лицу, и экран тут же резанул по глазам так, будто я смотрела в прожектор. Прищурившись, я крутила в голове мысль, что могла бы благополучно забыть об этом телефоне до утра и ничуть по этому поводу не страдать. Но раз уж он оказался в руке, а сообщение почти было открыто, оставалось только прочитать.       Одно сообщение. Незнакомый номер. Незнакомый аккаунт. Текст на японском.       Прекрасно.       Несколько секунд я просто смотрела на экран, прикидывая, насколько сильно мне хочется сейчас вспоминать этот язык. Не хотелось очень сильно. Настолько, что хотелось перевернуться на другой бок и сделать вид, будто цивилизация до сих пор не изобрела мобильную связь и мне не о чем беспокоиться еще несколько часов. Но я все-таки открыла сообщение.       «Кажется, я видел человека, которого ты ищешь».       Под текстом была фотография — размытая, грязная, из тех, что требуют не столько зрения, сколько упрямства. Я несколько раз моргнула, потом еще раз прищурилась, всматриваясь в толпу людей на какой-то японской станции, пока наконец не выхватила среди чужих спин и плеч знакомую линию силуэта. Фигура, профиль, цвет волос. Все слишком далеко, слишком нечетко, слишком мало, чтобы узнавать наверняка, и в то же время достаточно, чтобы сердце, отказываясь быть разумным, пропустило удар, а в животе что-то живое болезненно сжалось.       Эх, глупое сердце, наивное сердце.       Я хотела спать, не хотела верить собственным глазам, но все равно верила, отчитывая и третируя себя.       С языка сорвались несколько очень емких слов. На русском, потом на польском, потом на английском, а следом — еще на одном языке, который когда-то давно считался мертвым, а теперь снова понадобился мне, чтобы послать мир к черту.       Телефон я отложила на кровать, руки легли на лицо, и я несколько секунд просто сидела так, не двигаясь, уставившись в темноту сквозь пальцы. Потолок, к счастью или к сожалению, не собирался валиться мне на голову. Мир остался миром, комната — комнатой, но где-то под ребрами уже неприятно, зудяще поднялось старое чувство. Самое отвратительное чувство из всех существующих и одновременно самое теплое. Подлая, гадкая надежда. Нельзя было идти на поводу, и все же где-то на самом дне сознания уже шевелилась нелепая, почти стыдная мысль: а что, если это и правда он?       Кто-то там наверху, похоже, действительно любит троицу. Так или иначе, следующие три дня все решили.       Первый день ушел на то, чтобы убедить себя, что это ерунда, совпадение, чья-то неудачная шутка или ошибка в расплывчатой фотографии. Больная фантазия в конце концов. После стольких лет тишины, после редких и разрозненных отголосков, это просто не могло оказаться правдой.       Еще один день ушел на то, чтобы убедить себя не лететь, не поддаваться первому же порыву, не сорваться с места, как дура, едва увидев призрак прошлого в чужом снимке.       А на третий день я уже стояла в аэропорту со скромным чемоданом, дрожью в коленях и нервной попыткой переломать себе пальцы от волнения.       Возвращаться было волнительно и страшно. Не знаю, как меня встретит давно покинутая страна и не решат ли мне внезапно припомнить старые заслуги, что было бы, увы, справедливо. Припоминать было что. Я машинально теребила застежку перчатки, отгоняя тревожные мысли, одну неприятнее другой. Впрочем, сейчас они не имели особого значения.       Мной давно завладела другая идея, простая, навязчивая и совершенно неистребимая.       Найти Гето.       За столько лет тишины я успела придумать ему десяток смертей. Хороших, плохих, героических и совершенно идиотских. В некоторых версиях он погибал как настоящий герой, в некоторых — как законченный дурак.       Никаких ответов не было. Только слухи, случайные совпадения, размытые фотографии и редкие зацепки, которые рассыпались в руках быстрее, чем я успевала за них ухватиться. Со временем я начала замечать, что уже не ищу его по-настоящему. Я скорее искала повод не прекращать поиски.       Неизвестность оказалась хуже боли — к ней привыкаешь. Даже к страху можно привыкнуть, если жить с ним достаточно долго. Но где-то внутри всегда оставалось это проклятое «а что если?».       Что если он жив? Что если это действительно был он?       А если я опоздала всего на день? Или на час?       Так или иначе придется узнать это лично. Готова я к этому не была, но кто дает мне выбор?       Собрать свою жизнь в чемодан давно уже не представляло особой сложности. В последние годы это превратилось в дурную привычку — не задерживайся, не привязывайся, не думай, что где-то тебя ждут достаточно долго, чтобы можно было пустить корни.       Когда-то я оправдывала это безопасностью, теперь же это напоминало курение: вместо того чтобы выйти на балкон с сигаретой и постоять пару минут в тишине, ты просто срываешься с места и исчезаешь раньше, чем успеваешь пожалеть. Не задерживаться, не привыкать, не оставаться.       Слишком много людей знали меня раньше и еще больше могли узнать сейчас. Поэтому проще было исчезать первой. Так даже правильнее.       Телефон завибрировал в очереди на регистрацию. Новое сообщение пришло от контакта, который последние несколько лет демонстративно существовал где-то на уровне легенды и воспоминаний разной степени сомнительности. Брови сами собой взлетели вверх, когда я увидела имя.       Сатору Годжо.

      «Летишь через Финляндию?»

      Я застыла с посадочным талоном в руке и медленно перечитала сообщение. Потом еще раз и еще.       В груди поднялось тонкое, колючее предчувствие, от которого захотелось не ругаться, а тихо и очень убедительно кого-нибудь укусить. Потоптавшись на месте, на всякий случай оглядываюсь и все же набираю.

«Откуда знаешь?»

Ответ пришел почти сразу.

«Я гений».

«И красавчик».

«Не забудь пряники».

      Я закрыла глаза и сосчитала до пяти. Не помогло. От Сатору помогал только транквилизатор, и то, пожалуй, если колоть его прямо в мозг. Возможно, ему.       Но вопрос все равно никуда не делся.

«Откуда».

«Ты».

«Знаешь».

      На экране тут же появилось короткое: «печатает…»       А затем:

«Прилетишь — расскажу)».

      Подлая гаденькая скобочка в конце. И вот это уже было сомнительным знаком. Не просто плохим — целой аллеей знаков с кирпичами и тупиками, армией красных флагов, подозрительных совпадений и намеренно раздражающих мелочей. Не хватало только неоновой таблички с моим именем по прилету в Токио: «Мириам — дура». Впрочем, зная Сатору, он бы, пожалуй, и это посчитал изящной шуткой.       Верчу телефон в пальцах и вздохнув так глубоко, как только могла, покорно помаршировала покупать ему пряники.

***

      Токио встретил серым небом, низкими облаками и прохладным, чуть затхлым воздухом, который был на удивление похож на мое собственное настроение. Все это прекрасно сочеталось с ощущением, что я совершаю ошибку. Впрочем, это ощущение давно уже сопровождало большинство моих решений, так что ничего принципиально нового в этом не было. Хотелось спать, есть, помыться и побыть в одиночестве хотя бы пару часов.       Но судьба, как обычно, имела на мой счет другие планы.       Стоя у ленты выдачи багажа, устало провожая взглядом чужие чемоданы с каждым последующим я чувствовала, что неминуемая встреча неумолимо приближается.       И, конечно, я оказалась права.       Стоило мне выволочь чемодан с ленты, как в невысокой безликой толпе я сразу же заметила его. Долговязый блондин в черной форме, улыбка которого была такой же неизменной, как и раздражающей, и, кажется, была видна даже из Финляндии. Сатору махал рукой так, словно встречал не человека, а любимого родственника, вернувшегося с войны. — Мидж!       Я даже не сразу успела удивиться. Что-то внутри — короткой, почти болезненно яркой вспышкой — все-таки дрогнуло, обрадовавшись встрече, но чувство тут же утонуло в усталости. Я улыбнулась ему — умеренно искренне, умеренно настороженно. — Как ты меня нашел? — Ну, вообще-то, я самый сильный маг современности. — Сатору. — Да? — он не менялся в лице. Все та же беззастенчивая улыбка, и мне даже не нужно было видеть его глаз, чтобы знать: сейчас он смотрит с видом чрезвычайно довольного собой кота. — Это не ответ. — Разве?       Улыбка стала еще шире. Я уже успела забыть, чем обычно заканчиваются ситуации, в которых Сатору выглядит настолько довольным жизнью. — Ну, поехали. — Куда? — В колледж. — Зачем? — Увидишь. — Ненавижу, когда ты так делаешь. — А я обожаю. — Ну, еще бы…       Я тяжело вздохнула и без особого энтузиазма пошла следом. — Ты же не на казнь меня ведешь? — уточнила я на всякий случай, держась на почтительном расстоянии.       Сатору покосился через плечо и усмехнулся. На этот раз даже без обычного ехидства. — Нет. Тебе ничего не грозит.       Не врет.       И это был первый прямой и честный ответ, который я получила с момента нашей встречи.       Любопытство уже начинало брать свое. Грохоча чемоданом по плитке аэропорта, я мысленно прикинула все «за» и «против» и пришла к неутешительному выводу, что все равно пойду за ним. — У меня вообще-то были планы, — заметила я уже без особой надежды что-либо изменить. — Какие еще планы? Это все не важно, — отмахнулся он, не утруждая себя помощью с чемоданом. — Кстати, ты везешь пряники? ***       Вместо споров просто села на заднее сиденье машины, провалилась в недра овечьей шубы, как в кокон, и почти сразу же отключилась. И мне было глубоко безразлично, везет он меня в Токийский магический колледж, чтобы прикопать там за стадионом или чтобы похвастаться своим наследием. Возможно, первое было бы предпочтительнее.       Сон был прерывистый, неглубокий, но все же сон, и в нем было это редкое, обманчивое чувство отдыха, когда внезапно начинаешь слишком остро ощущать мягкость собственной одежды, тепло внутри кожаных перчаток и шорох колес по дороге, который под тихую мелодию из радиоприемника звучит почти как колыбельная.