Глава 2 — Между вчера и завтра

      Машина остановилась мягко, почти незаметно, но сон исчез мгновенно, так, словно его и не было, оставив на прощание лишь еще большую разбитость. Провожу ладонью по лицу в тщетной ее прогнать и наконец замечаю знакомый пейзаж за окном.       Воспоминания накатывают сразу, без предупреждения, то жаром, то ознобом, от которых не спасают ни перчатки, ни темные стекла машины, ни годы, слишком долгие годы, проведенные вдали отсюда. И все же страха нет. Меньше всего на свете стоит бояться прошлого или будущего. Другое дело — настоящее.       Оно просачивалось под кожу медленно и настойчиво, дергая за сентиментальные струны моего давно расстроенного инструмента. Так себе мелодия.       Не дожидаясь приглашения Сатору, выбираюсь из машины. Дверь за спиной захлопывается тихо, вторя моей немой потерянности.       Взгляд скользит по крышам зданий, дорожкам, голым ветвям деревьев. Ни за что не цепляется и одновременно цепляется за все сразу. Старые клумбы с новыми цветами, старые корпуса со свежей краской, старый ветер с новыми запахами.       Становится зябко, но холода я не чувствую, причина в другом: Ответственности, стыде, неловком ощущении человека, который слишком долго отсутствовал и теперь не знает, имеет ли право вернуться. Я плотнее запахиваю шубу. — Ну что, прогуляемся? — голос Сатору развеивает тишину.       Без особого энтузиазма киваю.       Заблудиться здесь я не смогла бы даже при желании. Но сделать первый шаг почему-то оказалось страшнее, чем пересечь полмира.       И, совершенно неожиданно, присутствие Годжо перестало раздражать.       Оказывается, долговязая фигура за плечом способна не только действовать на нервы. В ней было что-то успокаивающее. Что-то от старой дружбы, почти развеянной по ветру, но не исчезнувшей окончательно.       Я мельком смотрю на него. Когда-то я видела в Сатору шумного мальчишку, безалаберного, громкого, невыносимого. Теперь за черной повязкой скрывался взгляд взрослого мужчины. Умного, расчетливого.       Каблук сапога глухо ударяется о дорожку. Тук-тук-тук. Еще шаг и еще.       Я даже не замечаю, как прохожу барьер колледжа. Дышать становится легче. Внутреннее напряжение постепенно отступает, уступая место странной уверенности, почти храбрости. — Так зачем я здесь? — предпринимаю очередную попытку добиться ответа.       Сатору идет рядом, засунув руки в карманы и задрав голову куда-то к крышам зданий, словно прогуливается по собственному поместью, что, в общем-то, было недалеко от истины. — Ищешь Сугуру, разве нет?       Сказано это было настолько буднично, что я едва не спотыкаюсь, а он даже не смотрит в мою сторону. — Решил предложить тебе пожить в колледже, пока ищешь.       Первым порывом было отказаться, вторым — подумать.       Глас рассудка редко приносил хорошие новости, но сейчас был прав. Бесплатное жилье, доступ к информации, защита и возможность не ночевать в подозрительных гостиницах, где каждый второй маг может внезапно решить, что я не менее подозрительная личность.       Предложение было слишком разумным, чтобы отмахнуться от него сразу. — И что взамен?       Я недоверчиво прищурилась, но Сатору только рассмеялся. — А что, я не могу помочь старой знакомой исключительно по доброте душевной? — Было бы прекрасно. Но раз ты не ответил «да», значит, надеяться не на что. — Какая же ты подозрительная…       Он даже изобразил оскорбленное достоинство, настолько плохо, что стало почти убедительно. — А как иначе, если имеешь дело с сильнейшим магом современности? — Допустим, — улыбка стала шире, — тогда скажем так: возмо-о-ожно, позже ты поможешь мне разобраться с одной странной историей. Если будет время, конечно. — Насколько странной? По шкале от «потерял ключи» до «конец света»… — Где-то посередине.       Я подняла на него хмурый взгляд. — То есть опасно для жизни? — Нет, — не врет, но ответ прозвучал слишком быстро. — По крайней мере, не должно быть. Несколько краж, странные решения некоторых магов, исчезнувшие документы. Сплошная скука и бюрократия.       На этот раз в его голосе мелькнуло что-то серьезное, почти официальное.       Однако прежде чем я успеваю задать следующий вопрос, он перебивает: — Хотя вряд ли ты сейчас захочешь это обсуждать. — Почему это? — Потому что, — он наконец смотрит на меня и улыбается, — мне кажется, тебе еще есть с кем поздороваться.       И он снова оказался прав.

***

      Знакомые долгие коридоры, старые доски пола тихо поскрипывали под ногами, будто бы прося пощады, как бы я ни старалась ступать осторожнее. За дверьми классов тишина, только ветер тихо воет, попадая в щели старых окон. Где-то новая краска, а где-то заметно новые стекла. Догадываюсь, какая участь постигла предыдущие. Улыбаюсь этой мысли и сама не замечаю, как перчатка выверенным движением соскальзывает с руки. Кончики пальцев касаются шершавой безжизненной, но отчего-то сокровенно теплой древесины.       Точно в ритм невидимых нот рука касается дверных проемов, в такт моему счету до нужной двери.       Кабинет директора.       Несколько секунд колебаний и кроткие попытки собрать себя воедино наконец заканчиваются подобием успеха: дверь с коротким скрипом открывается, и человек, сидящий за столом, поднимается — то ли машинально, то ли в приветственном жесте. Даже под маской его возраста я успеваю заметить проблеск изумления.       Всегда больше похожий на учителя физкультуры, чем на директора магического штаба и грозного мага, Яга не растерял своей харизмы, только она теперь была припорошена усталостью от смены поколений, в том числе и его собственного.       Легкий поклон вместо приветствия — вежливый, японский, но слишком субординированный для людей, которые когда-то знали друг друга.       Никто из нас не рассчитывал на встречу в будущем. И вот я здесь. — Все еще носишь перчатки? — неожиданно замечает он, глядя на зажатую в руке кожгалантерею.       Вопрос ломает торжественность момента и на губах сама собой растягивается улыбка. — Не всем нравится, когда они сняты, — отвечаю почти беззаботно, улыбаясь одними губами. — Да и прекрасный сувенир. Практично и элегантно.       Яга фыркает, как будто услышал знакомую глупость, и снова опускается в кресло. Кивком указывает на стул напротив, но я быстро и вежливо мотаю головой. — Здесь тебя никто не запирает, — спокойно замечает он и от этих слов внутри что-то неприятно дергается. Когда-то запирали.       Яга замечает это мгновенно — он всегда слишком хорошо видел то, что другие предпочитали не замечать и дипломатично меняет тему: — Сатору рассказал, зачем ты приехала, — вздыхает он уже мягче. — И рассказал меньше половины, как обычно. — Приятно знать, что что-то вечно.       Скольжу глазами по кабинету, цепляясь глазами за отдаленно знакомые детали в виде пыльных полок, недоделанных игрушек и запаха хорошо спрятанного в старых стеллажах алкоголя, предназначенного для встречи гостей и особо тяжелых вечеров. — Ты изменилась, — говорит он и мое любопытство спотыкается о его голос.       Из горла сама собой рвется усмешка с подозрительно пренебрежительным привкусом. — Люди обычно говорят наоборот. — Они видят то, что хотят видеть.       Ответ выходит слишком точным, и мне приходится отвести взгляд к окну, где вечер медленно ложился на территорию колледжа. — Красиво, — говорю первое, что приходит в голову.       Яга качает головой — без раздражения, скорее с той тихой обреченностью, которая бывает у преподавателей, переживших слишком много талантливых проблемных учеников. — Оставайся здесь столько, сколько нужно, Мириам.

***

      Только распрощавшись с Ягой, меня догнало неприятное, но вполне закономерное воспоминание: чемодан так и остался в машине. Я глубоко, утомленно вздохнула — так, что плечи на секунду придавило чужой усталостью, — крутанулась на каблуках и пошагала обратно. Вперемешку бубня под нос ругательства на всех языках, какие подвернулись. Получилась интернациональная тирада, хорошая.       Но машина была закрыта, водителя не наблюдалось, как и Сатору. Я мысленно поморщилась и пообещала себе не думать об этом сейчас. Если он решил снова куда-то меня тащить, то чемодан — это уже его проблема. Самый сильный маг современности и с багажом как-нибудь разберется. Я поборола мелкое, почти детское желание стукнуть по капоту и поднять вой сигнализации — чисто чтобы привлечь внимание долговязого авантюриста, — снова развернулась и направилась к общежитию. В конце концов, ничего особо ценного в чемодане не было, а обещанные мучные изделия лежали в сумке, бережно прижатые ближе к сердцу.       Дверь общежития открылась со знакомым скрипом. Пол под каблуками отозвался так же, как и много лет назад. Где-то вдалеке голос Сатору — слишком громкий, слишком довольный, ни с чьим не перепутаешь. Я двинулась на звук.       Нос уловил запах, — в японских домах всегда пахло по-особому, — прохладой, едва уловимой сыростью, деревом и почти стерильной чистотой. А теперь еще и кухней — бесстыдно маняще. В животе что-то шевельнулось и сжалось.       Не обременяя себя церемониями, я выглянула из-за угла. — Годжо, а где мой?..       Четыре пары глаз одновременно обратились в мою сторону. — …чемодан.       Повисла неловкая пауза. Точнее, неловкой она оказалась только для меня. Поколебавшись долю секунды, я поняла, что отступать поздно, издала нечленораздельное «а», лишившись дара речи на всех языках разом, и все же зашла.       Сатору стоял в дверном проеме так, будто и коридор, и кухня принадлежали лично ему. Выглядел он до неприличия довольным. — В комнате, — сообщил он с легкостью, которая не подразумевала сомнений.       Кроме одного. — В какой? — В твоей. — А где моя комната? — Какая ты сегодня любознательная.       Бровь дернулась сама. В такт этому тику сбоку послышался смешок. Я перевела взгляд на юное поколение воспитанников Сатору и на секунду забыла о своем возмущении. Трое, совсем молодые. Смотрят, изучают…       Годжо довольно хмыкнул, проследив за моим взглядом, и я поняла: знакомство произойдет сейчас же. Ни привести себя в порядок, ни хотя бы вдохновляющую речь отрепетировать. Мысленно я тяжело вздохнула: ну, сама виновата, надо было тренироваться в самолетах.       Юдзи, Мэгуми, Нобара… Я поймала себя на том, что чуть улыбаюсь. Не от неловкости, а от любопытства — растерянного, теплого, почти забытого, которое всегда просыпалось во мне при встрече с новыми людьми. Интересно, кто из них кем окажется. — Добрый вечер, — голос прозвучал бодрее, чем я ожидала. — Простите, что ввалилась к вам вот так.       Я протянула затянутую в перчатку руку — всем и никому конкретно, — скользя взглядом по лицам, цепко выхватывая новые детали. — Да нормально! — выпалил розоволосый, едва не подпрыгнув на месте, и затряс мою ладонь с таким искренним воодушевлением, будто это знакомство было праздником, а не случайной встречей на чужой кухне.       Я невольно расплылась в улыбке. Такие люди — редкость. Давно мне на таких не везло, хотя так себе везение, если честно. Слишком больно потом терять. — Мириам. Но можно Мидж. — О, — Юдзи просиял. — Мидж звучит очень здорово. А вы правда… — он осекся, поймав взгляд Сатору, который явно ждал чего-то подобного с самого начала. — Правда что? — уточнила я с самым невинным видом. — Ничего, — быстро отступил Юдзи. — Он у нас вообще очень впечатлительный, — сухо заметила девушка, смерив меня быстрым оценивающим взглядом. — Особенно с учетом того, что про вас рассказывал сенсей.       О, как приятно, про меня рассказывали. Следующая мысль нагнала первую и лбом ударилась ей в спину. — И что это он рассказывал? — Две пары глаз тут же поднялись на мага, требуя подкрепления или права капитулировать. Третья пара — Мэгуми — осталась на мне. Я это заметила. — Понятно.       Удрученное сопение наполнило кухню. Что ж, у меня был контраргумент. — Кстати, у меня кое-что есть…       Рука нырнула в наплечную сумку и извлекла заказанное Сатору угощение. На стол одна за другой легли несколько упаковок пряников. Плотно уложенные, бережно привезенные через половину мира, пережившие дорогу с достоинством, с каким выживают только очень солидные вещи.       Я уселась напротив.       Юдзи уставился на них с неподдельным восторгом. — Это мне?! — Это всем, кто не будет пытаться меня убить. — Тогда мне точно можно, — тут же вмешалась Нобара и с деловым видом потянулась к упаковке. — Ты мне уже нравишься, — усмехнулась я, опускаясь на стул напротив. — Я знаю. Значит, у тебя хороший вкус.       Я кокетливо склонила голову, вглядываясь в лицо девушки. Острая и быстрая, мне нравятся такие. От комментариев воздержалась — не из вежливости, а из уважения к хорошей реплике.       Сатору хмыкнул, наблюдая за тем, как Юдзи безжалостно разрывает упаковку под пристальным взглядом молчаливого одногруппника. — Видите? — лениво заметил он, запуская пальцы в шуршащий пакет поверх моего плеча. — Я же говорил, что она интересная.       Я только хмыкнула, вскинув брови и скрестив руки на груди.       Годжо только развел руками: — А это было самое мягкое определение, которое я смог подобрать. — Удивительно, — протянула Нобара. — Мне казалось, вы вообще не умеете подбирать мягкие определения. — О, я умею, — без тени смущения ответил маг. — Просто редко считаю нужным. — В любом случае она мне нравится, — объявил Юдзи, дожевывая непонятно какой по счету пряник не поперхнувшись. Что их обычно запивают чаем, ему, как будто, знать было уже и не обязательно. — Потому что принесла еду? — уточнил Мэгуми с нескрываемым скепсисом. — А этого недостаточно? — бросила я, полуобернувшись к нему, не вкладывая в вопрос ни вызова, ни защиты. — Более чем достаточно, — заверил Юдзи со щенячьей непринужденностью. — Вот видишь? — улыбнулась я Мэгуми.       Он только хмыкнул: — Тогда почему ты не ешь?       Юдзи с Нобарой резко прекратили работу челюстями и с сиротливой надеждой заглянули мне в глаза. Я моргнула от неожиданности. — И Сатору тоже, — добавил Юдзи с какой-то неуверенной дрожащей ноткой.       И действительно, Годжо все это время стоял и препарировал мучное изделие взглядом, но, заслышав реплику подопечного, рассмеялся и с глубоко удовлетворенным видом наконец откусил, расставляя все точки над «i». Оставалось только последовать примеру мага во имя дипломатического перемирия.       Уголки моих губ дрогнули. Я посмотрела на Мэгуми — он так и не приблизился к столу, но, кажется, немного расслабился. Не дерзость и не строптивость — любопытство и осторожность. Кто я такая, чтобы осуждать за эти качества?       Я надкусила пряник. Молодой маг чуть повел плечами — едва заметно, будто сбросил невидимый груз. Нобара с Юдзи выдохнули, но новых пряников больше не взяли. — Так вот, — Сатору хлопнул в ладоши. Юдзи вздрогнул и едва не подавился. — Раз уж все познакомились… — Мы познакомились пять минут назад, — лениво уточнил Мэгуми. — Именно. И, как гласит народная мудрость: самая крепкая дружба начинается с бесплатной еды. — Это обычный подкуп, — парировал он, скрестив руки. — В общем, у вас троих будет важная миссия, — продолжил Сатору, плавно отступая к двери, — не дайте ей заскучать.       Мои глаза округлились. Я развернулась к нему — не то оторопело, не то возмущенно. Но до того, как успела открыть рот, меня перебил Юдзи: — Что это значит?       Слежка. Это значит слежка. Я оглядела новых знакомых и, кажется, понимание ситуации было только у Мэгуми. В его взгляде что-то мелькнуло — не враждебное, но внимательное. — Обычно, когда она скучает, — начал Годжо, — начинаются проблемы. Еще заблудится где-нибудь, дел наворотит… — Каких это дел? — оживилась Нобара. — Разных, — улыбнулся блондин все так же непосредственно. — Вы пока маленькие. — Сатору, — я снабдила голос всей укоризной, но получился лишь неприлично замученный выдох. — Я, если что, тебя слышу.       Он закинул руки за голову и направился к двери: — Поэтому я и говорю честно.       И это было правдой — я слышала.       Он уже открыл дверь, но вдруг обернулся. Улыбка осталась прежней — легкой, ленивой, — но взгляд быстрый, едва уловимый и отчего-то серьезный.       И вышел.       Повисла короткая тишина. Я вдруг почувствовала, как с плеч стекла вся бодрость, которую я старательно держала последние полчаса. — Ну, — выдохнула я, — осталось всего лишь найти мою комнату и чемодан… — О, я знаю где! Я тебя провожу! — тут же с энтузиазмом отозвался Юдзи и поднялся из-за стола, с шумом скрипнув стулом.       Я ответила ему благодарной улыбкой. На отказ не было ни сил, ни желания. Помахав всем рукой на прощанье перед моим, вероятно, тридцатичасовым сном, я последовала за молодым магом. За стеной тут же заспорили — кажется, Нобара возмущенно отвоевывала права на оставшиеся пряники. — Откуда ты знаешь куда идти? — спросила я, поравнявшись с Юдзи.       Он удивленно глянул и просиял: — Я его туда нес…       Сказано было с ответственностью, достойной золотого слитка, а не чемодана с тряпьем, вотом последовали какие-то объяснения маршрута и я отвлеклась, мысленно усмехаясь. Сатору эксплуатирует молодых и наивных, впрочем, ничего нового. — … Не дам тебе заблудиться, - закончил Юдзи неожиданно. — Очень мило с твоей стороны… но, боюсь, в этих коридорах я найду дорогу с закрытыми глазами.       Парень озадаченно глянул на меня — явно хотел спросить что-то еще, но вовремя передумал.       Мы шли молча. Из кухни все еще доносился голос Нобары. — Кстати, — вдруг сказал Юдзи, — извини за Фусигуро. Он бывает немного… — Фусигурообразным?       Юдзи не сдержал смешок. Его простота мне определенно нравилась, от нее теплело внутри. — Все в порядке. И вообще, вы мне все понравились. — Серьезно?       В его голосе прозвучало такое искреннее удивление, что я тихо рассмеялась: — Это настолько неожиданно?       Юдзи сначала пожал плечами, потом обреченно кивнул. Я смеялась уже почти в голос. — Почему? — Ну… — он задумался. — Обычно люди сначала решают, что Мэгуми угрюмый, Нобара — грубая, а я — навязчивый. Ну, ты понимаешь, первое впечатление.       Я пожала плечами. — Люди редко оказываются такими, какими хотят казаться.       Юдзи на секунду притих, а потом вдруг выпалил с каким-то почти стыдливым отчаянием: — Я вообще-то старался произвести хорошее впечатление.       Я посмотрела на него — хороший, смешной и открытый настолько, что страшно провалиться с головой. — Ну, — протянула я, — ты, наверное, единственный человек в мире, которого это не портит.       Мы остановились у двери. — Почему?       Я пожала плечами и, чтобы он не надеялся на развернутый ответ, добавила: — Прости. Я уже старая и быстро устаю. — Ты не старая!       Его серьезность в очередной раз заставила улыбнуться. — Спасибо, теперь я чувствую себя значи-ительно моложе, — натянула я маску строгой убедительности. — Я серьезно!       Я улыбнулась — тепло, но уже почти без сил, — и, поборов желание потрепать его по макушке, шагнула в комнату. — Спокойной ночи.