14. Little Flecks of Gold | Золотые искорки

      — Дерьмо, — пробормотала Гермиона, уставившись на часы и нервно постукивая ногой по полу.       Взглянув на свой телефон, она увидела, что Сириус все еще не ответил ни на одно из сообщений, которые она отправила по дороге домой из министерства.       Камин с ревом ожил, и он прошел через него, одетый в старые джинсы и потрепанную футболку с изображением группы, вся его одежда была в пятнах масла и смазки. Тонкий слой грязи покрывал его руки и скапливался под ногтями.       Когда он увидел Гермиону, стоящую перед ним в своем любимом сливово-фиолетовом платье, он ухмыльнулся и провел рукой по волосам, добавляя немного грязи у линии роста волос.       — Разве ты не заглядение…       Ее глаза расширились от паники, когда она воскликнула:       — Сириус, ты не отвечал на сообщения! Где ты был?       Ухмылка исчезла с его лица, и он бросился к ней.       — Что случилось? Что не так? Ты в порядке? Мне нужно врезать еще одному мудаку? Это тот парень Финниган, не так ли? Считай, что дело сделано, я…       — Сириус, остановись, не нужно ни с кем драться. — Она посмотрела на часы, потом снова на него, ее пальцы перебирали кудри, когда она отчаянно пыталась укротить их шпильками. — Я узнала об этом буквально полчаса назад. Ты не обязан оставаться…       — …оставаться?       Раздался стук во входную дверь.       — Дерьмо.       — Что происходит? — Его взгляд метнулся к входной двери и обратно к Гермионе. — Кто это?       Разглаживая платье, она с гримасой оценила его растрепанный вид.       — Это мои родители.       Его челюсть отвисла, и он резко втянул воздух.       — Дерьмо.       Она хмыкнула в знак согласия.       — Дай мне две минуты. Я сейчас вернусь. — Он показал два пальца и бросился в свою комнату.       — Ты не обязан… — ее фраза была прервана хлопком, — …оставаться.       Открыв входную дверь, Гермиона поприветствовала своих родителей, когда они переступили порог.       — О, здесь намного лучше, чем в предыдущей квартире! — довольным голосом объявила ее мама. — Я уже начала беспокоиться, когда ты перенесла наш визит. Где Сириус?       Гермиона нахмурилась, наморщив лоб.       — Он…       Как раз в этот момент Сириус вышел из своей комнаты, одетый в облегающие черные брюки, не заправленную белую рубашку на пуговицах и серый джемпер поверх нее. То, как материал идеально сидел на его фигуре, заставило ее поверить, что он был создан специально для него.       Когда он повернулся, она заметила блеск серебряных часов на его запястье, которых никогда раньше не видела. Она предположила, что он наложил на себя очищающие чары, потому что не слышала шума душа, а все следы грязи или смазки исчезли.       Пока он шел по коридору в гостиную, она не могла перестать пялиться. До этого момента она никогда не видела его ни в чем, кроме джинсов, футболок или пижамы, и он выглядел греховно хорошо.       — Мистер и миссис Грейнджер, для меня огромное удовольствие познакомиться с вами. Я — Сириус Блэк. — Он протянул руку, чтобы пожать руку ее отца, а затем поднес руку ее матери к своим губам для целомудренного поцелуя.       Ее родители обменялись быстрыми взглядами, прежде чем ее мать одарила его легкой улыбкой.       — Джин и Уильям, пожалуйста. Так приятно после всех этих историй сопоставить лицо с именем! Клянусь, всякий раз, когда я звоню Гермионе в последнее время, она говорит только о тебе.       Чувствуя, как горят щеки, Гермиона бросила на маму сердитый взгляд, стараясь не обращать внимания на то, как приподнялись уголки губ Сириуса при этом признании. Ее родители сбросили обувь и повесили верхнюю одежду возле двери.       — Не могу поверить, что ты живешь здесь уже несколько месяцев, а мы впервые видим эту квартиру. — Ее отец посмотрел на Гермиону, в его взгляде было больше поддразнивания, чем неодобрения. — Мы уже начали думать, что ты не хочешь нас видеть.       — Конечно, нет, папа! Вы с мамой всегда желанные гости. Хотите, проведу экскурсию? Я могу показать вам фотографии гостиной до и после, если вам интересно.       Джин отмахнулась от вопроса Гермионы, не сводя светло-карих глаз с Сириуса.       — Все в порядке, дорогая, нам и отсюда все хорошо видно. Итак, Сириус, чем ты занимаешься? Гермиона не упоминала.       Гермиона, прищурившись, с подозрением посмотрела на маму. Для того, кто так настойчиво добивался осмотра квартиры, теперь, когда она в ней находилась, ей, похоже, было все равно.       — Ну, я сейчас в процессе открытия магазина мотоциклов, и, если все пойдет по плану, он будет готов через пару месяцев. Я только на прошлой неделе снял помещение, — Сириус слегка пожал плечами, ерзая на месте, словно ему было неудобно от такого внимания. — Вообще-то, сегодня ко мне в мастерскую заходил потенциальный сотрудник и я провел собеседование на должность механика.       Ахнув, она посмотрела на Сириуса и поборола желание обнять его.       — Сириус! Правда? Как все прошло?       На его губах появилась улыбка.       — Хорошо. Маршалл уже в штате. У меня пока нет никаких дел, но я думаю, было бы неплохо создать несколько тестовых байков для демонстрации.       — Не позволяйте ему преуменьшать свои достижения, — настаивала Гермиона, с энтузиазмом качая головой, отчего шпилька выпала из прически. Пока она продолжала говорить, она протянула руку, чтобы снова закрепить ее. — Сириус просто великолепен. Его мотоциклы летают; ему удалось объединить магию с техникой так, как никому другому не удавалось. Он самостоятельно разработал способ стабилизации своих мотоциклов, когда они находятся в воздухе, который частично основывается на принципах работы летающих метел…       Растущая ухмылка на лице мамы заставила ее остановиться.       — Это действительно что-то революционное, — пробормотала она, и щеки ее вспыхнули. — Кто-нибудь хочет пить? Я могу принести вам что-нибудь попить. У нас есть вода, чай, вино, сок…       — У нас все хорошо, спасибо, дорогая. Итак, Сириус, ты собираешь мотоциклы, — повторил Уильям, снимая очки, сложил их и засунул в карман рубашки. — Какой байк ты предпочитаешь?       Сириус прочистил горло, проследовал за Гермионой в гостиную и уселся в свободное кресло.       — Я езжу на восстановленном Триумфе Бонневилль 59-го года выпуска. Она — моя гордость и радость, первый байк, который я смог поднять в воздух.       Уильям сел на край дивана, на сиденье, ближайшее к Сириусу. Он тихо присвистнул и приподнял брови, явно впечатленный.       — Это прекрасный мотоцикл.       — Ты ездишь на мотоцикле? — Сириус заинтересованно наклонился вперед на своем сиденье.       Пожав плечами, он ответил:       — Раньше, когда был в твоем возрасте. Мой папа каждый вечер часами возился в гараже со своей машиной и учил меня, пока работал. Когда я учился в универе, я откладывал все, что мог, и купил старый байк, кое-какие запчасти и сам его починил.       У Гермионы отвисла челюсть, ее мысли закружились, когда она попыталась представить своего отца в чем-нибудь другом, кроме его старого надежного универсала.       — Что? Папа, у тебя был мотоцикл? — Она посмотрела на маму, которая кивнула в знак подтверждения. — Почему я этого не помню?       — Он продал его в тот день, когда я узнала, что беременна тобой. — На лице Джин играла легкая улыбка, когда она села рядом с мужем на диван, взяла его под руку и переплела их ладони.       — Самое простое решение в моей жизни, — ответил Уильям, нежно сжимая руку ее мамы. Его глаза скользнули поверх плеча Гермионы и остановились на книжном шкафу, расширившись от удивления. — Это подписанный альбом Queen?       Сириус ухмыльнулся и вскочил со своего места, прежде чем достать пластинку с верхней полки, где она была выставлена на всеобщее обозрение. Пластинка стояла рядом с экземпляром последней книги Робин Смит, той самой, которую она оставила после стычки в книжном магазине днем ранее. Когда она проснулась этим утром, книга лежала на столе рядом с шоколадным маффином. Она так и не поблагодарила Сириуса за нее.       — Я видел их выступление в Гайд-парке, и после концерта вся группа подписала его. — Он взглянул на обложку, прежде чем передать его Уильяму.       — Когда это было? — спросила Джин, отпуская руку Уильяма, когда тот с благоговением взял альбом. — Я думала, они выступали там всего один раз, и это было задолго до тебя.       — Рождество 78-го, если я правильно помню, — задумчиво произнес Сириус, подвинувшись так, чтобы снова оказаться рядом с Гермионой.       Джин рассмеялась, ее рука взметнулась к сердцу, и она сделала быстрый судорожный вздох.       — Это очень смешно, Гермиона говорила мне, что ты веселый. Если не возражаешь, я спрошу, когда ты родился?       — В ноябре 59-го, — ответил он, обращаясь к Гермионе за помощью. — Я… ну, я…       Поморщившись, она объяснила:       — Это магия. Помнишь, я объясняла, как по-другому устроен волшебный мир с его манипулированием временем?       — О! — воскликнула Джин, на мгновение вскинув руки, прежде чем снова уронить их на колени. — Как в тот раз, когда нам пришлось подписать бумагу, чтобы ты могла использовать то ожерелье в школе? Ожерелье, которое они предоставляют каждому третьекурснику, чтобы он мог управлять своим расписанием занятий?       Краем глаза она заметила, что Сириус с любопытством смотрит на нее.       — Да, мам, именно так. Вместо того, чтобы возвращаться назад в пределах одного дня, как я делала на занятиях, он перенесся на двадцать лет вперед, в сегодняшний день. Ему двадцать два.       Повисло молчание, пока ее слова доходили до них.       — Ты хочешь сказать, что на самом деле был на рождественском концерте в 78-м? — недоверчиво спросил Уильям, возвращая альбом Сириусу.       — А Фредди сделал мне предложение присоединиться к ним в их туре? — Сириус вернул пластинку на прежнее место на полке, аккуратно поправив ее так, чтобы были видны подписи.       Закатив глаза, Гермиона перевела:       — Это его способ сказать «да».       Уильям подавил смешок.       — Какое совпадение. Мы с Джин были на том же концерте, праздновали окончание нашего последнего курса в университете. Интересно, если мы видели друг друга и даже не знали.       — Выпьем за это, приятель… эй, хочешь пива? — Сириус повернулся в сторону кухни и остановился, ожидая ответа.       — Нет, папа не любит пиво…       — Пиво — звучит чудесно, что у тебя есть? — прервал ее Уильям, поднимаясь с дивана, чтобы последовать за ним за угол на кухню.       Через несколько мгновений она услышала, как они посмеиваются, звук двух открывающихся крышек и последующий звон стекла друг о друга.       Ее мать похлопала по пустой подушке на диване и улыбнулась так, что это очень напомнило Чеширского Кота из ее любимой детской книжки. Шаркая ногами, Гермиона присоединилась к ней на диване и неуклюже плюхнулась рядом.       — Я не хочу ничего сглазить, — она понизила голос и бросила взгляд на вход на кухню, — но мы уже любим его. Он лучший парень, который у тебя был до сих пор!       Гермиона чуть не упала в панике, она замахала руками перед собой и отчаянно замотала головой.       — Нет, мам! Он не мой парень! Я уже говорила тебе об этом.       Пренебрежительно махнув рукой, Джин пробормотала что-то себе под нос.       — Я знаю, что ваше поколение не любит «навешивать ярлыки», это нормально, но в любом случае я просто хочу сказать тебе, что мы его одобряем. Он гораздо больше подходит тебе, чем тот юрист, с которым ты встречалась в прошлом году, и ты знаешь, что мы любили Рона, но ты никогда не смотрела на него так.       Из кухни донесся громкий взрыв смех. Она услышала голос Сириуса:       — Я думал, она разыгрывает меня! Люди действительно платят тебе за то, что ты вырываешь им зубы? Что ты потом с ними делаешь? Можно мне на них посмотреть?       — Мама! — выдохнула она, закрывая лицо руками, прежде чем провести ими по щекам. — Как бы то ни было, не говори Сириусу, что ты думаешь, что мы вместе. Я буду огорчена, если он…       Из-за угла показалась голова Сириуса.       — Эй, Скворчонок, тебе или твоей маме что-нибудь нужно?       — Скворчонок? — повторила Джин, и ее улыбка стала еще шире, когда она недвусмысленно толкнула Гермиону в плечо. — Ну, разве это не самое милое прозвище, которое я когда-либо слышала? Откуда оно взялось?       — Не смущай его, — отмахнулась Гермиона, сморщив нос, глядя на Сириуса и пытаясь сдержать улыбку. — На моем старом ожерелье было написано «стерлинг», а он только на восемьдесят процентов умеет читать.       С преувеличенной насмешкой Сириус поправил ее:       — Ни в коем случае. Она все придумала. Это из Древнего Египта, прекрасная королева Старлинг, которая возглавила войну, в результате которой был построен храм в Саккаре. Она была великолепна, к тому же правила железной рукой. Напомнила мне нашу прекрасную Гермиону.       Хейзел и Олли ответили хором недоверчивых возгласов из открытого окна.       — А вас никто не спрашивал. — Сириус хмуро посмотрел на осуждающих сов, которые взъерошили перья и, спрыгнув с подоконника, взлетели в свежий вечерний воздух.       Вслед за Сириусом из-за угла вышел Уильям со стеклянной бутылкой в руке.       — Как дела у дам?       — У нас все в порядке, спасибо, что спросил. Вы двое можете продолжать болтать, я как раз наверстываю упущенное с Гермионой. — Гермиона едва сдержала стон, увидев явное возбуждение на лице своей мамы.       Примерно через полчаса Сириус и Уильям снова появились из кухни, выглядя как приятели, и каждый держал в руках по бутылке пива.       — Хотите посмотреть квартиру прямо сейчас? — спросила Гермиона.       — Вообще-то, дорогая, мы лучше пойдем, — Джин встала и с лукавой улыбкой посмотрела то на Гермиону, то на Сириуса, — я уверена, у вас двоих запланировано что-то веселое, и нам не обязательно отнимать у вас весь вечер.       Как только Гермиона встала, ее отец снова исчез на кухне и вернулся без своего напитка. Он пожал руку Сириусу, а другую руку положил ему на плечо с широкой ухмылкой.       — Было чудесно познакомиться с тобой; мы обязательно когда-нибудь встретимся снова. Я принимаю твое предложение посмотреть твою последнюю сборку!       — Приходи в любое время, Уильям! Я с удовольствием покажу тебе магазин. У меня уже есть несколько незавершенных проектов, которые, я думаю, тебя заинтересуют.       Присоединившись к остальным у двери, Гермиона была заключена в объятия своей мамой, которая быстро подмигнула ей, прежде чем они ушли.       С тяжелым вздохом Гермиона опустила голову, прежде чем снова поднять ее, чтобы встретиться взглядом с Сириусом.       — О боже мой, прости меня. Это было нелепо, я была не в курсе! Это была засада.       — Мне понравились твои родители. Они хорошие люди.       — Ты можешь поверить, что вы все были на одном и том же концерте двадцать лет назад? Каковы шансы?       На его губах заиграла многозначительная ухмылка.       — Знаешь, я как раз думал об этом и совершенно случайно посчитал.       — Но ты же ненавидишь математику.       — Ненавижу.       — И все равно посчитал?       — Это хорошая математика, единственный вид математики, который мне нравится, — уточнил он, погрозив пальцем. — Угадай, какое событие произошло примерно через девять месяцев после рождественского концерта в 1978 году?       Быстро прокручивая в голове месяцы, она сложила все воедино, и у нее отвисла челюсть.       — Согласно моим расчетам, похоже, кто-то был зачат на концерте Queen.       Она ахнула.       — Это математика из вредности.       — Для тебя все что угодно, дорогая. — Он улыбнулся, взял ее за руку и повел за собой, вылезая из окна и поднимаясь по пожарной лестнице на крышу. Ее обдало жаром, и она поняла, что он молча наложил согревающие чары, чтобы защитить их от пронизывающего ноябрьского воздуха.       — Знаешь, скоро пойдет снег, и мы больше не сможем приходить посидеть на крыше, — заметила она, удерживая равновесие, когда они ступили на наклонную крышу и сели на свое обычное место на краю.       Сириус не выглядел впечатленным, когда пожал плечами.       — У нас есть магия; мы можем расчистить снег и положить его обратно, когда закончим. Не думаю, что я уже готов отказаться от этого.       — Спасибо тебе за сегодняшний вечер, Сириус. — Она слегка покачивала ногами, когда они свисали с края, ее руки лежали на коленях. — Клянусь, они сказали мне, что придут посмотреть квартиру, но, по-моему, было очевидно, что они пришли просто познакомиться с тобой.       — Засада, — повторил он ее предыдущие слова с озорной искоркой в глазах. — Все в порядке, я не возражал. Не знаю, почему я ожидал чего-то другого, но твои родители оказались замечательными. Тебе повезло.       — Я чувствую себя везучей во многих отношениях. Первый год в волшебном мире был… ошеломляющим, мягко говоря. Я многого не знала и не понимала, и казалось, что все остальные были на двадцать шагов впереди меня еще до того, как мы начали. Встреча с Гарри и Роном была одним из лучших событий, которые когда-либо происходили со мной. В смысле, Поттеры всегда относились ко мне как к члену семьи, и Лили понимала почти все, через что мне пришлось пройти, поскольку она тоже была маглорожденной.       На лице Сириуса появилась задумчивая улыбка, когда он слушал ее воспоминания.       Она прикусила губу, тщательно обдумывая свои следующие слова.       — Какими были твои родители?       — Я… — он вздохнул и закрыл глаза с болезненным выражением лица. — Я недостаточно пьян для этого. Мы с твоим отцом едва выпили по глотку сегодня.       Прежде чем она смогла отговорить себя от этого, она потянулась к его руке и взяла ее в свою.       — Не обязательно быть пьяным, чтобы говорить о своей семье.       Он многозначительно посмотрел на нее.       — Нет, это тебе не обязательно быть пьяной, чтобы говорить о своей семье. Мне нужно больше алкоголя, чем требуется для кормления целого стада абраксанцев в течение недели.       Она почувствовала, как выражение ее лица изменилось, и он успокаивающе сжал ее руку.       — Прости… я не должен был… — Его голос дрогнул, и он взглянул на ночное небо, на котором не было ни облачка. — У меня никогда не было… — он неопределенно махнул в воздухе свободной рукой, — …этого. У меня никогда не было родителей, которые заботились бы обо мне, независимо от того, как мой имидж влиял на семью.       — Это ужасно, Сириус. Мне так жаль.       Легкая улыбка на его лице была какой угодно, только не счастливой.       — В детстве у меня была идиотская фантазия, я представлял себе какое-нибудь великое приключение, как будто меня подменили при рождении или украли в детстве. Я думал, что однажды моя настоящая семья придет и спасет меня.       Слезы навернулись ей на глаза, когда она представила себе юного Сириуса на темной и пыльной площади Гриммо, совсем одного.       Он издал что-то вроде сухого смешка.       — Полагаю, в конце концов именно это и произошло. Ремус и Джеймс — моя настоящая семья. В шестнадцать лет я ушел из дома, и Поттеры взяли меня к себе. Боги, сначала я был в ахуе. Я не думал, что родители на самом деле могут быть такими, как Поттеры. Я думал… ну, скажем так, прошло много времени, прежде чем я им поверил.       — А как же твой брат? — спросила она, рисуя большим пальцем мягкие круги на его руке. — Ты никогда не рассказывал о Регулусе; единственная история, которую я когда-либо слышала, была о праздничном торте.       — Он был именно таким сыном, каким они всегда хотели меня видеть. Его распределили в Слизерин, он верил во всю эту чушь о чистоте крови, ненавидел нужных людей и все такое. Все было не так уж плохо, по крайней мере, до того, как я уехал в Хогвартс. Я думаю, что давление со стороны наших родителей сказалось на нем после того, как меня распределили в Гриффиндор. Он застрял с ними дома, в то время как я был в безопасности в школе, и я гарантирую, что они хотели убедиться, что одна и та же ошибка не повторится дважды.       Гермиона могла бы поклясться, что он придвинулся ближе, и она чувствовала мозолистые подушечки его пальцев, когда он держал ее за руку.       Его глаза затуманились, когда он продолжил:       — Летом перед Хогвартсом (последнее приятное воспоминание, связанное с ними) мы поехали навестить моего дядю в его доме в Италии. Мы с Регом купались голышом и тайком ели джелато. Мы съели его так много, что его чуть не вырвало.       — Звучит как хорошее воспоминание, — пробормотала она, и от его взгляда у нее защемило в груди.       — Это была веселая ночь. Мы закончили тем, что украли золотое кольцо с печаткой у Ориона после того, как он выпил полбутылки виски. Это было нелепо, но мы по очереди надевали его и притворялись главой семьи Блэк. — Слегка наклонив голову, он ухмыльнулся. — Орион так и не получил его обратно. Он был чертовски зол, эта вещь принадлежала семье тысячи лет.       — Ты оставил его себе?       Он усмехнулся:       — Конечно, оставил. Этот кусок мусора принес мне больше проблем, чем стоит это выкованное гоблинами золото. У меня была дурная привычка пить, а потом надевать это кольцо. Думаю, я должен радоваться, что потерял его в ту ночь, когда очнулся в твоей квартире.       — В твоей квартире, — поправила она с мягкой улыбкой. — Ты разговаривал с Регулусом с тех пор, как вернулся?       — Мне все равно. К тому времени, как я исчез, у нас уже много лет не было хороших разговоров. Сейчас нам не о чем говорить.       — Люди меняются. Ты не знаешь, какими были для него последние двадцать лет. Он был еще ребенком, когда ты исчез; невозможно сказать, насколько он вырос с тех пор.       Тень улыбки тронула его губы.       — Боги. Когда ты так говоришь, я почти верю в это.       Она повернулась к нему лицом, отпуская его руку. Он поднял ее и обхватил ее щеку; это движение было таким же естественным, как дыхание.       — Сириус, я не шучу. Он твой брат. Разве это не стоит того, чтобы рискнуть?       — Знаешь, клянусь, при свете звезд я вижу, как в твоих глазах вспыхивают золотые искорки.       Ее пульс участился, и она перевела взгляд на его губы, вспоминая каждый момент, когда она должна была поцеловать его, но не сделала этого.       — С того самого дня, как я вернулся, ты всегда заставляешь меня чувствовать, что, несмотря ни на что, все будет хорошо.       Она подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, почувствовав нежное прикосновение подушечки его пальца к своей щеке, и затаила дыхание. Не позволяя себе больше ни секунды колебания, она наклонилась, сокращая расстояние между ними.       Ее губы прижались к его губам, останавливая мир вокруг нее и посылая поток чистой магии по венам.       Затем атмосфера изменилась.       Он оторвался от нее, его глаза расширились от паники, и у нее внутри все сжалось.       — Блядь… я не должен… блядь, мне жаль, Гермиона. — Он вскочил на ноги, споткнувшись на мгновение, а затем схватился за голову обеими руками. Он даже не взглянул на нее. — Это была ошибка… я должен… мне так жаль.       Слезы унижения жгли ей глаза, скапливаясь и угрожая пролиться.       — Сириус… — Ее голос сорвался как раз в тот момент, когда он исчез за краем крыши, спускаясь обратно по пожарной лестнице.       Ошибка.       Она неправильно истолковала знаки (что-то упустила) и все испортила.       Свист ночного воздуха наполнил ее уши, когда она посмотрела на самую яркую звезду в небе — Сириус, ее сердце болело, а слезы затуманили ее зрение.