Глава 2. Флёр Делакур

      Флёр Делакур была слишком хороша для любого парня. Её знания никак не соотносились с внешностью хрупкой француженки, но показывать живой и гибкий ум вейла не спешила. Ей нравилось наблюдать, как лицо собеседника, видевшего в ней красивую, но глупую девушку, вытягивалось от удивления, когда она поддерживала и развивала любую из тем, предложенную собеседником. Обворожительная вейла обладала внутренней силой, которой позавидует любой. И пусть на Турнире она показала не самый лучший результат, но раз Кубок Огня выбрал её, она была достойна носить звания чемпиона Шармбатона. И Флёр делала это с гордостью. Она не вздергивала подбородок как девицы со Слизерина, но всегда уверенно шла по коридорам Хогвартса. В каждом её взгляде, жесте и слове всё было идеально. Манеры чужестранки оценил даже Люциус Малфой — аристократ до мозга и костей — когда в качестве главы попечительского совета прибыл на Святочный бал в 1994 году.       Француженкой восхищались все. Ну, или почти все. Единственный, кто даже не заметил её присутствия — молодой ликвидатор заклятий Билл Уизли. Он прибыл на Турнир трёх волшебников, чтобы поддержать Гарри Поттера, и ему вовсе не было дела до какой-то школьницы из Франции, хотя о ней и судачили его младшие братья и сестра. А вот Флёр заметила его сразу, стоило ему только войти в шатёр чемпионов. «Высокий, рыжий, в рокерской куртке», — шептали ей подруги, завидев взрослого красавца. Банальное описание. Но именно это заставило Флёр обернуться и не сводить взгляд с Билла, пока тот тихо обсуждал что-то с Гарри.       Влюбленность ощущается как ураган, сметающий всё на своём пути. Это пожар, сжигающий гектары зелёных деревьев. Это раскат грома и пугающая молния, предвещающие опасность. Любовь напоминает тихую ночь и звёздное небо. Это гладь воды, отражающая солнечный свет. Это спокойствие, которое обретается рядом с другим человеком. Недостающая часть несовершенного пазла встаёт на своё место, и человек обретает покой. Любовь не приходит сразу. Сначала тебя разрушает ураган, не оставляя шанса спастись. Флёр нужно было бежать прочь, когда Билл только вошёл в шатёр, но она не сделала этого. Пожалела ли она об этом? Нет, как бы ни было больно расставаться. Но до этого момента должно пройти несколько лет. А пока чемпионов ждало последнее испытание, закончившееся трагедией.       В идеальном мире отношения Флёр и Билла начались бы на выпускном вечере или на стажировке в банке Гринготт. Но реальность порой куда более жестока. На похоронах Седрика Диггори Билл заметил хрупкую девчушку, съёжившуюся то ли от холода и сырости, то ли от самой атмосферы готического кладбища.       — Флёр Делакур, — тихо произнесла Гермиона, подметившая то, как парень смотрит на француженку. Его взгляд… Билл был единственным парнем, чей взгляд на вейлу не раздражал Гермиону. В его глазах был интерес, но не было того тошнотворного юношеского огонька, который, например, выдавал Рональда.       Погрузившаяся в свои мысли Флёр не заметила, как на её плечи мягко опустилась рокерская куртка. Вейла смотрела на своё отражение в луже, пронизывающий до костей холодный ветер постоянно искажал грязную гладь воды. Но когда он затих, Флёр разглядела в отражении незнакомый силуэт. Она не видела лица того, кто стоял рядом, — только широкие плечи и тёмный жилет с такой же тёмной рубашкой. Без каких-либо эмоций вейла повернула голову и равнодушно посмотрела на Билла.       — Ты замёрзла… — Только и сказал парень. Флёр не ответила. Было неподходящее время, чтобы анализировать происходящее.       Не прошло и полгода с того дня, когда Флёр перебралась в квартиру Билла в Лондоне. Их отношения развивались стремительно и были без преувеличения идеальными. Билл сделал ей предложение в первое совместное Рождество. Флёр согласилась без раздумий. Но свадьбу переносили несколько раз, ведь в стране было неспокойно. Орден Феникса противостоял интригам Тёмного Лорда. В тот день, когда Билл получил ранение, всё изменилось. Наконец, отделавшись от беспокоившейся за сына Молли Уизли, рокер и вейла вернулись в свою уютную квартиру.       — Билл, сейчас — лучшее время, — Флёр сказала это тихо, почти шёпотом, лёжа на широкой груди парня, обнимавшего её. В тот день девушка поняла, что жизнь непредсказуема. Она боялась, что может потерять Билла в любой момент, ведь впереди их ждала война, затянувшаяся на многие годы.       Разрушение постучалось в их дверь раньше, чем они успели обрести счастье. Пожиратели смерти разыскивали Эдриана Пьюси, сбежавшего из страны.       Они расстались не потому, что не было любви или дружбы. Нет. Они расстались, потому что это был единственный выход.       Получив приказ от Тёмного Лорда, Пожиратели не останавливались не перед чем. Они запугивали, пытали, но, что хуже, играли в жестокие игры, копались в грязном белье и ворошили прошлое. Теперь Флёр знала это не понаслышке. Приспешники Волдеморта ещё не появились на пороге их с Биллом идеального мира на берегу моря, но вейла знала, что они придут за ней.       С Эдрианом Пьюси Флёр познакомилась на вечеринке в Хогвартсе в злосчастном 1994 году. В день прибытия студентов из Франции и Болгарии слизеринцы, не изменяя своим традициям и репутации, устроили в Выручай-комнате welcome party. Флёр была настроена скептически и совершенно не хотела идти на вечеринку, ведь она была здесь не затем, чтобы веселиться, но подруги уговорили её. Надо ли говорить, что вейла с самого начала привлекла к себе внимание? Впрочем, саму француженку это внимание не подкупало, да и вообще только мешало отсиживаться в стороне с Виктором Крамом, который, как и она, не считал происходящее в Выручай-комнате чем-то стоящим внимания. И нет, это не высокомерие будущих чемпионов. Это нелюбовь к вечеринкам и большому количеству пьяных студентов в одном помещении. Виктор и Флёр ощущали себя некомфортно среди весёлой толпы. Так они и нашли общий язык, по очереди пытаясь закинуть шарик в стакан, соревнуясь в невербальной магии.       — Вы ведь в курсе, что если шарик не попадает в стакан, нужно пить? — Эдриан появился буквально из ниоткуда. Не то, чтобы он специально наблюдал за этими двумя, но сложно было не заметить двух самых перспективных волшебников из других школ, проводящих время вместе. Виктор был замкнутым и нелюдимым. По крайней мере Флёр показалось именно так, поэтому она посчитала, что сама ответит ухмыляющемуся слизеринцу:       — Наша цель далека от той, которую обычно преследуют в этой игре.       — Пф, какая ты серьёзная, куколка, — Эдриан сдул со лба мешающую прядь волос и, смерив этих двоих оценивающим взглядом, пошёл искать себе компанию для игры в карты. Крам хотел остановить его, посчитав обращение «куколка» неуместным по отношению к незнакомой девушке, но Флёр мягко остановила болгарина, ведь конфликты со студентами Хогвартса — не лучшая идея для лучшего ученика Дурмстранга.       Шли дни. Флёр пыталась привыкнуть к постоянным дождям и холодному замку, ходила на занятия и готовилась к первому испытанию. Друзей, среди студентов Хогвартса ей завести не удавалось: девочки сторонились француженки, а парни теряли дар речи. Устав от этого, однажды после уроков девушка спряталась ото всех где-то недалеко от теплиц, где проходили занятия по травологии. Француженка уселась на холодный камень и просто смотрела в одну точку, думая о том, как скучает по дому и по своей школе.       — Заболеешь, куколка, — раздался за спиной тот самый голос, от которого захотелось закатить глаза. Эдриан Пьюси постоянно появлялся из ниоткуда и говорил это раздражающее «куколка», а потом снова исчезал.       — Уходи, — недовольно процедила вейла, демонстративно откинув волосы назад. Единственный человек, с которым Флёр позволяла себе грубости и колкости, теперь уселся на корточки напротив неё.       — Не груби. Тебе это не к лицу, — всегда раздражающий и беззаботный Эдриан сейчас накрыл ноги Флёр своей мантией. Девушка выгнула бровь, вопросительно уставившись на слизеринца. Но, даже видя этот взгляд, Эдриан не стал ничего объяснять. Не хотел, да и не мог. Что вообще тут можно было сказать, если он и сам не знал, что делает. Ему просто хотелось узнать француженку. Он наблюдал за ней с того дня, когда объявили участников Турнира, и видел, что вейле одиноко. Слизеринец понимал её как никто другой. На первый взгляд это может показаться удивительным, но Эдриан тоже был одинок, несмотря на то, что считался душой компании. Вечеринки, квиддич, популярность — всё это было лишь обёрткой, иллюзией идеальной жизни. Но никто не знал, какой Эдриан на самом деле. Никто даже не подозревал, каким тираном был его отец, помешанный на поддержании статуса семьи. И даже если бы Пьюси поделился этим с кем-то, его бы не поняли. Так что у слизеринца и вейлы было куда больше общего, чем могло показаться на первый взгляд.       Постепенно эти двое сблизились. Они часами говорили на Астрономической башне, гуляли по Хогсмиду. Она болела за него на матчах, а он привёл её за слизеринский стол в Большом зале. На немые вопросы сокурсников Эдриан ответил во всеуслышание:       — Моя девушка будет обедать за эти столом.       Это не было любовью. Это не было влюблённостью. Просто два человека нуждались в ком-то, чтобы не быть одинокими.       Но у этой истории не будет продолжения. Слухи о школьной интрижке сына дошли до Роланда Пьюси. Помешанный на сохранении чистоты крови, глава семейства не мог позволить, чтобы его сын путался с волшебницей, в чьих жилах текла кровь вейлы. Однако мистер Пьюси знал, что сын не поймёт его, а что ещё хуже, сделает всё возможное, чтобы насолить отцу, поэтому выбрал иной путь.       За месяц до финального испытания белая сова по имени Женевьева принесла Флёр письмо от отца Эдриана. Где искать девушку, Роланд узнал от Люциуса Малфоя, который, что было весьма странно, отзывался о вейле хорошо. Мистер Пьюси назначил девчонке встречу в Хогсмиде, учтиво попросив не сообщать Эдриану об этом под предлогом того, что хочет помириться с сыном и надеется, что Флёр поможет ему в этом. Доброта француженки сыграла с ней злую шутку, но она поняла это лишь тогда, когда суровый Роланд стал угрожать ей в подворотне. Слабым местом Флёр были те, кого она любит. Роланд знал, на что давить. Нет, он не обещал навредить Эдриану, а лишь вскользь упомянул, что Габриэль Делакур — весьма неусидчивая девочка и случайно может потеряться в лесу.       Этого было достаточно, чтобы на следующий день после ужина Флёр сказала Эдриану одну единственную фразу:       — Мне нравится другой, прости.       Вейла оставила слизеринца одного посреди тёмного коридора, буквально сбежав от него. Поверил ли Эдриан её словам? Нет. Он был уверен, что что-то случилось, и хотел во всём разобраться, но не смог найти ничего, что бы хоть как-то объяснило эти перемены в той француженке, которая безоговорочно доверяла ему. Но во время похорон Седрика Диггори Эдриан увидел, как трепетно и осторожно жалкий Уизли накрыл хрупкие плечи, спрятанные под шёлковым голубым платьем своей отвратительной курткой. И тогда Пьюси поверил в слова Флёр, но он не мог поверить в то, что она предпочла ему какого-то нищего и убогого Билла Уизли. Эдриан был так зол, что сжёг все письма, колдографии и даже рождественский подарок, который Флёр сделала своими руками — белый шёлковый платок с вышивкой «слизеринец и вейла». От этих отношений не осталось и следа. Так казалось им обоим. Эдриан смог простить Флёр, а она смогла забыть свои первые отношения рядом с Биллом. Но когда спустя несколько лет в дома Роланда Пьюси заявились Пожиратели смерти, ища его предателя-сына, он под пытками рассказал, что не общался с сыном с того, момента, как-то сбежал из страны, а единственный человек в Магической Британии, кто мог бы что-то знать, это жена предателя крови — Флёр Уизли.       В тот вечер в Норе Флёр заметила знакомую колдографию с подписью «Разыскивается живым» в выпуске «Ежедневного Пророка». Вейла знала, что Эдриан уже давно покинул страну, но никогда не получала от него вестей.       — Они придут за тобой, — тихо шепнула Джинни, сидевшая рядом с француженкой на диване. — Вся школа знала, как вы близ… — гриффиндорка не договорила, ведь в комнате, как всегда вовремя, появилась Молли Уизли, чтобы позвать всех к столу.       В ту ночь Флёр не смогла уснуть. Она понимала, что Джинни была права, и знала, что теперь её слабым местом окажется Билл, обнимающий жену во сне. Флёр могла остаться и сражаться, но подвергать опасности Билла она не могла, так же как и не могла разлучить его с семьёй. Поэтому утром Билл проснётся один в холодной постели, а на подушке, ещё хранившей запах Флёр, будет лежать записка лишь с парой предложений: «Мне жаль. Прости и прощай».