5. Firewhisky, Truth, and Lies | Огневиски, правда и ложь

      — Сириус Блэк, — начала Гермиона, ее взгляд то фокусировался, то затуманивался, пока она раскачивалась на месте, радуясь, что сидит на диване. — Ты наложил заклинание бесконечного наполнения на мой стакан? Я могла бы… — она икнула, прикрыв рот рукой, — …поклясться, что час назад у меня оставалось столько же виски, а это примерно… — она поднесла стакан к глазам, наклонив голову вперед, чтобы прижаться к холодному стеклу, — …полстакана.       — Я думаю, тебе это только кажется, маленькая ведьма. — Он пожал плечами с наигранной беспечностью и, протянув руку, надавил пальцем на край стакана, пока Гермиона снова не опустила его на нормальную высоту. — Твоя очередь.       Склонив голову набок, Гермиона напела какую-то неторопливую мелодию, звучавшую у нее в голове, и ее кудри коснулись плеча Сириуса.       — Ладно, я люблю летать, я люблю картошку, и однажды я воспользовалась маховиком времени, чтобы спасти гиппогрифа от неминуемой смерти.       Он прыснул, покачав головой.       — Это ужасно, ты ужасна в этой игре. Во-первых, все любят картошку, так что, очевидно, это одна из твоих правд.       Взглянув на свой стакан, она могла бы поклясться, что виски в нем было больше, чем мгновение назад.       — Ты говоришь так уверенно. Возможно, я ненавижу картошку, — ответила она, поставив свой стакан на журнальный столик, и повернулась к нему, поджав под себя ноги.       — Получил ли я П за СОВ по Травологии, представив выращенную своими руками коноплю «Северное сияние»? — Он вопросительно поднял руку, ожидая ее ответа.       — …Нет?       — Нет! — Он дико жестикулировал руками, из-за чего часть его напитка выплеснулась через край стакана на пол. — Профессор Альма конфисковала мою заначку и стопроцентно той ночью в теплицах словила кайф. Дело в том, что ты не ненавидишь картошку, каждый найдет картошку по вкусу.       От холода, царившего в комнате, у нее по рукам побежали мурашки; даже тепло виски не согревало ее. Она скрестила руки на груди, потирая плечи ладонями вверх-вниз, чтобы согреться, и жалея, что не надела что-нибудь с рукавами, прежде чем выйти из своей комнаты.       Один за другим он стал выразительно оттопыривать каждый палец, пока перечислял.       — Завтрак? Хашбраун. Обед? Картофель фри. Ужин? Жареная картошка. Десерт? Чипсы. Хочешь нажраться? Водка. Это самый лучший овощ.       Наклонившись вперед, она обхватила его голову руками, алкоголь в ее организме ослабил сдержанность, и она начала поглаживать его щетину большими пальцами. Она увидела, как он сглотнул, его челюсть напряглась от ее прикосновения. Сквозь туман в голове она подумала, каково было бы ощутить прикосновение его щетины к своим губам, и, начав наклоняться вперед, напомнила себе, что нужно…       — Сосредоточиться, — пробормотала она. — Ты п-портишь игру.       Сириус кивнул и серьезным тоном согласился:       — Честность игры должна быть сохранена. Ладно, это не картошка. Ты ведьма, ты должна любить летать. Ложь — гиппогриф.       Ее руки упали обратно на колени.       — Пей! — победно провозгласила она, поднося его стакан к его губам. — Я не так уж ужасна в этой игре, это ты в ней ужасен.       Его глаза расширились.       — Да ну нахер.       — Третий курс. — Она небрежно пожала плечами, дрожа от холода и потирая руки ладонями, пытаясь защититься от сквозняка в комнате. — С помощью маховика времени я посещала дополнительные занятия и спасла гиппогрифа.       Не говоря ни слова, он снял свой черный пуловер и накинул его ей на плечи.       — Сириус, ты не обязан… я могу пойти и взять свой собственный джемпер из комнаты. — Она начала спорить и стаскивать пуловер, но он решительно натянул его обратно ей на плечи, задержав ладонь на ее руке еще на мгновение, прежде чем убрать ее.       — Мне все равно было жарко. Кроме того, на тебе он смотрится лучше, чем когда-либо на мне.       От его слов по ее венам пробежало тепло, согревая ее тело сильнее, чем мог бы согреть джемпер. Она благодарно улыбнулась ему, плотнее закутываясь в него и борясь с желанием уткнуться носом в мягкую ткань и вдохнуть.       Как раз в тот момент, когда ее одурманенный мозг обдумывал этот поступок, Сириус отвлек ее от размышлений, воскликнув:       — Два шага назад… они просто позволили тебе использовать маховик времени?!       — Они поощряли это.       Разочарованно покачав головой, он закрыл глаза и потер переносицу.       — Чертова школа.       Кивнув, она откинулась на спинку дивана, прижимая к себе его пуловер. Она потрогала мягкий материал, жалея, что у нее нет целого одеяла из этой ткани.       — Подожди! — Он рванулся вперед, словно на него снизошло внезапное откровение. — Ты не любишь картошку?! Кто же не любит картошку!       — Это полеты, — поправила она, запрокидывая голову и глядя на него сверху вниз. — Я не люблю летать. Никогда не любила. Никогда не буду.       У Сириуса отвисла челюсть.       — Ты не любишь летать?       — Я не люблю летать, — подтвердила она, поправляя свои кудри и накручивая локон на палец. — Полеты в школе были настоящим кошмаром.       — Я собираюсь покатать тебя на своем байке, — объявил он со всей уверенностью неотразимого двадцатиоднолетнего умника. — Ты просто пока не встретила подходящего летающего меха… — он перекатывал слоги во рту, его язык заплетался, — …механизма.       Гермиона пододвинула его напиток к его губам, легонько щелкнув его по носу.       — Ты забыл ту часть, где ты пьешь за то, что ошибся, маленький волшебник.       Он заметно отшатнулся, его глаза расширились, а рот приоткрылся.       — Как ты меня назвала?!       — Если я твоя маленькая ведьма, то ты мой маленький волшебник, — сообщила она ему, приветственно поднимая свой стакан, отчего жидкость наклонилась.       Вена под его правым глазом дернулась.       Пока она потягивала виски, уголки ее губ приподнялись.       — Проблемы?       — Могу тебя заверить, — прорычал он, понизив голос до глубокого баритона, — во мне нет ничего маленького.       Огневиски превратился в жидкое тепло, разлившееся по ее желудку.       — Я… нет. Нет, ни в коем случае. Невозможно. — Он поставил свой напиток и прижал ладони к вискам. — Тебе нужно придумать новое прозвище.       — Если я это сделаю, то и ты тоже, — поддразнила она, сморщив нос. — Я уверена, что моя прекрасная индивидуальность вдохновит тебя на новое прозвище, мой маленький волшебник.       — Боги, просто остановись, я больше не буду.       Она усмехнулась.       — Твоя очередь.       Он постучал себя по подбородку.       — Я застукал Люсинду Талкалот, катающуюся на метле в заброшенном классе.       — Невозможно кататься на метле в таком замкнутом пространстве.       Он многозначительно посмотрел на нее и пошевелил бровями.       — Не тот вид катания.       В шоке она прижала руку к груди, хватаясь за ткань пуловера Сириуса.       — Мне прямо сейчас позарез нужна нитка жемчуга, за которую я могла бы схватиться.       — Ты кажешься мне девушкой, предпочитающей золото. — Он склонил голову набок и некоторое время наблюдал за ней, словно погрузившись в свои мысли.       Покачав запястьем перед ним, демонстрируя простой золотой браслет с несколькими изящными подвесками, свисающими со звеньев, она ответила:       — Угадал, это единственное украшение, которое я ношу. Мама подарила мне его перед моим отъездом в Хогвартс. Ты не закончил свой раунд.       На его лице появилась ухмылка.       — Эван Розье распустил слух, что мой член наделен разумом, и Макгонагалл однажды назначила мне наказание за то, что я натянул Кровавому Барону его призрачные трусы.       — В игре должны быть две правды и одна ложь, а не три лжи. — Она неодобрительно покачала головой. — Это все нелепо. — Она сморщила нос и замолчала. — Нет… подожди… так нельзя.       — Клянусь своим сердцем, здесь две правды. — Он провел рукой поверх своего сердца и, взяв стакан, сделал большой глоток.       Прикусив нижнюю губу, она с трудом подавила улыбку.       — Ладно. Допустим. Натягивание призрачных трусов.       — Неверно, маленькая ведьма, это действительно произошло. На пятом курсе, потребовались месяцы проб и ошибок, за которыми последовали недели надраивания котлов от Макгонагалл.       — Что, черт возьми, могло вдохновить тебя на что-то подобное?       Остановившись со стаканом на полпути к губам, он подмигнул.       — Это было пари с Сохатым. Я выиграл услугу, которую можно получить в любое время, без ограничений.       — И все это ради услуги? — нахмурилась она. — Не похоже, что оно того стоит… эти котлы протухшие.       — Любая услуга. Без ограничений. — Он повторял медленно, делая ударение на каждом слове. — Я много лет наслаждался силой возможности.       — Для чего ты ее использовал? — Она поплотнее закуталась в пуловер Сириуса, откинулась на подушки и положила голову на подлокотник дивана позади себя, закинув ноги Сириусу на колени.       — Пока ни для чего, я просто ждал подходящего момента. — Она почувствовала, как его рука легла на ее икры, и эта близость наполнила ее грудь теплом.       Где-то в глубине своего затуманенного сознания она задавалась вопросом, когда им стало так комфортно друг с другом, как будто они делали это сотни раз раньше. Им потребовалось всего несколько недель, чтобы достичь того уровня близости, на который у них с Гарри ушли годы, только они чувствовали себя по-другому, более интимно.       Лежа на спине, она уставилась в потолок, на мгновение задумавшись, всегда ли там была маленькая трещинка в верхнем углу.       — Какого?       — Я пока не знаю, но узнаю, когда узнаю. — Его рука начала скользить вдоль ее икр, его пальцы медленно выводили круги на ее коже.       — Как красноречиво. Так что из этого ложь?       — Разумный член. — Он порочно усмехнулся. — Это был не Розье. Это был я. Я пустил слух.       Застонав, она еще сильнее откинула голову назад и крепко зажмурилась.       — Пожалуйста, позвони Ремусу, мои глаза вот-вот выкатятся из орбит, а он единственный, кому я доверяю, кто сможет их правильно вставить назад.       Он усмехнулся, его руки замерли на ее ногах.       — Ты собираешься попросить единственного мародера, у которого нет опыта в установке глазных яблок, помочь тебе?       Гермиона резко села и, твердо поставив ноги на пол, согнулась пополам, схватившись за голову.       — Ох. Двигаться было плохой идеей. Все вы, мародеры, одинаковые. Я удивлена, что ты не изобразил Джеймса и не объявил свой титул, входя в комнату. Когда-то у него был скипетр, но Лили заставила его избавиться от него.       — О, у меня тоже есть титулы, — заявил он, слегка выпятив грудь. — У меня самые лучшие титулы. Чем длиннее имя, тем важнее, таково правило. У меня невероятно длинное имя. Почти такое же длинное, как мое…       — Сириус!       — Что? Я собирался сказать о своем месте в очереди на английский трон.       Она опустила руки и выжидающе уставилась на него, пока пыталась сфокусировать на нем свой взгляд.       — Если у тебя так много титулов, какой из них самый лучший?       — Я — лорд Блэк, — произнес он фальшиво напыщенным голосом, поднимая свой стакан в воздух, лед зазвенел о его стенки. — Получение титула лорда было довольно сложным и важным достижением. Чтобы получить его, я должен был родиться в семье элитарных придурков.       — Бла-бла.       — Ты не можешь блакать на мои титулы, — фыркнул он, выглядя довольно удивленным. Его рука переместилась вместе с ней, когда она села, и в данный момент покоилась на ее бедре. Он взглянул на свою руку, затем положил ее обратно на свои колени. — Какие у тебя титулы?       Она повернулась к нему лицом и вытянула руки перед собой.       — Королева гиппогрифов, Спасительница рода гиппогрифов. Ты знаешь, они не особо подходят для искусства из-за своих когтей, но я уверена, что статуя уже в работе.       Наклонившись к журнальному столику, она взяла свой стакан, который показался ей полнее, чем когда она его ставила. Она держала стакан обеими руками и сделала еще глоток, проведя рукой по подбородку, когда немного виски пролилось мимо рта.       Взмахнув рукой, он пробормотал:       — Я не… зачем… зачем тебе понадобилось его спасать?       — Этот придурок… — она взмахнула рукой, и ее напиток выплеснулся из стакана на ковер, но, похоже, ей было все равно, — …оскорбил гиппогрифа в классе, а его отвратительно богатый отец попытался добиться, чтобы его казнили.       — Ублюдок.       Она торжественно кивнула, прежде чем ее глаза загорелись от узнавания.       — Держу пари, ты знаешь его отца! Кажется, Джеймс говорил мне, что он женился на твоей кузине. Ты помнишь Соблазнительного Малфоя?       Он моргнул, глядя на нее.       — Люциуса, — исправилась она, нахмурив брови. — Люциуса Малфоя.       — Скорее, Нелепого, — усмехнулся он, выглядя лично оскорбленным. — Определенно не Соблазнительного… Хотя теперь, когда я думаю об этом, у Ремуса действительно было странное увлечение его волосами.       Игриво толкнув его локтем, она тихо фыркнула:       — Ты знаешь, что я имела в виду! Я слишком пьяна, чтобы правильно говорить по-английски.       — Отвечая на твой вопрос, да, я помню этого мудака, он был хуже всех, — простонал Сириус, откидывая голову назад.       — И все еще остается.       — И теперь в мире появился второй Люциус? Боги. Как ты справлялась с его сыном на протяжении семи лет?       — У меня были свои способы. Главное было действовать таким образом, чтобы профессора этого не заметили, и чтобы ему было слишком неловко жаловаться. — Она слегка пожала плечами и с мягкой улыбкой вызвала без помощи палочки стайку скворцов, один из которых уселся ей на плечо, а остальные бесшумно разлетелись по комнате.       Приподняв бровь, он явно не выглядел впечатленным.       — Мальчишка Малфой боится птиц?       — Нет.       — Тогда это нелепая защита; они такие же, как ты, просто милые маленькие птички.       С резким свистом скворцы один за другим спикировали к Сириусу, проносясь по комнате с убийственной точностью. Он с глухим стуком уронил стакан и закрыл лицо руками. Птицы клевали любой доступный кусочек кожи, впиваясь клювами в его руки.       Потеряв равновесие, он опрокинулся назад из своего вертикального положения на диване, размахивая руками в воздухе вокруг себя.       — Беру свои слова обратно! Сдаюсь! Чертова ведьма и твой батальон боевых птиц.       Она щелкнула пальцами, и скворцы исчезли так же быстро, как и появились. Сириус сел, отряхнулся и положил руки на колени, хмуро глядя на Гермиону.       — Это действительно было необходимо? Из-за тебя я пролил свой напиток, а это наказуемое деяние во многих обществах. В Ирландии за это могут высечь.       — А какое наказание полагается в Англии? Порка? — пошутила она, в глазах у нее плясали веселые искорки, и в этот момент ее фильтр полностью отключился.       — То, как я это делаю, ты никогда не воспримешь как наказание, маленькая ведьма. — Уголки его губ изогнулись в ухмылке, а от его ироничного растягивания слов у нее в животе разлился жар.       Она сказала себе, что румянец на ее щеках вызван алкоголем.       — Птицы имели стратегическое значение, — продолжила она, возвращая разговор к их предыдущему обсуждению, чтобы снять растущее напряжение. — Я отомстила, и Малфой даже не мог пожаловаться на это без безжалостных насмешек со стороны студентов, которые говорили, что он боится «милых маленьких птичек».       Ухмыляясь, он вгляделся в ее лицо.       — Гермиона Грейнджер, мне кажется, я понимаю, почему Джеймс и Ремус постоянно на связи с тобой.       — Сириус, — пробормотала она, с каждой минутой ей становилось все труднее выговаривать слова.       — Да?       — Кажется, я пьяна.       Он иронично усмехнулся.       — По-моему, мы напились еще час назад.       — Почему ты любишь пить? — Откинув голову на спинку дивана, она закрыла глаза и попыталась заставить комнату оставаться на месте. — Это ужасно.       — Сохатый сказал мне, что ты видела портрет моей матери. Тебе действительно нужно спрашивать, почему я пью?       — Я не могу представить, каково жить с такой мамой. — Гермиона открыла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, слезы затуманили ее зрение, что застало ее врасплох. — Я люблю свою маму больше всего на свете, а у тебя никогда такого не было.       — О нет. — Глаза Сириуса в панике распахнулись, он выпрямился, разглядывая ее. — Ты — эмоциональная пьяница, не так ли?       — Нет, — всхлипнула она, и ее губы задрожали сами по себе. — Мне просто от этого грустно! — Она подавила рыдание, прижимая его пуловер к своему лицу. — У тебя никогда не было настоящей мамы, которая любила бы тебя и поддерживала. Ты такой хороший, и у тебя должна была быть мама, которая заботилась бы о тебе.       Ее плечи вздрагивали, а дыхание прерывалось. Сириус беспомощно наблюдал за ней, выглядя ошеломленным и взволнованным ее внезапным проявлением эмоций. Поставив стакан, она потянулась к Сириусу, у которого от шока отвисла челюсть.       — Гермиона, это… ты не…       Обхватив руками его широкие плечи, она притянула его к себе.       — Мне жаль, Сириус. — Она хрипло прошептала эти слова ему в шею. — Ты такой милый. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили.       Он на мгновение напрягся, а затем всем телом расслабился в ее объятиях, прижимаясь к ней. По ее рукам побежали мурашки, когда кончики его пальцев нежно обхватили ее талию, медленно скользя по ее бокам, пока она не почувствовала, как его руки сплелись у нее за спиной. Слегка наклонив голову, Сириус прижался щекой к ее щеке и зарылся носом в ее кудри.       Прежде чем она смогла остановить себя, она вдохнула, прикрыв глаза. От его кожи исходил жар, и ей пришлось заставить себя не уткнуться в него носом в своем пьяном тумане. Она снова вдохнула, наслаждаясь ароматом — смесью кожи, специй и сандалового дерева. От его пуловера исходил тот же запах, но он усиливался по мере того, как наполнял ее легкие.       Гермиона чуть не застонала.       Пока они обнимались, она потеряла счет времени, не заботясь о секундах или минутах, которые пролетали незаметно. Когда он отстранился, ее руки все еще обвивались вокруг его шеи, не желая отпускать его. Их тела были тесно прижаты друг к другу, ее грудь соприкасалась с его грудью при каждом вдохе. Глаза Гермионы встретились с его глазами, и они потемнели под ее взглядом, заставляя жар разливаться внизу живота.       Если бы он попытался, она позволила бы ему поцеловать себя.       Прошло слишком много времени после Кормака, и она была слишком пьяна, чтобы принимать разумные решения прямо сейчас.       На мгновение ей показалось, что он слышит, как ее сердце колотится о ребра, когда она смотрела на него. Ее губы приоткрылись, но слова замерли у нее на языке. Она почувствовала, как его ладони скользнули вниз по ее рукам, прежде чем наконец остановились на талии, его хватка была твердой, но нежной. Его пальцы сжали ее кожу, и он закрыл глаза с выражением легкой боли на лице.       Сириус пошевелился первым, вырываясь из своих мыслей, и встал, нарушив возникший между ними транс.       — Я думаю, пора выпить воды, чтобы протрезветь. Ты хочешь воды? Я хочу воды. Нам действительно нужно выпить воды. — Он быстро повернулся и исчез на кухне.       Гермиона прижала ладони к пылающим щекам, кивая в знак согласия.       Определенно, пришло время выпить воды.

***

      — У нас есть какая-нибудь еда? — спросила Гермиона, распростершись на полу гостиной. — Я бы посмотрела сама, но комната кружится.       Сириус лежал на полу в нескольких футах от нее, оглядывая комнату.       — На журнальном столике у тебя лежит упаковка с драже Берти Боттс, — сообщил он ей, протягивая руку к столу и хлопая по воздуху в попытке дотянуться до нее.       — Это Гарри. Я сто лет их не пробовала.       — Ну, это единственная еда, до которой можно дотянуться рукой. Я сейчас слишком пьян, чтобы колдовать.       — Давай их сюда, — потребовала она, протягивая к нему руку. Ее желудок снова тихо заурчал. — Может быть, они окажутся не такими уж плохими.       С огромным усилием приподнявшись, он подхватил упаковку и поставил ее на пол, слегка подтолкнув. Коробочка врезалась Гермионе в голову.       Все еще лежа на спине, она на ощупь открыла коробочку и высыпала горсть в открытый рот.       Пожевав немного, лицо Гермионы исказилось от отвращения, и она выпрямилась.       — О боже мой, на вкус это как задница гриндилоу!       Сириус едва сдержал смех, на его лице промелькнула гордость, когда она использовала его фразу.       Она зажала рот рукой, ее глаза расширились от ужаса.       — Дерьмо! — Она вскочила и с рекордной скоростью помчалась в туалет, оставив хихикающего Сириуса рядом с теперь уже пустой бутылкой виски.

***

      — Доброе утро, Скворчонок, — голос Сириуса был тихим, но все равно ее голова раскалывалась.       Гермиона лежала лицом вниз на кровати, все еще одетая в одежду, которую носила прошлой ночью, включая его пуловер. Ее растрепанные кудри разметались вокруг головы, а простыни запутались между ног. Она причмокнула губами, поморщившись от отвратительного привкуса на языке.       Он легонько толкнул ее в плечо.       — Хорошо выспалась?       Она застонала в ответ, и звон в ушах усилился.       — Пора вставать с постели. Обычно ты уже встаешь на работу.       Гермиона перевернулась и села одним движением, мгновенно пожалев об этом, потому что ее охватила тошнота. Она прикрыла рот рукой, надеясь, что вчерашнее не повторится.       Сириус стоял рядом с ее кроватью, держа в руках флакон с отрезвляющим зельем и стакан воды. Она потянулась за пузырьком и осушила его одним глотком.       — Фу, — вздрогнула она, с благодарностью следом принимая стакан воды.       К тому времени, как она выпила его залпом, она почувствовала себя значительно бодрее, и тошнота начала проходить.       — Лучше?       Гермиона кивнула, откидывая одеяло и опуская голову на руки.       — Не думаю, что за всю свою жизнь я выпила так много как вчера, — пробормотала она, жалея, что у нее нет мятного леденца для свежести дыхания.       — Ну, честно говоря, Скворчонок, ты ужасна в Двух правдах и одной лжи.       Она нахмурилась, глядя на него снизу вверх, наморщив лоб.       — Почему ты зовешь меня… О нет.       Он ухмыльнулся.       — О да. Ты же сказала мне, что вдохновишь меня на новое прозвище, и ты вдохновила; у меня есть следы от клевков, подтверждающие это. Ты такая же, как твоя армия маленьких птичек, красивая и умная, но вспыльчивая, когда ее провоцируют.       Несмотря на свои лучшие намерения, она почувствовала, как выпятилась ее нижняя губа, когда она, прищурившись, посмотрела на него.       Сириус легонько щелкнул ее по носу.       — Радуйся, что я не зову тебя «Королева гиппогрифов, Спасительница рода гиппогрифов». Слишком длинный титул. Прошлой ночью я увидел совершенно новую Гермиону.       — Прошлой ночью. — Перед ее мысленным взором промелькнули события прошлой ночи, и каждое воспоминание сливалось в размытую кинопленку.       — Который час? — Она схватилась за волшебную палочку, отчаянно пытаясь сотворить Темпус в момент охватившей ее паники. — Я опаздываю на работу?       — Я разбудил тебя с запасом времени, — заверил он ее, бросив взгляд на часы. — Ты на десять минут опережаешь график.       Чувствуя головокружение от прилива адреналина, Гермиона рухнула обратно на кровать и вздохнула.       — Ты плохо влияешь на меня, Сириус Блэк.       — Ох, Скворчонок, если бы я каждый раз, когда это слышу, выпивал по рюмке виски, у меня бы уже давно отказала печень.