Предположение.

Они пригласили ее на чай… Это было глупо, старомодно, но отказаться Первая не могла. Мелкие чаинки плавали в ее кружке, кружили в особом танце, пока железная ложечка раскручивала вокруг них водяной вихрь, заставляя кусочек сахара на дне таять. Первая не смотрела на них… Она ждала, что они скажут ей сами, зачем весь этот спектакль и причем здесь она. — ЭйшВэкэн, мы позвали тебя… — одна из ведьм запнулась, перевела взгляд на свою соседку слева, и та лишь кивнула в знак согласия, словно подбадривая, одобряя свою сестру. — Мы хотели узнать, как идет обучение нового жертвенного? Первая улыбнулась характерной для всего такого улыбкой. Чай в ее кружке давно остыл, да пить его избранница не собиралась. Она знала методы, которые любили использовать ведьмы. Тому научила ее еще ее покойная мать. Ирэн не раз и не два проявляла колдовской дар и учила дочь быть достойной представительницей ковена ведьм. Правда, это было так давно, казалось, в другой вселенной. Первое правило гласило: не принимать угощение за добрый жест ведьм, в еде часто подмешивали особые ингредиенты или же накладывали нужные заклятия для добывания или вытягивания нужной информации. Человек и сам не понимал, как выкладывал необходимое, порой секретную информацию, как на тарелочке, и не мог никак замолчать, как только начинал непринужденную беседу. Правило два: поддерживать видимость дружелюбия. В ковене это правило было негласным согласием между его членами. Они были противны ей, но притворяться, что они проводят весело время и данный вызов совсем не то, что кажется, было принято, и Первой пришлось выдавливать из себя приветливую улыбку, когда старухи задавали неудобные вопросы. — Он пока привыкает к своей роли, он молод и вспыльчив, что соответствует его возрасту. Слишком юн, чтобы умирать, и слишком глуп, неопытен, чтобы не делать в первые свои шаги ошибок… Но его случай, то, что Борису удалось вытянуть из парня, меня очень сильно обеспокоил. — И чем же? Его невеста, мы наслышаны, что ее убил вампир. — Не какой-то вампир, — поправила их Первая, — это, к моему удивлению, был один из наших старых знакомых… Второй. И вот теперь у меня вопросы к вам. — Она вдруг подняла взгляд, заставив оторваться от созерцания танца чаинок на дне своей кружки. Он был колючим, словно она бросала немой вызов ведьмам. Но те оставались спокойны, словно последнее слово было за ними, так будет всегда. — Вы к этому причастны? — выдержав паузу, произнесла Первая, оценивая лица ведьм, пытаясь прочесть в их словах или мимике намек на ложь. Но ни один мускул, ни один взгляд, ни одно движение не выдало тех, кто имел над ней власть, теперь уже более явственную после недавней сделки. — Почему ты уверена, что это он? — Первая достала рисунок и протянула их ведьмам. Те лишь опустили взгляд на упавший к их ногам листок бумаги, на котором карандашом был накинут портрет того, кто, по словам Данила, убил его Милану. — Мы не призывали его, — ответила средняя из сестер. Старухи, что выглядели как восемнадцатилетние девушки, словно сошедшие с картин средневековья. — Если не вы, то кто? — она чуть не осеклась, чуть не назвала того, кто однажды уже имел ошибку призвать ее в этот мир и попытаться обратить против смертных. — Если бы мы знали, нам жаль, что тебе придется драться с ним… — Возможно, нам нужно время, — перебила одна сестра другую. — Да, нужно время… — Мы выясним, пусть это не тревожит тебя. Мы скажем тебе все при следующей встрече, а сейчас прошу оставить нас. Последние слова звучали как приказ, а не как просьба, и Первой ничего не оставалось, как уйти пока что ни с чем. Город встретил Первую прямой линией из огней, столбами с электрическими светляками, чей искусственный свет разгонял тьму на улицах. Улицы были пустынны. Она шла по ним, словно по мертвому городу. Ни один человек в мире сейчас не мог понять, что было на душе у воительницы. Смятение, отрицание и даже чувство вины… Все это смешалось в один яркий коктейль чувств, что потихоньку перерастало в бурю, тихую, безмолвную, невидимую глазу. ЭйшВэкэн пожалела, что сейчас на ее пути нет нечисти, что можно прикончить. Ей хотелось выпустить пар, жаль, ее жертвенный сейчас не способен понять ее чувств, не способен принять ее такой, какой она была. И снова образ уставшего опера проскользнул перед глазами. «Может, стоит сменить тело?» — память Светланы начинала раздражать Первую, а может, дело было в другом, и если даже это так, и она полюбила… Сейчас не стоит думать о тех, кого не вернуть, а вот те, кто мог вернуться в этот мир при помощи кого-то или же самостоятельно… Мысли вернулись к портрету, что остался у ведьм. Второй. Первая вспоминала самые яркие воспоминания, что искрами от угасающей памяти вспыхивали в ее мертвом мозгу… Второй был умен, не импульсивен, в отличие от третьего, что умел только все портить, и польза от него была только тогда, когда нужно было быстро убить или разрушить. Второй умел планировать, был спокоен и имел нечеловеческую силу. Слишком силен для человека. Убить ему было легко, но он был более-менее адекватен, в отличие от третьего. И не убивал без причины, а еще планировал или наблюдал со стороны, но принимал решения не импульсивно, на основе логической цепочки рассуждений, что всегда выстраивал и просчитывал. Она проигрывала ему в этом почти всегда. Он был опасным противником и в плане силы, и в плане тактики. Первая проводила между ними параллель, сравнивала, раскладывая свои собственные обрывки воспоминаний по полочкам, пытаясь словно поймать призрак причины, почему Второй оказался, как и она, в этом времени? Ковен водит ее за нос или кто-то другой? Пока у нее не было ответа на этот вопрос, но если все же она была права и это был второй. — Что же ты забыл здесь, Максимилиан? — обращаясь во тьму, думала Первая. Но тьма в ответ молчала, и воительница приняла это молчание за ответ на ее вопрос. Ей самой стоит во всем разобраться, но сначала жертвенный, выступать без подпитки против брата было не только глупо, но и смертельно опасно. Она могла погибнуть, запросто могла.