17. Правда.

На удивление, осознание того, что Харли теперь знает один из главных ее секретов, не так сильно беспокоит девушку. После всего, что случилось стало совершенно ясно, что без Харли она не сможет, и раскрытие не принесло Пенелопе ничего, кроме облегчения, хотя должно было обеспокоить. Она понимает, что отныне на спине ее друга пока еще карандашом нарисована мишень, и раскройся ее личность ее врагам, как тот тут же окажется под угрозой. Но она придумает, что с этим делать. Сейчас она просто была счастлива возвращением парня в ее жизнь. –И я просто не придумала ничего лучше, чем оттолкнуть тебя, пока мы не привязались еще сильнее. –даже не лукавит она. Пенелопа сидит в окружении кучи подушек, которые Харли принес со всех уголков квартиры, чтобы раны на спине не открылись и потягивает ароматный шоколад, грея руки о чашку, и не скрывая наслаждается наконец обличением всей лжи, что скопилась за время их с парнем знакомства. Сидящий на стуле на колесиках Харли радовал глаз, и после нескольких часов истерики, судорожных признаний и утешений эмоции наконец поутихли, оставляя после себя легкую усталость и безмятежное...счастье. Чувства, которые ей дарил Кинер, оказались тем, что заглушило гнетущие ее мысли простым появлением друга в ее жизни вновь. Вот так вот просто. –Ты пыталась отговорить меня от всего супергеройского, но не учла, что от меня не так просто отделаться. –теперь замечает прежнюю улыбку на девичьих губах Кинер, и понимает, что тоже безумно соскучился. –Ты прав. –расслабленно говорит она и вдруг снова мрачнеет. –Я испортила твоей девушке жизнь. Почему мы еще не говорим про это? –Погоди-ка. –слегка путается Харли. –Во-первых, у тебя есть удивительная способность обвинять себя во всех последствиях, так что спрошу: ты считаешь, что нужно было оставить Тумса и позволить ему и дальше продавать инопланетные приборчики чтобы у Лиз не было отца-преступника? –Эм...нет, но это не отменяет того факта, что теперь на ней будет это клеймо дочери преступника. Я очень так подпортила ей жизнь, но вместо того, чтобы быть с ней, ты тут. Распиваешь со мной горячие напитки и рассуждаешь о прошлом. –То есть я должен был бросить тебя на пороге смерти и пойти спросить как там себя чувствует Лиз? –и она просто пожимает плечами. Харли хочется ударить себя по лбу. –Это немного утрированно. Просто услышав новости, ты побежал ко мне, а не к ней. Вот, что я не понимаю. –Потому что ты оказалась права, разве нет? И я до сих пор не знаю, была ли Лиз заодно со своим отцом или ничего не знала...и мне было важнее увидеть тебя. Ты говорила, что это опасно, и я хотел убедиться, что тебе, как "помощнику" Паука не перепало чего. –Но думаю, что выяснить это у твоей девушки все же нужно. Мне стоит понимать, как относится к Лиз. –Это мы успеем в любое время. И во-вторых, –с нажимом произносит и привлекает внимание Харли. –я не знаю, почему ты так решила, но Лиз не моя девушка. Искренне ошарашенное лицо говорит парню о многом. –Что? Но вы же собирались вместе на бал! –Только как друзья. Ей было не с кем идти из-за подготовки к этому вечеру, так что я согласился, когда она позвала. –Ну не можешь же ты быть таким глупым, Харли? –на грани с возмущением говорит Пенелопа. И Харли обидно, потому что называть тупым личного помощника гениальнейшего изобретателя столетия как-то не комильфо. –Вся школа знает о том, что ты нравишься Лиз, кроме тебя? –Погоди. Эти слухи же всегда вьются вокруг парня с девушкой, которые дружат! Вспомни нас с тобой. –Какой же ты идиот. –бормочет Пенелопа себе под нос, вдруг почувствовав дежавю, но Кинер все равно слышит. –Это...не слухи. Лиз подходила ко мне лично и говорила это. Да и ты не мог не замечать, как она себя ведет! Влюбленную девушку видно сразу. Ну, если ты не слепой, конечно. –Я с таким вообще никогда не сталкивался! Откуда мне знать, как выглядит влюбленная девушка? Особенно когда это направлено на меня. –Окей, все ясно. Не продолжай, пожалуйста, я все поняла. Ты просто чертов сухарь. –Нет, погоди, какого черта? Пенелопа просто прячется под одеялом, хихикая себе под нос, будучи не в силах сдержать рвущуюся наружу иронию. Харли сам же и ответил на свой вопрос, так и не поняв этого. Святая наивность. Девушка выглядывает из своего укрытия неожиданно и резко, просто откидывая одеяло в сторону, а потому успевает заметить эмоцию, мелькнувшую на лице друга, прежде чем тот спрятал ее за фасадом прежней веселости. Возможно...еще не все осталось высказано. –Я не...имела ввиду то, что тогда сказала. Харли понимает ее без контекста. –Я тоже. –соглашается парень. И первым переходит к сути. –Я не использовал тебя, Пенелопа. И никогда даже не хотел. –Я знаю это. –Но? –читает он между строк. –Но я просто неуверенная в себе дура, поэтому не могу перестать думать про это. –даже не запинается Паркер, когда произносит все на одном дыхании. Вот это да. –Не про то, что не доверяю тебе или что-то в этом роде. Ты надежный, честный, справедливый. Я не лгала, когда сказала, что никогда не подозревала тебя ни в чем. Я больше...я не знаю, мне после этого стало казаться, что не будь я "помощницей" –показывает та кавычки пальцами, при этом глядя куда угодно, только не на друга. –Паука, ты бы даже не взглянул на меня. –То есть...ты думаешь, что я...подошел к тебе тогда только потому что хотел узнать больше про Паука? –все-таки не до конца понимает он. –Да говорю же, нет! –раздражается она и на эмоциях даже не замечает, как выпаливает накипевшее без всякого стеснения. –Я думаю, что сама по себе не интересная, поэтому! Не будь я связана с Пауком, неважно как, опустим все нюансы, то ты бы даже не взглянул на такую мышь, как я! У Харли, судя по всему, ломается мозг. –Но...разве- –Опуская тот факт, что я и есть Человек-Паук. –поясняет она, постепенно теряя запал. –Но разве твоя личность в школе не твоя собственная выдумка? Теперь мозг ломается у Пенелопы. Парень тем временем терпеливо объясняет, даже не усмехнувшись ни разу абсурдности ее умозаключений. –Пенелопа, скажи, каким человеком ты себя считаешь? Просто: личность, отношения с людьми, что угодно. –Эм...это не так просто сказать сразу. –тушуется девушка. –Я, например, многих раздражаю. –без стеснения выпаливает парень. –Меня считают заносчивым, самодовольным, но в то же время их привлекает моя уверенность в себе и мой ум. –Это то, кем тебя считают, а не кем ты являешься. –тут же находит она погрешность, прекрасно зная, как много на самом деле скрыто за этим имиджем плохого парня в школе. –Верно. –соглашается Кинер, и пересаживается со стула на ее кровать, на самый краешек, и даже не поворачивается к ней, уставившись в потолок так, будто на нем были написаны заранее заготовленные слова для этой речи. –Я могу начать капризничать из-за того, что Тони не спросил разрешения и съел мои закуски, а в школе я больше из тех, кто злится только по делу и если злится, то не как ребенок, а как человек, который молча найдет адрес и заберется в дом. Я часто смеюсь с самых глупых вещей, хотя в школе похож на того, кто этот юмор бы посчитал глупостью. Я похож на резкого человека, которому важен лишь он сам, но я всегда замечаю, если с другими что-то не так, пусть и не говорю об этом. А теперь скажи мне, Пенелопа, кто ты для себя? Пенелопе понадобилось несколько десятков секунд, чтобы начать. –Я...не знаю, с чего начать. –В школе тебя считают трусихой. А что сама думаешь? –помогает ей друг, говоря об этом, как о погоде, и девушка испытывает бесконечную благодарность за то, что он на нее не смотрит. Ведь комок в горле свидетельствовал о предстоящим рыданиям. –Я нерешительна во многих вещах. –Трусиха бы кинулась в огонь, спасать тех, кто не успел выбраться? –Пенелопа вспоминает свое самое первое геройство после пошива костюма: страх перед жаром, страх не успеть всех спасти, страх кого-то не заметить сквозь дым. –Я очень боялась тогда. –Но все равно прыгнула в огонь. –Харли не знает конкретно этого случая, но говорит так, будто знает, и это откликается внутри мыслью, что ему и не нужно знать, что тогда происходило, чтобы понять Пенелопу лучше других. А она против воли молчит, когда в горле что-то перекрывает ей голос. Почему-то стало сложно ответить даже не самые банальные вопросы, на которые она уже знала ответы. Она не была трусихой. Тревожной? Сомневающейся? Да. Но она никогда не думала дважды, если дело касалось чужих жизней. Если знала, как должна поступить. Даже если ужасно боялась. –В школе ты неуклюжая, совсем забитая девчонка, к которой не хотят соваться, боясь зашугать еще сильнее. Разве ты у нас жертва социофобии? –Я этот образ создавала, чтобы никто не сопоставил меня с Пауком. –против воли увиливает девушка. –А я знаю, что ты способна разговорить даже Милли из отдела разработчиков, которая кидается на всех, кто отвлекает ее от работы и даже с мисс Поттс разговаривает так, будто та убила ее мать у нее на глазах. И с этой Мегерой ты регулярно разговариваешь про новые обновления и ни разу не была послана на три буквы. Пенелопа молчит все также угрюмо. Комок в горле рвется наружу, и она знает, что если заговорит, тот точно сметет ее самообладание, как пить дать. Поэтому она молчит. –В школе ты далека от Лиз. –Пенелопа замирает, даже не дышит, хотя казалось бы, более неподвижны лишь трупы. –Ты кажешься ребятам отталкивающей, занудной, не очень яркой. Но они не знаю тебя так, как я. Харли находит ее ладонь наощупь, так и не повернувшись, чтобы взглянуть на нее, хотя не мог не слышать всхлипов, которые она пыталась подавить. То, как часто ее другая рука подлетала к лицу, чтобы стереть такие нежеланные слезы, он предпочел не замечать, глядя в стену напротив. –Ты храбрая, справедливая, просто гениальна. Иногда многовато надумываешь себе, но всегда в первую очередь думаешь про других, а не о себе, и лишь по этой причине совершаешь ошибки. Ты скрываешь многое, убегаешь от проблем. –он покрепче сжимает девичью ладонь в своей, и в отличие от Пенелопы его кожа холодная. –Но еще я знаю, что у тебя самый очаровательный смех, который я когда-либо слышал. Ты красива, но не понимаешь этого, но я знаю, что ты милее многих, когда в открытую дразнишь нас с Мишель и Недом. Знаю, что ты неподражаема, когда увлечена любимым делом: будь то наша работа в мастерской или фотографирование чего-то. Харли не мог не заметить того, как она дрожит, держа ее руку в своей. –А теперь скажи. –говорит он таким тоном, будто выносит вердикт. –Какую тебя я знаю? Ту, которую ты придумала, чтобы отвести подозрения от себя? Ту, которой ты себя считаешь, обвиняя во всех неудачах и не замечая своих достоинств? Или ту, которую увидел я? –Я...Харл-ли, я...–дрожащим голосом выдавливает из себя девушка, не способная высказать все то, что она держала в себе столько времени. Она больше не хотела так себя ненавидеть. Больше не хотела видеть в себе только лишь плохое, ведь это отравляет ей жизнь, и она уже не справляется с этим. Она больше не хотела считать себя неудачницей, недостойной помощи. Она хотела перестать чувствовать себя так плохо. –Не столь важно то, как мы друг другом заинтересовались. Я просто рад, что это вообще случилось, ведь не будь я так помешан на Пауке, то не познакомился бы с Пенелопой Паркер. –Я поняла все. –говорит она, а затем нервно усмехается. –Я тоже рада, что ты оказался моим фанатом. Харли громко прыскает, и Пенелопа тоже сквозь слезы смеется. Когда парень поворачивается и смотрит на ее зареванное лицо, ей даже не стыдно. Ей смешно, но не в плохом смысле, как бывало раньше. И что-то вдруг заставляет Харли замереть каменным изваянием, уставившись в точку перед собой, после чего он вдруг перевел взгляд на их переплетенные пальцы, непринужденно покоящиеся на одеяле. Смена настроения не пугает, но озадачивает. –О чем-то подумал? –произносит в некотором роде глупость девушка, но ей простительно, ее мозг не совсем в порядке после всего, что на нее сегодня свалилось. На глупую формулировку никто не обращает внимания, когда есть вещи поважнее. –Просто...немного странный вопрос. Если ты не против. –Пенелопа кивает. –Почему ты не говорила со мной о своем дяде в виде себя? Почему именно от Человека-Паука я об этом узнал? –Мне нелегко про это говорить, и я надеялась, что мы не станем это обсуждать. –мысль о Бене откликается тянущей болью, как и всякий раз, когда она про него вспоминает. –Когда-нибудь смогу, но не сейчас и не в ближайшее время. Но мне хотелось рассказать тебе про дядю хоть как-то, а за маской это было не так сложно, как обычно. Харли вдруг вздрагивает, и выглядит так, будто ему в голову приходит что-то гениальное, уж это лицо она успела выучить наизусть а время работы с ним. –Та фраза. Про то, что легче рассказывать такое, когда знаешь, что человек не проболтается. Ты буквально говорила о себе в третьем лице. –Когда ты так говоришь, звучит как оскорбление. –слегка теряется девушка, не поспевая за ходом чужих мыслей. Не подозревая даже, какие мысли крутятся у парня в голове. –Какой же я тупо-о-ой...–вдруг весь скукоживается Харли, отнимая руку, вызывая в девушке легкое разочарование из-за потерянного контакта с парнем. Но любопытство слегка пересилило это чувство. –Будет пояснение для тех, у кого айкью на 2 балла меньше? –спрашивает она, вспоминая, какого было их удивление после объявления Пятницей результата и детскую радость парня от выигрыша всего в 2 балла. –Пообещай, что не будешь смеяться. После объяснений Пенелопе не хотелось смеяться. Ей хотелось биться головой об стену. Примотать парня к потолку и оставить его там на растерзание скуке, своим собратьям паукам, которые периодически появлялись в углах комнаты, да что угодно. Какого хрена. –Ты меня ревновал. –Я предупреждаю: если засмеешься, я тебе этого не прощу. –Какой же ты дурак! –просто кидается она на него с кулаками. С нее хватит. –Погоди, в чем я провинился?! Наоборот же повод насмехаться, нет?! –Когда ты начнёшь понимать женщин и когда они к тебе липнут, тогда поймешь! –Теперь ты этим меня до конца жизни будешь мучить?! –Ой дура-а-а-ак! Дурдом.